Самое главное, что ты меня понимаешь.

- Ксюш, ты забыла... Архипова заходит в ванную примерно в тот момент, когда Ксюша, обмотанная полотенцем, стоит возле зеркала, силясь вручную распрямить вьющиеся от воды волосы. Да, выглядит вполне себе мило, но знать об этом никому не стоит. Особенно Архиповой. Вот, как раз той, которая уже с блаженной улыбкой застыла в дверях ванной комнаты с Ксюшиной пижамой в руках. Она смотрит на Нечаеву через отражение в слегка запотевшем зеркале, и Ксюша понимает, что попала. - Ты забыла. - Маша-таки, силой воли, которую вытренировала за годы службы в полиции, давит в себе улыбку. Старается выглядеть не такой довольной. И протягивает Ксюше сложенную стопочкой пижаму. Нечаева чертыхается про себя. И ещё один раз. И третий - уже вслух. Потому что ламинирование сошло, и волосы после душа стали виться. И Маша об этом не должна была узнать. - Спасибо, - Бурчит Ксюша, лицезрея, как старательно Архипова пробует не радоваться. По-крайней мере, сейчас и по-крайней мере, при ней. Маша ей отвечает тихим "угу", не сводит глаз - к слову, если саму улыбку подавить успешно - ну, она так думает, - выходит, то вот спрятать почти детский восторг во взгляде как-то, ну увы, не получается. И, разумеется, Нечаева это замечает, фыркает самой себе смешно так, спрашивает почти с долей раздражения, - Что? - Я не знала, что у тебя волосы вьются. - Чуть помолчав, говорит Маша, уголками губ все же улыбается, - Такая ты... - Боже, нет. Ксюша готова даже встать на колени, и не только за тем, за чем она обычно это делает для Архиповой, чтобы только она не сказала что-то вроде "милая" или "хорошенькая". Во-первых, это отвратительно слащаво. Едва не приторно. Во-вторых, ну помилуйте, с её-то выражением лица на ноль 25/8, ну какие "хорошенькие"? Конечно, Ксюша рядом с Машей не ходила извечно всем недовольная, не язвила направо и налево, но чтобы... "миленькой" её назвать или сказать что-то в этом роде? Будет слишком. - Барашка. - Лепечет чуть слышно Маша, и она все же не просто с лёгкой улыбкой стоит - на лице вовсю теперь красуется неподдельная радость. "А, нет. "Хорошенькая", впринципе-то, было бы не так уж, чтобы и плохо" - думает про себя Ксюша, пока Архипова подходит к ней ближе, сразу одну прядочку на палец наматывает и издаёт звук что-то вроде "писк отчаянной радости". - Господи... - Ну, Ксень, - Бормочет Маша, пока пальцами расчесывает волнистые волосы женщины, - Ты ж не Илюша... Нечаевой остаётся только вздохнуть. Ну, конечно, она не Илюша, она теперь... - Барашка, - Следует её ходу мысли Маша, морщит нос. Ещё не хватает покружиться вокруг своей оси для описания более ясного состояния. - Ксюш, ты такая... - Нет, не повторяй. - Нечаевой кажется, что лучшей идеей сейчас будет выпроводить Архипову из ванной. А самой потом бежать из квартиры. И желательно в другую страну, потому что в России Маша теперь её точно достанет со своим этим... - Нет, ну ты посмотри, какая барашка! - Маша все же кружится вокруг себя, поворачивает Ксюшу к зеркалу так, чтобы смотрелись в него они обе, и обнимает, чтобы никуда сбежать не смогла, - Ксенечка.. Ксенечка, не Ксенечка... но, блять, барашка? Нет, ну все, это же конец-трындец в квадрате, это же полный "приплыли" - теперь не только ей над Машей веселиться и хихикать, сквозь смех распевая какую-то вульгарщину про "ментов", теперь и Архипова не забудет, как смешно у Ксюши волосы вьются и иной раз вместо привычного "Ксень" будет звать этим странным и совершенно Нечаевой неподходящим... - Барашка.. Да-да! Хватит! Она услышала уже, она уже выучила и не забудет! Но делать нечего - Маша обнимает крепко, не даром до генерал-лейтенанта дослужила. Так и остаётся Ксюше обнимать пижаму, пока Маша, счастливая донельзя, обнимает её и повторяет себе тихонечко это приторное и сладкое, почти шепотом и на выдохе. На деле, ну, если прям честно-честно и клясться своей электронной сигаретой, то Ксюше такое тоже умилительно, но она позиции сдавать не будет, не стоит Маше знать, что ей... ну. Понра...сь. Понравилось, да. Где-то в глубине - слишком глубоко, видимо, - но все же понравилось.