Сквозь страх и пепел

      Утро над новым укрытием было тихим и немного прохладным. Небольшой дом, укрытый листвой и мхом, выглядел будто забытым временем, но стал временным пристанищем для нового отряда, возглавляемого Капралом Леви и Ханджи. Дом скрипел при каждом шаге, внутри стояли пыль и хаос, оставленные прошлыми жильцами.       — Вот и наша роскошная вилла, — усмехнулась Ханджи, зажав нос от пыли. — Работаем, бойцы!       Вся команда, включая Лилу, Микасу, Жан, Армина, Конни и Сашу, принялись наводить порядок. Полы были вымыты, окна открыты — в доме впервые за долгое время запахло жизнью.       Позже, во дворе начались первые тренировки. Главной задачей было — помочь Эрену овладеть своей титанической силой. Его руки дрожали, лоб был мокрым от пота. Он стоял в кругу, обведённом мелом, готовясь снова превратиться.       — Готов? — строго спросил Леви, стоя в тени ближайшего дерева.       — Да! — кивнул Эрен, закусив губу.       Он укусил руку. Яркая вспышка — и земля задрожала. Из клубов пара и жара вынырнул титан, но уже через секунду стало ясно — неудача. Контроль был утрачен, тело титана шаталось и частично осыпалось, как неустойчивая скульптура из песка.       — Эрееен! — выкрикнула Микаса, уже бросаясь вперёд.       — Подождите! — Ханджи рванула следом, ловко вскарабкавшись по руке титана, словно по стволу дерева. Добравшись до верхней части тела, она вцепилась в край расплавленного мяса и с усмешкой выдохнула: — Вот ты где, горяченький.       Изнутри показалась голова Эрена, с трудом восстанавливающееся лицо выглядело устрашающе — будто из стекла, сквозь которое проступали жилы и кости.       — У него кровь! — воскликнула Микаса снизу.       — Ничего страшного… но лицо… лицо ещё не полностью восстановилось! — с азартом произнесла Ханджи. — Лилу! Быстро! Зарисуй его, пока не затянулось!       Лилу выскочила из укрытия с альбомом и углём в руках. Сердце колотилось от волнения — такой шанс бывает не часто. Она начала быстро делать наброски, скользя взглядом по изуродованному, но всё ещё живому лицу Эрена.       — Почти… — шептала она, ловя каждую деталь, каждый недовосстановленный фрагмент.       — Отличная работа, Лилу, — похвалила её Ханджи. — Благодаря этим зарисовкам мы всё ближе к разгадке.       Лилу кивнула, хотя пальцы дрожали от напряжения. Слишком много пережитого, слишком много в ней самой кипело эмоций. Но она знала — это нужно. Ради победы. Ради него. Ради всех.       В глазах капитана Леви мелькнула тень иронии. Он скрестил руки на груди, наблюдая, как Ханджи, вся в грязи, тащит Эрена из парящей туши титана, не скрывая своего восторга.       — Ну надо же, вторая такая же сумасшедшая, — тихо пробормотал он, бросив взгляд на Лилу, которая, прищурившись, с карандашом в руках старательно зарисовывала медленно восстанавливающееся лицо Эрена.       Микаса с тревогой склонилась рядом, прижимая мокрую ткань к его кровоточащей щеке, в то время как Ханджи возбуждённо указывала Лиле:— Смотри, смотри! Этот участок кожи почти полностью восстановился! Запечатлей это! Это уникально!       — Уже, — коротко ответила Лилу, торопливо водя рукой по бумаге.       Вечер опустился на дом, где теперь временно обосновались разведчики. Сумерки мягко ложились на стены комнат, залитые тёплым оранжевым светом фонарей. Воздух внутри был наполнен запахом ужина, звоном посуды и негромкими голосами.       Лилу сидела за столом с чашкой горячего чая, уставившись в рисунки. Рядом с ней Ханджи что-то оживлённо бормотала, перебирая заметки. Эрена уложили отдыхать, Микаса осталась рядом с ним.       