Самое главное, что ты меня понимаешь.

Архипова всю жизнь, с самого детства следовала чётким правилам. В семье военных то было особенно строго - следили за каждой оценкой, за внешним видом. Потом, не менее строго, за всем этим следили в кадетском училище, дальше - в армии, в академии и на службе в полиции. В полиции выдохнуть получилось, но не то чтобы полностью - правил было все ещё было немерено, просто тех, кто следил за их выполнением чуть поубавилось. Да и Маша сама начала следить, и для самой себя она стала куда более требовательным и категоричным командиром, чем ей было начальство. Все вычищенное выглаженное. И выверенное - всегда, каждое действие, каждое слово и поступок. Едва не по уставу. Носок тяни. За осанкой следи. За словами, чтобы не дай Бог не выйти за границы допустимого в разговоре с сослуживцами, не выйти за границы нормального - того, что в её голове закрепилось, как "нормальное". А потом Нечаева у неё появилась, и вся выправка её стала ненужной - Ксюша не требовала идеальной картинки, она не просила, чтобы волосок к волоску был прилизан, чтобы ботинки начищены и лицо - нечитаемое и безэмоциональное было. Ксюша наоборот хотела - чтобы и обнимать не боялась так крепко и сильно, как хотела бы, а не так, как могла приобнять при деловой встрече коллегу, чтобы и крошки в постели по утрам от сладких булочек с корицей или ванилью, и кофе там же. У Ксюши у самой-то правил особо не было никаких - она их сначала сама себе установит, поиграется, а потом сама же их и нагнет, - и к такому, по-крайней мере, дома, где полностью безопасно было, Машу приучала.  И Маше было ужасно трудно выходить за границы нормального - ей привычного. Да потому что выучила она, вызубрила и готова была во сне отрапортовать, что ей можно, а что нельзя, что хорошо, а что плохо, и эти знания вросли в неё за тридцатник так, что выводить их из неё, изымать было тяжело. В какие-то моменты - было действительно просто неудобно, просто чуть некомфортно или неловко, в какие-то же - удушающе стыдно. Ну, не привыкла она ко многим вещам, в её прошлой системе мира они были неверными, и переучиваться, понимать, что, в целом, неверным для неё оказывается то, как она жила раньше, на рубеже 30 - нелегко. Ну, что это такое, где это видано, чтобы покрываться мурашками исключительно от Ксюшиных интонаций в тот момент, когда они говорят о чем-то, вероятно, ужасно постыдном - о фетишах? Ну, как это, Ксюша, такая тактильная, вечно к ней ластится и её за тем ластит, нежит до талого? Как это, Ксюша тащит в постель завтрак? Это же неправильно, это же все как-то... непривычно.  С Нечаевой этот вопрос, разумеется, обсуждался, и она, умная, когда надо было мозги свои включить, делала это. Потому что, спустя долгое время размышлений, решение она находит, придумывает. Маше стыдно выходить за какие-то выдуманные прежним укладом жизни нормы, которые включали в себя строгость, сухость и холодность? Маша привыкла исключительно по приказу? Хорошо, будет приказ. Приказ - менять эти нормы на человеческие, где находится место чувственности и нежности.  Архиповой стыдно. Стыдно быть такой близкой к Ксюше, стыдно так откровенно с ней себя вести. Но Маша, когда Ксюша китель, который каким-то непонятным образом купила - да, не взяла у Маши, потому что та бы не одобрила, а именно, что купила, - надевает, понимает, что, видимо не на ту напала, и Ксюша просто так не отступит. Ксюша сначала, если честно, не знала, сработает её план или нет, не знала, как проявит себя подход, который она придумала, но ей хотелось попробовать. В целом-то, ничего не потеряют ведь, если не получится ничего.  