Альфа

17 Марта       Прошла неделя. Девчонки почти всё время проводили вместе, лучше узнавая друг друга. Постепенно стало ясно: Лина — довольно загадочная. О себе рассказывала мало, но зато оказалась весёлой и доброй, хотя с первого взгляда этого не скажешь.       Честно говоря, если не знать, что она — девушка, её легко можно было бы принять за парня. Два дня назад к их компании или же стае — присоединились двое парней, Алекс и Джон, а вместе с ними их одноклассницы Вика и Кристина. Алекс и Джон были братьями.       Ребята быстро нашли общий язык с девчонками. Лидером стаи, без сомнений, стала Лина. Она постоянно втягивала всех в какие-то приключения и авантюры. Иногда за это им и влетало от вожатых, но чаще всего — именно Лине, ведь она почти всегда брала вину на себя.       Несмотря на это, с ними было весело. Настолько, что даже вожатые, особенно Света, за эти дни привязались к ребятам. За всё время работы здесь у них ещё не было такой дружной и живой компании. Время 17:21. За окном весь день лил дождь, и ребята собрались в комнате девчонок, оживлённо обсуждая что-то между собой.       Лина сидела на своей кровати, с книгой в руках. Она вроде бы читала, но краем уха всё равно слушала разговор, изредка улыбаясь чему-то особенно забавному. — Мы вообще многое о ней ещё не знаем, — сказала Кристина, покосившись на Лину. — Ну, тогда пусть каждый расскажет по одному факту о себе, — предложила Лина. — Но не банальному. А такому, чтобы реально удивить. Начнём с тебя, Крис. — Окей. Я в детстве хотела стать космонавтом. Даже ела из тюбиков, чтобы «готовиться к невесомости» — сказала Кристина. Все рассмеялись. — А я однажды сбежала с урока музыки, потому что не могла больше слушать, как учитель играет на флейте. Он играл, как будто у флейты астма — сказала Вика. — А я… умею свистеть, втягивая воздух. Страшно громко — сказал Алекс. — Проверим позже, — кивнула Лина. — Джон? — Я однажды перепутал шампунь с краской для волос. Был зеленоволосым целую неделю, пока мама не сдалась и не побрила меня наголо. Смех не стихал ещё пару минут. — Ну, теперь ты, — сказала Вика, глядя на Лину с ожиданием. — Один факт.       Лина захлопнула книгу, отложила её в сторону и подняла глаза. На лице у неё всё ещё играла лёгкая улыбка, но в глазах мелькнуло что-то, чего никто не смог бы сразу понять — то ли вызов, то ли задумчивость. — Один факт? — переспросила она, будто уточняя для самой себя. — Ну ладно. Она сделала паузу, оглядела ребят, как будто прикидывала: «Готовы ли вы?» — Я умею взламывать замки. Почти любые. От навесных до дверных — сказала Лина. — Что?! — хором воскликнули Вика и Алекс. — Серьёзно? — приподнял бровь Джон. — Типа, как в фильмах? — Не совсем как в фильмах. Там слишком много понтов. На деле — пара шпилек, терпение и чуть-чуть слуха, — ответила Лина с видом, будто только что рассказала, как варит макароны. — Зачем ты вообще этому научилась? — удивлённо спросила Кристина. — Был случай, — уклончиво сказала Лина. — Дверь захлопнулась, а с той стороны… кое-что важное. Пришлось импровизировать.       Вскоре разговор перешёл на более спокойную тему, а Лина снова углубилась в чтение. Неожиданно заговорили о любви — и эта тема затронула даже её. — Лина, а ты когда-нибудь влюблялась? — вдруг спросила Вика. — Нет, никогда, — спокойно ответила Лина, не отрывая взгляда от книги.       Ребята переглянулись. Её ответ удивил их. Лина была самой старшей среди них, хотя формально все считались одногодками. Каждый из них хотя бы раз испытывал симпатию, лёгкое влечение — хоть что-то. Но не Лина. — Да ладно тебе, Лина. Вообще-вообще никогда? Даже в детстве? — недоверчиво переспросила Катя. — Правда, никогда. И, если честно, надеюсь, что и не полюблю, — сказала Лина чуть тише, но всё так же спокойно. На лицах ребят отразилось недоумение. — Почему? — тихо спросил Алекс, нарушая повисшую тишину. Лина подняла глаза, вздохнула и медленно закрыла книгу. — Любовь красива только в кино и книгах. Для меня она — невыносимая боль. — Ты просто не встретила «своего» человека, — беззаботно заметил Джон. — Вот увидишь — появится кто-то, и все твои принципы рухнут. Лина усмехнулась, качая головой. — Сомневаюсь. Я видела, что любовь делает с людьми. Они становятся слабыми, зависимыми, теряют себя. Зачем мне это? — Но ведь любовь — это ещё и счастье, радость, поддержка, — возразила Катя. — Разве тебе не хочется разделить с кем-то свою жизнь? — мягко добавила Катя. — У меня есть вы, — ответила Лина, обведя взглядом друзей. — Мне этого достаточно. Я не нуждаюсь в романтической любви, чтобы быть счастливой. И потом, я не говорю, что это плохо для всех. Просто не для меня.       Алекс задумчиво смотрел на Лину, словно пытаясь разгадать её. Он чувствовал: за этими словами скрывается нечто большее — личная история или глубокое убеждение, которое им ещё только предстоит узнать. В его глазах скользнула искорка любопытства, и, несмотря на все предостережения, он решил сделать шаг дальше. — Лина, ты говоришь, что любовь — это боль. Я понимаю, что ты, наверное, видела что-то тяжёлое. Но разве стоит из-за этого закрываться от всего? Ведь жизнь не состоит только из боли — произнес Алекс.       Лина посмотрела на него, и в её взгляде было нечто такое, что заставило его замолчать. Она явно думала о чём-то, что было глубже, чем просто отказ от романтической любви. — Я не закрываю дверь, — тихо ответила Лина. — Я просто не хочу пускать в свою жизнь что-то, что может меня разрушить. Я не могу себе этого позволить — продолжила Лина. Катя, заметив, как Лина снова погружается в свои мысли, осторожно предложила: — Может, ты не хочешь терять контроль? Быть уязвимой перед кем-то? Это ведь тоже часть жизни, Лина. Уязвимость — это не слабость. Она делает нас настоящими — сказала Катя.       Лина повернулась к ней и на мгновение её взгляд стал мягким. Казалось, она готова была что-то сказать, но вдруг её лицо снова омрачилось. — Уязвимость — да. Но иногда она оборачивается против тебя. И тогда ты уже не просто ранен, ты — разрушен, — закончила Лина.       Уши были прижаты к голове, а хвост нервно подёргивался. Ребята понимали: Лина снова закрылась, погрузившись в свои мысли. Они затронули то, чего не должны были. Задели раны, которые уже казались зажившими, но при малейшем прикосновении снова отзывались острой болью.       Тишина, повисшая в комнате, была тяжёлой и напряжённой. Все сидели молча, понимая, что слова Лины — это не просто взгляд на любовь, а нечто гораздо более сложное и болезненное. Ребята, возможно, даже не могли до конца осознать, что именно она пережила.       Но чувствовали, что за её словами скрывается глубокая личная боль, которую она не готова открывать. — Лина, если ты не хочешь говорить об этом, мы не будем настаивать. Мы же друзья. Мы поддержим тебя, какой бы ты ни была, — сказала Соня.       Лина слегка кивнула, её взгляд был устремлён в даль, но она не ответила. Сердце сжималось от этих слов, но одновременно она испытывала благодарность за их понимание. Вдруг Джон попытался сменить тему, и ребята поддержали его. Атмосфера в комнате постепенно вернулась к прежнему. 1 Апреля       Лина проснулась, как и всегда, раньше девчонок. После утренних процедур она тихо вернулась в комнату. Солнце едва пробивалось сквозь полупрозрачные шторы, отбрасывая причудливые тени на спящие лица. Лина задержалась на пороге, наблюдая за их безмятежным сном.       Потом, не нарушив тишины, подошла к своей кровати и снова погрузилась в книгу, которую начала вчера. На часах было 08:23. Лина услышала какой-то шорох и, оторвавшись от книги, заметила, что Соня проснулась. — Доброе утро — тихо произнесла Лина. — Доброе утро, — сонно пробормотала Соня, прикрывая глаза от света рукой. — Уже так светло… Сколько времени? — спросила Соня. — Восемь двадцать три, — ответила Лина, откладывая книгу на колени. — Я думала, ты ещё поспишь. Соня потянулась, зевнула и села, поёживаясь от прохлады. — Да я и не собиралась просыпаться, — пробормотала Соня, поёживаясь сильнее. — Просто мне снилось что-то странное… будто я стою в каком-то тумане, и кто-то зовёт меня. Причём голос был такой знакомый, но я никак не могла понять, чей — сказала Соня. Лина подняла бровь, чуть наклонив голову, будто что-то вспомнила. — Интересно… А ты почувствовала что-то? Эмоции, запах, может, даже… страх? — спросила Лина. Соня на мгновение задумалась, глядя в одну точку перед собой. — Нет, страха не было. Скорее… тоска. Но не такая, как по дому или по людям. А будто я что-то потеряла. Очень важное. И даже не знала, что именно — сказала Соня.       