Капитан Леви, всё такой же невозмутимый, прислонился к стене и лениво оглядел комнату.— Надеюсь, завтра никто не решит полезть в титана снова. А то мне придётся снова отмывать всех вас, — буркнул он, скрывая за сухой фразой лёгкую тень заботы.       Лилу чуть улыбнулась. Здесь, в этой странной, временной передышке, даже среди страха и боли, появлялось что-то почти родное.       Большой зал гудел, будто улей. Солдаты, в основном молодые, сидели за длинными деревянными столами — ели, пили, смеялись, говорили о будущем. После всего, что они пережили, это была первая искренняя отдушина, маленькое торжество перед большим штурмом.       Пир в честь миссии по возвращению стены Мария.       На столах — всё, что только можно было добыть: хлеб, тушёное мясо, жареная курица, картошка, вино и даже десерты. Но главное — мясо. Много. Жареное, копчёное, запечённое — в воздухе витал такой аромат, что у всех текли слюни.       Но Саша... была вне себя.       — МЕСООООО!!! — завопила она, врываясь к столу с лицом дикаря, отодвигая всех локтями.       — СТОЙ! САША! — закричал Жан, но было поздно. Она уже загребала куски в охапку, в рот, под кофту — везде.       — Умоляю! Оставь хоть что-нибудь другим! — умолял Конни, пытаясь оттащить её, но она рыкнула, как зверь.       — АЙ! ОНА МЕНЯ УКУСИЛА! — закричал Жан, дернув руку.       Всё закончилось тем, что её связали. На всякий случай. Она продолжала рычать, даже завёрнутая в простыню и привязанная к скамье. Жан и Конни, слегка побитые, вытирали лбы и присаживались обратно.       — Как зверь... я же говорил — без мяса нельзя.       За этим беспределом командование — Леви, Ханджи, Пиксис и остальные — наблюдали с каменными лицами, изредка кивая друг другу, как будто обсуждали совсем не то, что происходило перед ними.       — И это будущие герои... — сухо прокомментировал Нил Док, отпивая вино.       — Ага. Гордость разведкорпуса, — пробурчал Леви, откусывая хлеб и не глядя.       Тем временем, Жан и Эрен начали ссориться, как всегда.       — Ты даже нормально есть не можешь! — бросил Жан. — Как ты хочешь вернуть стену?!       — А ты-то что сделал, кроме как дёргаться от каждого шороха?! — вспылил Эрен, поднимаясь с лавки.       — Ты хочешь снова превратиться в титана, чтобы облажаться?!       — Я хотя бы пытаюсь!       Следующее, что услышали все — глухие удары.       Леви, наконец, встал, подошёл, врезал каждому по затылку и раскидал их в разные стороны, словно котят.       — Шумите, как свиньи. Спать всем. А вы двое — приберитесь за собой. И развяжите эту психованную, если она обещает не убивать нас за мясо.       Саша что-то промычала сквозь повязку. Никто не понял, что именно.       Ночь наступила быстро. Казармы наполнились шорохом, зевками, приглушёнными разговорами. В одной из комнат Жан сидел на койке, осматривая укус на руке. В дверь постучали.       — Можно? — прозвучал голос Лилу.       — А… ты? Конечно, заходи. — Жан подвинулся, позволив ей сесть рядом.       Лилу села и молча принялась обрабатывать его рану. Она сосредоточенно работала, а Жан неловко смотрел на неё.       — Ты… хорошо справляешься, знаешь? Не только с бинтами. Сражение с Энни... всё.       — Спасибо, — тихо ответила она. — Это всё благодаря вам. Всем. Я бы не справилась одна.       Повисла пауза. Жан опустил взгляд.       — Странно… Знаешь, мы столько всего пережили… а сейчас… сидим, как обычные подростки. В тишине. Даже не верится, что скоро — новая битва.       — Мне страшно, — призналась Лилу, мягко затянув повязку. — Но я не отступлю.       