Но у Ксюши - и Маши, конечно, тоже, - получается. С нечаевским подходом Архипова учится отпускать себя, свои старые принципы и устои, и расслабляться медленно, но верно. Потому что когда Нечаева отдает приказы, и делает это почти так же сурово, как делали настоящие военные - не зря фильмы смотрела, молодец, - У Маши не выходит не повиноваться. Ксюша через время еще и покупает китель для Архиповой, подшивает к нему левые майорские погоны, а себе же - генеральские. Тоже, конечно левые. И когда Маша в очередной раз начинает понимать, что стыд не даёт ей адекватно Ксюшу воспринимать, не даёт ей отдохнуть рядом с ней и расслабиться, затмевает собой все, Нечаева два кителя из шкафа достает. И это не дает Архиповой сомневаться в том, что сейчас ей нужно будет повиноваться во всем, что Ксюша - товарищ генерал, - ей скажет. Прикажет. - Товарищ майор, слушай мою команду. - Голос у Нечаевой в такие моменты становится действительно по-военному стальным, приказным, и все, что остаётся Маше - а точнее, сейчас - Марии Андреевне, которую в воспитательных целях понижают до майора, - повиноваться. Она, как по рефлексы, едва ли не по стойке смирно сразу вскакивает, спину ровнее - будто лом в ней, - делает, подбородок выше. А Нечаева гладить по спине принимается, все ещё приказывает, - Расслабляемся. - И давит руками на плечи, усаживает на диван, потом по спине проводит вверх-вниз, чтобы Маша напряжение сняла. Но Ксюша-то знает, что Архипова просто так не сдастся, а значит, надо действовать чуть жёстче. - Майор! - На грани с тем, чтобы рявкнуть. - Это приказ. - Говорит чуть мягче, но все еще строго, - Расслабляемся. - И Маша все же слушается. У Архиповой просто выбора не остаётся. Ей было сказано - нет, не сказано - был отдан приказ старшим по званию, - расслабляться, и значит она будет. Потому что приказы не обсуждаются, и Маша при майорских погонах изо всех сил начинает стараться отпустить себя, перестать думать о том, что правильно, а что нет, и стыд свой побороть. Вроде как, даже получается, и Ксюша продолжает:  - Товарищи майор, все хорошо. Так - не стыдно. Со мной можете себя в узде не держать. - Тон голоса у Нечаевой все ещё приказной, звучит она безапеляционно. - До конца расслабляемся, ну же, - Второй рукой Ксюша касается затылка, тянет чуть ближе к себе, - Вот так, молодец. Мария послушно отпускает напряжение с плечей - не сразу, конечно, постепенно, пока Нечаева все ещё ласково водит рукой по спине, по лопаткам. Видимо, не получится с Машей иначе на первых порах, не выйдет все её блоки легко стряхнуть, но в том ничего страшного нет, и Ксюша уделит этому достаточное количество времени, потому что если Архиповой такой подход помогает расслабиться, отпустить себя и дать себе чувствовать, позволить себе просто отдыхать, то все они делают правильно. И Нечаева подыграть, помогая Маше успокоиться, совершенно не против. Маше стыдно все ещё - головой-то все понимает, знает, что она давно уже не майор, а Ксюша - никакой не генерал, да и отношения ни к полиции, ни к армии вообще никакого не имеет. Но это становится неважным, когда товарищ генерал гладит ее за ухом и почти мурлычит:  - Ну-ну... Ты опять напряглась. Спокойнее давай, полегче. Все в норме, ты свои задачи выполняешь отлично, умница. - Нечаева скользит с затылка к шее, разминая пальцами - куда сможет дотянуться, - мышцы. У Архиповой ведь шея и область рядом, как сплошной синяк из-за работы, из-за вечного корпения над документами. Ксюша добавляет, - Все хорошо, отдыхай. "Все хорошо" - те два слова, которые звучат постоянно, и сейчас, во время подобных ситуаций, их - в разных вариациях, - нужно повторять как можно чаще, чтобы Маша точно услышала и поверила. Потому что говорит ей об этом генерал, и Архипова просто не имеет ни желания, ни сил не доверять. Прав на то у неё, кстати, тоже нет. И она верит. Хнычит самой себе, ощущая, как внутри все ломается, как напряжение действительно продолжает угасать, дав место чему-то приятному, теплому - ощущению доверия.  - Ты в порядке, хорошая моя, - Ксюша целует в скулу, трется носом. - Ты справляешься с этим, молодчик. - Тон свой она делает еще мягче. Он уже практически потерял стальные нотки тех приказов, что отдавались ею вначале. А потом Нечаева добавляет крайнее, - Все замечательно, умочка, Марусь, все хорошо.  И продолжать легко поглаживать - одной рукой все ещё спину, второй - то массируя шею, то кожу головы. И Маша снова пытается ей верить, верить в то, что все действительно хорошо, что все происходящее - и сейчас, и в целом - пусть и является чем-то непривычным, чем-то странным для её прошлой версии, - совершенно не стыдно. Получается.  