Лина молча кивнула. Её взгляд снова стал задумчивым. Она будто мысленно сопоставляла Сонин сон с чем-то, что знала только она. — Знаешь, — тихо произнесла Лина. — Иногда сны — это не просто игры воображения. Бывает, что через них к нам пытается пробиться то, что мы забыли. Или от чего стараемся отгородиться — продолжила Лина. — Ты думаешь, это… что-то из прошлого? — осторожно спросила Соня. — Может быть. Или что-то, что ещё впереди, — сказала Лина. — Некоторые вещи к нам приходят сначала в снах. Они как сигналы — только не всегда понятно, откуда и зачем. Соня поёжилась снова, но уже не от холода. — А тебе снилось что-нибудь… странное? — спросила Соня.       Лина посмотрела в окно, где лучи солнца медленно растапливали следы ночной прохлады. Она долго молчала, прежде чем ответить: — С тех пор, как мы сюда приехали. Мне часто снится один и тот же сон, — произнесла Лина, не отрывая взгляда от окна. — Там я бегу по лесу. Всё вокруг знакомо, но при этом чуждо. Я бегу за каким-то человеком — не знаю зачем, не знаю почему, но бегу. Чем ближе я становлюсь, тем темнее становится лес, и я начинаю терять ориентацию. Каждый раз кажется, что вот-вот догоню его… и каждый раз просыпаюсь в самый последний момент, когда почти дотрагиваюсь до него, когда догоняю.       Соня задумчиво смотрела на неё, словно пытаясь разгадать скрытый смысл её слов. — А кто этот человек? Ты не помнишь его лица? — спросила Соня тихо. Лина покачала головой. — Его невозможно разглядеть. Он как тень. Но вот когда я его вижу, я вдруг ощущаю, что знаю его. И странно… я чувствую, что он мне близок, но не могу понять, почему, — сказала Лина, поджав губы. — Что самое интересное, такое чувство, будто этот человек не из прошлого, а из настоящего, и что он где-то рядом, — произнесла Лина. Соня пару секунд молчала. — Может, этот человек во сне символизирует что-то, что ты пытаешься понять? Или, возможно, то, в чём ты не хочешь признаться даже самой себе? — предположила Соня. — Я тоже так думаю, — кивнула Лина. — Ладно, давай пока отложим эту тему, согласна? — предложила Лина. — Согласна, — кивнула Соня, но взгляд её задержался на Лине чуть дольше, чем обычно.       В её глазах скользнуло что-то тревожное — будто она чувствовала, что этот разговор только верхушка чего-то большего. Но она промолчала. Комната снова наполнилась привычной утренней тишиной: шелест страниц, скрип кроватей, звуки с улицы, где лагерь начинал просыпаться.       Было удивительно спокойно… и в то же время — настораживающе. Казалось, будто сама тишина чего-то ждёт. Спустя несколько минут проснулась Катя, а за ней — остальные. К девяти сорока вся компания уже бодро собиралась на завтрак.       После завтрака ребята собрались в комнате девчонок, весело обсуждая что-то. Вдруг Лина, поглощённая книгой, закрыла её и подняла взгляд на друзей. — Ребят, помните, как-то мы обсуждали тему любви и почему я так не хочу влюбляться? — произнесла Лина.       Все взгляды друзей моментально обратились к ней. Без слов было понятно — они помнили. — Так вот, есть ещё одна причина, по которой я, да и многие полулюди, не хотят влюбляться, — продолжила Лина. — И какая же? — с интересом спросила Соня. — В отличие от людей, мы влюбляемся только один раз в жизни. Это касается всех полулюдей. Конечно, бывают исключения, но они крайне редки, — ответила Лина.       Это было неожиданное признание. Ребята замолчали, не зная, что сказать. Лина всегда была загадочной, но её слова добавили ей ещё большей таинственности. — Подожди, — сказал Алекс, нахмурившись. — Ты хочешь сказать, что полулюди могут влюбиться только один-единственный раз?       