Он посмотрел на неё. Мгновение длилось чуть дольше, чем нужно.       Жан сидел на кровати, слегка раскачиваясь вперёд-назад, с перевязанной рукой. Рядом на стуле устроилась Лилу — волосы немного растрёпаны, щеки розовели от выпитого, взгляд стал мягче, чем обычно. Пустая фляга валялась возле стола, и, судя по ощущениям, содержимое её они разделили поровну. Или не поровну — Жан уже не был уверен.       — Вот это ты бинтуешь… — пробормотал он, глядя, как она аккуратно заканчивает перевязку. — Не врач, а прямо забота с руками.       Лилу тихо усмехнулась:       — Это алкоголь говорит или ты наконец научился быть милым?       Он усмехнулся в ответ, потянулся к кружке, но она оказалась пустой. Он покрутил её в руках и выдохнул:       — Если бы раньше… если бы раньше кто-то вот так рядом сидел. Заботился. Я бы держался за это всеми руками. Не отпустил бы. Знаешь?       — Угу, — кивнула она, не глядя на него. — Только у всех кто-то есть, а у меня… осталась только я.       Жан чуть наклонился к ней, глаза его затуманились и от вина, и от чего-то другого, глубже.       — Ты ведь знала, что он — не тот, кем казался? — тихо спросил он. — Райнер. Ты чувствовала?       — Хотела не чувствовать, — прошептала она. — Закрывала глаза, верила в то, что удобно. А потом… — она криво усмехнулась, — …потом оказалось, что просто дура.       Жан замолчал, пару секунд просто смотрел на неё.       — Лилу… Я... мне было тяжело смотреть, как ты была рядом с ним. А сейчас — ты рядом со мной. Может, просто потому что ты пьяна, может — потому что устала. Но… я хочу быть рядом. Не как герой. Просто как парень, который не хочет, чтобы ты была одна. И чтобы сам — не был один.       Она подняла глаза, медленно. Глаза у неё блестели — и от эмоций, и, возможно, от крепкого вина.       — Думаешь, завтра пожалеем?       — Возможно, — сказал он честно. — Но сейчас я точно не жалею.       Комната казалась теплее, чем была на самом деле. Может, из-за вина, может, из-за того, что тишина внутри стала громче, чем любые звуки снаружи. Лилу сидела рядом, их колени почти соприкасались. Она всё ещё смотрела на Жана, в её взгляде читалось столько усталости, будто она держала в себе весь груз мира.       Жан протянул руку, убрал прядь волос с её лица — медленно, будто боялся, что она исчезнет, как дым. Лилу не отстранилась. Наоборот, прикрыла глаза на секунду, будто просто наслаждаясь прикосновением.       Он тихо проговорил:       — Можем не быть сильными сейчас. Просто… быть.       Она слегка кивнула.       Жан осторожно коснулся её щеки губами. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Лилу дышала глубже, её пальцы нашли его запястье, чуть сжали, не отпуская.       Они тянулись друг к другу медленно. Без резких движений. В их близости не было страсти, но было нечто иное — тепло, нужда, желание забыться и отдохнуть душой.       Лилу первой подалась вперёд, коснувшись его губ своими. Поцелуй получился мягким, осторожным. Затем — глубже, тише, будто они боялись нарушить что-то хрупкое между ними.       Когда он легонько прижал её к себе, она позволила — без слов. Их тела знали, что делать. Одежда спадала постепенно — не в порыве, а будто по согласию: "давай отложим всё, что нас ранит".       Он целовал её плечи, пока она тихо дышала у его шеи. Её ладони гладили его спину, как будто пытались запомнить его на ощупь.       Когда они соединились, всё было неспешно. Без голоса. Только дыхание, тепло, и еле слышные слова, которых никто потом не повторит.       Они были не любовниками, а просто двумя людьми, слишком уставшими от одиночества.       