Через время, через несколько залпов - военный сленг, какой ужас, - успокаивающих фраз, Маша уже сползает ниже, лежит на коленях, действительно расслабленная, успокоенная, а Нечаева перебирает её волосы - без спешки и так медленно, так внимательно, будто пересчитать хочет каждую прядку. - Товарищ майор, порядок? Не стыдно теперь, не тревожно? - Интересуется ласково Ксюша, - Видишь, что совсем не страшно выходить за свои эти... рамки? - Нечаева видит, что да, Маше уже и не стыдно, и не страшно - Маше хорошо. Она правда смогла расслабиться, ей больше никакая ненужная мысль узлом грудь не стягивает, больше ни одна капля сомнений этот отдых и чистое наслаждение от Ксюшиных прикосновений к волосам, не смеет разбавить. Архипова только кивает ей, устраивается на коленях ее удобнее.  - Да. Порядок. - Отвечает тихо и лаконично, добавляет ещё тише, - Спасибо, Ксюш.  Ну, конечно, да - Ксюш. Никакой не генерал, а её Ксюша сейчас ей команды раздавала, да приказами успокоиться и расслабиться сыпала. И Нечаева ей кивает:  - Не за что, Маш. - Может быть, пока стоит отложить всю эту "игру", весь этот Ксюшин подход? Только надо удостовериться еще раз, - Точно все хорошо? Помогло тебе? - Все хорошо, Ксень. Помогло. Очень. - кивает Архипова и чуть тянется в спине, потому что от такой позы та успела чуть затечь. Маша нежная сейчас, и её если ещё раз за ухом погладить - Ксюша это знает, - она мурчать будет. Как кошка. Архипова еще с секунду возится на коленях чужих, и на секунду задумывается, - Но... Я всегда, как только ты начала... ну, вот это, хотела спросить. - Она запинается, в руке комкает плед, но все же продолжает, - Почему майор?.. - Почти обиженно выходит. И Маша даже хмурит брови. Вообще, не сказать, что она была гордой, но... если уж её, генерала, второго заместителя министра МВД, разжаловать, то хотя бы до полковника. Максимум - подполковника. - Почему именно майор? - Повторяет Архипова, - Можно же было... не так сильно разжаловать? Нечаева сначала в шоке пребывает. Потом отходит, думает про себя с улыбкой: гордость в Машеньке взыграла. Да, это даже веселит, и Машу так и хочется приласкать ещё больше - вообще, это базовая настройка и реакция на Архипову у Ксюши, но сейчас, при виде этого оскорбленного и даже обиженного лица того желается особенно. Но Нечаева всю свою нежность в кулак берет - сначала момент воспитания. А то, так и разбаловать недалеко. - Мария Андреевна, а вы у нас, оказывается грешите? - Маша недовольно пыхтит, смотрит вопросительно, - Гордыня - один из смертных грехов, между прочим, - Поясняет на её немой вопрос Ксюша, Архипова ей только фыркает. Нечаева это пропускает мимо и с деланно-задумчивым выражением лица говорит дальше, - А вы знаете, я вас в следующий раз до капитана... нет, вообще до старлея понижу, если будете так капризничать.  Архипова вновь фыркает, но идею свою - отстаивать права, - оставляет, и вновь начинает ерзать на Ксюшиных коленях. Через пару минут, так и не найдя ещё более удобного для себя положения, она чуть привстаёт, смотрит на неё большими невинными глазами. А Ксюша тут же усмехается, не теряется и рукой к себе её притягивает. Не наобнималась Маша, ну же. Через время, Архипова принимается кусать за кожу шеи - прикусывает скорее, играется, ластится носом и урчит. Ксюша так тоже любит делать, но у неё иначе получается, да и 24/7 в ней такое. А Маша так делает только тогда, когда настолько размягченной оказывается.  - Майор..., - Ксюша снова запускает руку в волосы, намеренно путается в платиновых прядях, шикает, когда Архипова в очередной раз оттягивает кожу зубами. А откуда в тебе столько..., - На очередной укус Нечаева даже смеётся. - кошачьих вот этих... повадок? Архипова ей цокает, но что говорить - не знает. Только на смех Ксюшин бормочет тихонечко что-то вроде "смешно тебе?". Нечаева продолжает веселиться, и как только она кивает Маше, мол, да, мне смешно и очень даже, ей становится уже не до смеха, потому что шипеть и морщиться Ксюша начинает уже натурально - Архипова теперь именно, что кусает, а не легко прикусывает. А нечего потому что... Переигрывать.