Лина кивнула и медленно откинулась на спинку кровати. Её взгляд стал глубже, словно она готовилась открыть ещё одну часть себя. — Когда полулюди влюбляются, это не просто чувства. Это нечто большее, чем у людей. Это… связь. Душа полулюдей привязывается к другому существу настолько сильно, что уже не может существовать без него. Любовь для нас — нечто сродни проклятию, — сказала Лина. — Если ты теряешь эту любовь, то… всё? — прошептала Катя. Лина снова кивнула. — Да. Потеря любви разрушает нас. Почти никто из нас не может восстановиться. Это как будто ты теряешь самую важную часть себя… и навсегда остаёшься неполным.       Соня смотрела на неё с нескрываемым вниманием. Её слова были тяжёлыми, как камни. — Это… звучит страшно, — тихо сказала Катя, слегка потрясённая. — Но ведь это не повод полностью закрываться. Ты же сама говорила, что не боишься быть уязвимой. Почему бы не дать шанс чему-то настоящему?       Лина не ответила сразу. Комната погрузилась в напряжённую тишину. Наконец, она заговорила — тихо, почти шёпотом: — Это не так просто. Я знаю, для многих любовь — это чудо. Но для нас она — всё. Не часть жизни, не эмоция, а сама её суть. Если её теряешь… ты больше никогда не станешь прежним. Вы ведь тоже чувствуете боль при расставании, если по-настоящему любили? А теперь представьте эту боль, умноженную в три раза. И она не проходит. Никогда. Она становится частью тебя, как кость, растущая криво после перелома. Она сопровождает тебя каждый день, до конца жизни. Это… невыносимо. Поэтому некоторые полулюди, столкнувшись с неразделённой или несчастной любовью, не выдерживают… и преждевременно уходят из жизни, — тихо сказала Лина.       Ребята слушали её, затаив дыхание. Лина говорила спокойно, но в её голосе слышалась такая боль, такая неприкрытая правда, что всем стало не по себе. Казалось, она открылась перед ними больше, чем когда-либо. Даже Катя, которая всегда пыталась спорить, не нашла в себе слов. Она лишь опустила глаза, стараясь осмыслить сказанное. — Преждевременно уходят… — повторил за Линой Джон. — Это… это звучит, как будто… — Как будто любовь для нас — не только смысл, но и приговор, — закончила за него Лина, всё ещё глядя в одну точку перед собой. Повисла густая, неподвижная тишина. Даже дыхание стало почти неслышным. — Но ведь это не обязательно должна быть трагедия, — нарушила молчание Соня. — Я не верю, что всё так фатально. Может, вы просто больше чувствуете. Но если любовь взаимна, если она настоящая… разве это не делает её ещё прекраснее? Лина посмотрела на Соню с едва уловимой улыбкой — грустной, но искренней. — Возможно. Для кого-то — да. Но не для всех. Не каждый человек может справиться с такой глубиной. И не каждый полулюд готов принять, что отдаёт себя полностью… навсегда. — А ты? — вдруг спросил Джон, и его голос был чуть тише, чем обычно. — Ты боишься, что не сможешь отпустить, если вдруг влюбишься? Лина замерла. Казалось, этот вопрос был ударом в самое сердце. — Нет, — сказала она, после долгой паузы. — Я боюсь, что не смогу удержать. Что если однажды впущу кого-то в своё сердце — и потеряю. И тогда я… не выживу.       Она сказала это просто. Без пафоса, без драмы — и именно в этом была жуткая сила её слов. Джон смотрел на неё так, будто в первый раз увидел по-настоящему. И не только он. Каждый в комнате вдруг понял: перед ними не просто сильная, таинственная девушка, а кто-то, кто давно живёт с раной, которую почти никто не замечал. — Ты не одна, Лина, — сказала Соня, чуть приблизившись. — Мы не дадим тебе пройти через это в одиночку. — Даже если ты никогда не захочешь влюбляться. Это ничего не изменит для нас — добавила Катя. — Ты всё равно наша, — сказал Джон. — И мы твои.       На лице Лины появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Она не ответила словами, но в её глазах что-то изменилось. Как будто стены, которые она возводила годами, чуть-чуть дрогнули. Не упали. Но впервые — дали трещину.