Самое главное, что ты меня понимаешь.

Ещё немного, и Ксюша сойдёт с ума. Это, конечно, привычное состояние на абсолютно каждый день, но сейчас, когда она возится со скотчем для самодельной коробки, Нечаева близка к нему, как никогда. Но зато - это для Маши. Потому что Архиповой хочется не просто подарить изящное колье, сделанное специально ей на заказ, а преподнести его в самодельной коробке. Потому что это - время и внимание; потому что роскошь - это хорошо, а запариться над чем-то, что за деньги вообще не купить - ещё лучше. Нечаева попутно представляет себе, как идеально это колье будет украшать Машу в вечернем платье. Украшение почти очертит ее тонкие ключицы белым золотом, сверкнет парой бриллиантов, и, что самое главное в Ксюшиной идее, аккуратно опустится посередине, в ямочку между ключиц, небольшим кулончикос-солнцем с солнечным камнем в нем. За всеми мыслями о своей любимой женщине, на ум приходит сначала мелодия, которую Ксюша тихо мурчит себе под нос, а потом вспоминаются и слова песни: - Мэри... Леди Мэри. Мэри... Леди Мэри, - Тихонько проговаривает Нечаева, и шипит, когда очередной кусок картона летит под стол - там, кстати, мусорки нет, там просто собрание всех неудачных заготовок под коробку для подарка. Но это все мелочи. Ксюше несложно проторчать за столом в своем кабинете дома еще какое-то время, и сломать спине, пока она будет заново клеить упаковку. Потому что Архипова - это, - Само совершенство... Вы само совершенство, от улыбки до жестов выше всяких похвал... - Ах, какое блаженство.. Ах, какое блаженство знать, что я - совершенство, знать, что я - идеал..., - Раздаётся позади мелодичный голос. И он может принадлежать, что логично, только одному человеку. Нечаева вздрагивает, судорожно - на автопилоте, - пытается закрыть собой - в целом, всем телом и руками, - небольшую коробочку от колье - которая бархатная, а не самодельная, в которую она хотела все окончательно упаковать. К слову последнюю она просто случайно давит, пока в спешке прячет основной подарок. И обязательно случайно выдаёт пару матюков, потому что Маша не должна была видеть. И слышать, Господи прости. И видеть. И что важнее - Ксюша не знает. - А о ком ты... Пела, Ксень?  Архипова прекрасно знает, что о ней, да. Смущает специально - она может. И даже больше - Маша такое любит. - Ну, я..., - Пойманная на месте преступления Ксюша заикается, все ещё ладошками прикрывая бархатную коробочку. Вообще, она может подарить её прямо сейчас, но тогда грандиозная идея с картонной упаковкой с треском провалится. В целом, она уже, но пока в прямом смысле - раздавила же, ну. Но нет, коробка нужна. Маша подходит ближе, улыбается ей. Так лучезарно, как и всегда впрочем, почти светится при этом, и Нечаева довольно думает, что она совершенно не прогадала с солнечным камнем, который, по словам ювелира, который и делал колье, "пришёл от Бога Солнца" и может "дать свет там, где темно". Архипова наклоняется, целует в скулу. - Так, о ком пела, Ксенечка? - И смотрит своими голубыми глазами цвета морской волны. Ксюша невольно на её взгляде останавливается. Вроде как, и вместе они давно, и видит она Архипову каждый божий день, но все никак не может научиться отрываться от Машиных глаз, когда она так близко. И это удивительно не только тем фактом, что они вдвоём достаточно долгое время, но и тем, что Ксюша вообще-то не любила людям смотреть в глаза, и на всякие метафоры про "зеркала души" только скептично фыркала. Но не в случае с Машей. В её случае, кажется, действительно - зеркало души. Потому что и душа у Марии чистая, излучающая свет. - О тебе. - Всё же умение говорить к Ксюше возвращается. Она взгляд свой отрывает от Машиного, опускает голову и улыбается. Слишком смущенно и радостно. Просто потому что, когда Маша рядом - это обычное состояние. - А спеть полностью? - Архипова униматься и не думает. Ей нравится такая Ксюша - едва ли не робкая, искренняя от и до, которая не может спрятать улыбку, которая не может совладать с чувствами. Нечаева молчит. Старается лицу чуть больше серьёзности придать. Ну, она же не умеет петь - не дали ей при рождения такого таланта, - а то, что она просто любит бурчать себе тихо песенки, особенно, когда думает об Архиповой, - это так, что-то вроде тайного хобби. А Маше её вокальные данные и таланты и не нужны - несмотря на то, что Архипова считает, что "нужно делать то, что умеешь", это не относится к любимой женщине совершенно, и Марии вполне достаточно того, с какой любовью, нежностью и искренним восхищением Ксюша пару минут назад пела. И, более того, подобное она застает не в первый раз - раньше просто предпочитала не показываться, только слушать украдкой, чтобы Ксюша продолжала думать, что её тайна остаётся тайной. В этот раз, правда, удержаться не вышло, потому что песня была очень подходящей, и то, как ласково Нечаева мурлычила имя, Мэри, перед припевом, не дало ей и шанса остаться в тени. Маша ждёт. Ксюша прячет в себе улыбку. Получается, вроде бы, но как только Архипова тихонько смеётся, попытка оказывается тщетной, и Ксюша вновь улыбается. - Ты такая хорошая, когда так смущаешься, Ксень, - тепло говорит Архипова, делает вид, что никаких бархатных коробок, а уж тем более того бардака под рабочим столом Ксюши она не видела, еще раз целует - коротко, в кончик губ, - и отходит. Стул берет. Чтобы удобнее слушать было. Садится рядом. - Я? Золото, да я... не я. - И щеки, кажется, у Ксюши алеют. И уши загораются. Если еще ладони потеть начнут - считай, что весна все-таки крышу ей снесла. Или Маша. Или все они обе, скооперировавшись, расплавили мозг, - Да не, я не хо... - Хорошая. - Мягко пресекает нечаевский апогей смущения Мария, продолжает со всей нежностью шептать, - Самая-самая хорошая, - И ещё один поцелуй оставляет. К слову, о поцелуях и ушах, которые горят у Ксюши уже вовсю - если бы Архипова поцеловала - просто, без продолжения, - где-то рядом - на стыке скулы, вблизи уха, Ксюша и вовсе тут развалилась бы, распласталась, и вместо песни, скулить начала, - Ну, спой, Ксенечка... Нечаева пытается собрать себя. "Ну, - думает она, - Сорок лет, куда так робеть-то? Так девочки юные не робеют, а я - пожалуйста, только в путь". Но Маше все нравится - это видно. И Маша попросила - уже, кстати, дважды, - спеть. Нечаева, к слову, ещё отыграется - по-доброму, конечно, - потому что не одна Архипова любит наблюдать, как стремительно рдеют щеки, - но сейчас ей надо откашляться, чтобы петь было удобнее. Взять себя в руки. Ещё раз вздохнуть, набрав легкими воздуха, и начать: - Кто от шпильки до булавки...