Под покровом ночи

— Папа! Он опять ест цветы! Голос пятилетней Ран был звонким, как колокольчик. Она вбежала в аптеку, за ней — босиком, с улыбкой до ушей, бежал её младший брат, двухлетний Сэй. — Он съел целую хризантему! — драматично добавила девочка. Мао Мао лишь вздохнула, отрываясь от ступки с перемолотым корнем лотоса. — Это не я, это Ран ему сказала, что они сладкие, — оправдывался Джинши, появляясь в дверях с виноватой улыбкой. Мао Мао подняла бровь. — Ты подговариваешь детей есть мой лечебный сад? — Я просто сказал правду. Они действительно сладкие. Когда засахаренные. Сэй радостно закивал, в его руке была ещё одна, уже обгрызенная хризантема. Днём Мао Мао разложила травы сушиться на солнце, а Джинши, закатав рукава, читал детям «Глупую историю про крысу и дух ладана». Ран слушала серьёзно, а Сэй всё пытался лизнуть страницы. — Почему дух в книжке плачет? — спросила Ран. — Потому что он думал, что его никто не любит, — ответил Джинши, гладя дочь по голове. — А потом пришёл кто-то и сказал: "Я тебя выберу снова. Каждый день". Мао Мао, подслушав с веранды, улыбнулась. Вечером, когда дети спали, свернувшись, как котята, и дом наполнился тишиной, Джинши подошёл к Мао Мао. Она сидела за чайником, наблюдая за заваркой. Он обнял её сзади, положив подбородок ей на плечо. — Мы когда-нибудь представим их в императорском дворце? — Только если они сами этого захотят, — прошептала она. — У нас ведь есть дом. И сад. И аптечка, в которой каждый флакон подписан криво, потому что ты учился писать эти иероглифы полгода. Он засмеялся. — Я ведь старался. Ради тебя. Она вздохнула — счастливо, спокойно. — Знаю. А теперь… иди проверь, не едят ли они снова хризантемы. Он поцеловал её в висок. — Каждый день, Мао Мао. Я всё ещё выбираю тебя. — Конец. (или... до следующей чайной церемонии?)