Под покровом ночи

Дворец был украшен тончайшими шелками и гирляндами из жасмина. День рождения наложницы Лихуа превратился в полноценное представление: флейты звучали сладко, блюда сменяли друг друга, вино лилось, а улыбки придворных были выверены до миллиметра. Мао Мао держалась в тени, как обычно. В роскошном убранстве она выглядела чужой — в простом платье, с запахом трав на запястьях. Но её присутствие всё равно не осталось незамеченным. Не потому, что она служанка. А потому, что он пришёл позже — и встал ближе к ней, чем позволяли приличия. Джинши был спокоен, собран. В его голосе не было флирта, взгляд — сдержан. И всё же, каждый раз, когда он говорил не ей, но вблизи — Мао Мао чувствовала, как у неё дрожат пальцы. Всё это был спектакль. Но между реплик — настоящая пьеса, только для двоих. — В саду тише, — сказал он, будто невзначай, подливая себе вина. Мао Мао едва заметно кивнула. Они вышли незаметно. За павильоном, среди высоких бамбуковых перегородок, воздух стал другим. Там не было музыки. Только её дыхание — и его шаги, приближающиеся слишком близко. — Ты не скучаешь по нашей “химической реакции”? — тихо спросил он, и прежде чем она успела ответить, прижал её к одной из колонн. Его губы нашли её так быстро, как будто он не ждал разрешения. И она не сопротивлялась. Всё, что копилось между ними, вспыхнуло в этом поцелуе — опасном, голодном, полном сдержанного желания. Он не торопился отстраняться. — Я схожу с ума, — прошептал он ей в волосы. — Особенно когда должен делать вид, что между нами — пустота. Мао Мао закрыла глаза. В этом месте, где не было ни свидетелей, ни протокола, она позволила себе быть не служанкой. Просто женщиной. Но, увы, свидетели были. — Как… интересно, — произнёс голос позади. Холодный, чистый, опасный в своей вежливости. Мао Мао резко отстранилась, сердце ушло в пятки. Из-за ширмы вышла наложница Гёкуё. Её лицо — без тени удивления, как будто она не застала, а ждала. — Ваше Высочество, — наклонилась она к Джинши с леденящей любезностью. — Вам стоит быть осторожнее. Шепчутся не только стены. Иногда и цветы умеют слушать. Джинши сжал губы в тонкую линию. Ни следа растерянности. — Благодарю за совет, наложница Гёкуё, — ровно ответил он. — Но вы, как всегда, видите больше, чем стоит. — Не больше, чем уже увидели другие, — с притворным вздохом сказала она, а затем взглянула прямо на Мао Мао. — Но не волнуйтесь. Пока что — я молчу. С этими словами она исчезла в темноте сада, её лёгкий шлейф пропитал воздух ароматом сирени и угрозы. Мао Мао стояла в тишине, с побелевшими пальцами. — Что теперь? — выдохнула она. Джинши молчал. Он смотрел туда, где только что скрылась Гёкуё. И впервые за долгое время его взгляд был не просто напряжён — в нём была тревога. — Теперь, — тихо сказал он, — игра становится опаснее.