Когда всё закончилось, Лилу осталась у него в объятиях. Она не плакала, не говорила. Просто лежала, слушая, как бьётся его сердце.       И в эту ночь ни он, ни она не были одиноки.       Утро пришло неожиданно. Свет пробивался сквозь неплотно задернутую занавеску, ложась на лица тех, кто хотел бы ещё немного остаться в темноте.       Лилу проснулась первой.       Тело ныло от напряжения, но больше всего — душа. Первое, что она почувствовала, — тепло. Тепло руки, обвившей её талию. Тепло дыхания, уткнувшегося в её волосы. Тепло чужого присутствия, которое прошлой ночью казалось спасением, а сейчас… стало тревогой.       Она медленно, очень медленно приподнялась на локтях, стараясь не разбудить Жана. Пальцы дрогнули, когда коснулись покрывала, чтобы подтянуть его выше к груди. Ей вдруг стало не по себе. Щёки вспыхнули, как от жара. Она опустила взгляд, боясь повернуться, боясь… встретиться глазами.       «Чёрт…» — мысленно выругалась она. — «Что я наделала?..»       Пальцы машинально нащупали одежду, скомканную у края кровати. Лилу подтянула рубашку, накинула на плечи, словно пряча не тело, а эмоции.       Жан пошевелился, хрипловато что-то пробормотал и чуть повернул голову.       — Лилу?.. — голос был сонный, низкий, немного хриплый. — Ты уже не спишь?       Она замерла, сжав кулаки на ткани. И, не поворачиваясь, тихо ответила:       — Угу…       Он приподнялся на локте, посмотрел на её спину.       — Ты… сожалеешь?       Долгая пауза. Она всё же отвернулась от окна, но не посмотрела ему в глаза. Только едва заметно кивнула, затем быстро добавила:       — Я не… я не хотела, чтобы так было. Мы выпили, было тяжело… я просто… — голос дрогнул, — я просто не хотела быть одна.       Жан вздохнул. Подтянулся ближе, осторожно положив ладонь ей на плечо.       — Эй. Я не жду от тебя ничего. Ни слов, ни обещаний. Это… просто было. Нам обоим было тяжело. И я был рядом.       Он мягко улыбнулся, когда она наконец краем глаза взглянула на него.       — Но я рад, что это была ты.       Лилу резко опустила взгляд и слабо улыбнулась. Её щеки ещё горели, но теперь уже не только от стыда — скорее от сложной смеси благодарности, смущения и внутренней растерянности.       — Спасибо… — шепнула она.       Они посидели молча, пока солнце окончательно не залило комнату золотистым светом.       И пусть за пределами стен снова начиналась война — в этом утре было тихо. Хотя бы на мгновение.       Гул голосов, скрип телег, топот сапог — весь лагерь гудел от подготовки. Разведкорпус поднимался — они собирались вернуть стену Мария. Каждый знал, насколько опасна и сложна будет предстоящая миссия, но впервые за долгое время в глазах людей светилась решимость.       Лилу стояла у повозки с ящиками, проверяя снаряжение. Рядом с ней возился Конни, то и дело пуская шутки. Она кивала и улыбалась, но делала это отстранённо. Голова была занята другим.       С того утра она избегала смотреть Жану в глаза.       Когда он проходил мимо — она опускала взгляд в карту, в сапоги, в траву под ногами. Делала вид, что не замечает. Будто ничего не было. Будто ночь — с телами, тёплыми ладонями, поцелуями и тяжёлым дыханием — была сном.       Жан всё понимал. Он видел, как она отстраняется. Но не подходил сразу. Он знал — раны, которые в ней остались, были глубже, чем он мог исцелить. И всё же, когда появлялась возможность, он пытался быть рядом.       Однажды, когда она вела лошадь в стойло, он подошёл с флягой воды.       — Ты не ела с утра, — спокойно, не навязчиво.       Она чуть вздрогнула, взяла флягу, благодарно кивнула и… ничего не сказала.       Тишина между ними была громче любого боя.       Вечером, в шатре стратегического совета, Ханджи, Леви и Эрвин обсуждали маршрут. Лилу стояла в тени, в полушаге за плечом Ханджи, фиксируя всё на карте. Её рука слегка дрожала, когда Жан, подошедший с другой стороны, тоже стал слушать.       Когда их пальцы случайно соприкоснулись на краю бумаги — Лилу резко отдёрнула руку. Жан едва заметно сжал губы.       — Извини… — прошептала она чуть позже, уже выходя из шатра, и быстро пошла прочь.       Жан смотрел ей вслед, не двигаясь.       — Всё нормально, — прошептал сам себе. — Я подожду. Просто… будь рядом.       В день перед выдвижением Лилу сидела одна на крыше одного из бараков. Ветер трепал её волосы. Внизу кто-то кричал, тренировались новички. Но здесь, наверху, было спокойно.       — Привет, — послышалось за спиной.       Жан.       Она чуть повернула голову. Хотела сказать «не сейчас», но он уже сел рядом. Между ними — ровно ладонь пространства.       — Страшно? — спросил он.       — Очень.       — И мне.       Пауза.       — Ты... тогда, — начал он, — жалеешь?       Лилу медленно вдохнула, не глядя на него.       — Я не знаю. Просто... я была слишком одинока. И ты был рядом. А теперь... теперь я боюсь смотреть тебе в глаза.       Жан кивнул. Помолчал. Затем сказал:       — А я не боюсь. Потому что я знал, что делаю. И если бы ты снова оказалась в моей комнате... я бы выбрал тебя снова. Даже если это будет просто одна ночь. Или просто одно утро.       Лилу наконец посмотрела на него. В глазах — тревога, благодарность, тепло. И всё же она не приблизилась. Только сказала:       — Просто будь рядом. Не жди слишком многого. Я... всё ещё собираю себя по кусочкам.       — Как и все мы, — слабо улыбнулся Жан.       Утро выдалось ясным, будто само небо благословляло их путь. На улицах было не протолкнуться — народ стекался с рассвета. Старики, дети, женщины с корзинами еды, молодёжь с флагами разведкорпуса. Кто-то молился, кто-то держал в руках цветы, а кто-то просто молча сжимал кулаки.       Ряды разведчиков выстроились вдоль главной улицы, ведущей к выезду из города. Стальные взгляды, обмотки на руках, снаряжение блестело на солнце. Лошади били копытами, чувствуя напряжение.       Среди воинов — Лилу в полной экипировке, рядом Ханджи, Леви, Жан, Саша, Конни, Микаса, Эрен, Армин. Все с каменными лицами, сосредоточенные. Но в глазах — огонь.       Толпа загудела, когда воины тронулись с места.       — Верните нам землю! — крикнул кто-то.       — Возвращайтесь живыми! Мы вас ждём!       — Ради всех, кто погиб… вы должны дойти!       — Мы верим в вас! Вперёд, разведкорпус!       Крики сливались в один живой гул — пульс нации, её последняя надежда. Люди бросали цветы под ноги лошадям, кто-то вытирал слёзы, кто-то — кричал во всё горло, разрываясь между страхом и гордостью.       На фоне всего этого — шагнул вперёд Армин.       Он вытянул руку вверх, лицо его горело решимостью.       — Посвятим наши сердца! — выкрикнул он громко, отчётливо.       — Посвятим наши сердца! — вторили ему воины.       И толпа.       И весь город.       Лошади рванули вперёд. Колонна двинулась по мосту в сторону восточных ворот, за которыми лежал путь к стене Мария. Туда, где их ждали битвы, кровь и, возможно, смерть.       Но сейчас, в этот момент — они были героями. Воинами, которых вела не только обязанность, но и надежда.       Лилу сжала поводья, чувствуя, как сердце бьётся в такт с шагами лошади. Она не знала, что ждёт их впереди. Но точно знала одно — теперь она не одна. И она сделает всё, чтобы вернуться.