Самое главное, что ты меня понимаешь.

Сначала Архипова дает смс, мол, не жди, чтобы Ксюша не отиралась у её Министерства с 7 вечера. На вопрос, что произошло, отвечает лаконично: идиоты заебали. В целом, это обыденность - на каждую из них приходится по толпе идиотов, как магнитики к ним лепятся, собаки такие. Но следом Мария пишет, что на этот раз её идиоты перешли все границы. Нечаева готовится морально - либо Маша придёт устало-печальной, либо устало-негодующей. Потом, ближе к одиннадцати ночи, она, наконец, приезжает домой. Кидает ботинки. Ещё раз: педантичная Архипова, у которой обувь в прихожей всегда была расставлена в каком-то особом порядке и по цветам, сейчас просто кидает ботинки в разные стороны, и даже не думает обращать на то внимание. И на этом моменте Ксюша понимает, что Маша сегодня устало-негодующая. Заходя на кухню, Архипова буравит взглядом Нечаеву, которая принимается, как по команде, спешно, едва не подпрыгивает, варить ей кофе - Машу надо успокоить, а вкус кофе с этим справляется на ура. По-крайней, обычно. Но сегодня - едва ли, и Мария, наблюдая за этим, раздражённо стучит ногтями по столешнице. - Нечаева..., - Вздыхает тяжко. Первый вздох адресуется Ксюше и её чрезмерной любви к кофе, но Маша все же сбавляет обороты, потому что дома никто не виноват в том, что на работе не просто мозг нагнули - каждую его извилину изощренно выебали, - Ксень... Я не знаю, как ты, но мне - не кофе, мне - выпить. - Второй вздох, как обозначение уровня усталости после тяжёлого дня, - И, пожалуйста, чего покрепче. Я устала. Только среда и распивать алкоголь, вроде как, не лучшая идея? А ей, вообще-то, все равно. Она, вообще-то, не устала, а безбожно заебалась, и значит - ей все можно. Нечаева даже не спрашивает о причинах - в процессе посиделок узнает и в три этажа отборным матом помянет каждого, кто стал причастным к такому состоянию Архиповой, - достает из домашнего мини-бара вино - выбирает, правда, долго, но как только чувствует спиной пристально-недовольный взгляд, слышит тихое "сколько можно?", сразу ускоряется - опасно, сейчас Машу лучше не злить, - и разливает его по бокалам. - Вино..., - констатирует Мария, придирчиво рассматривая бордовую жидкость в своём бокале, и с нескрываемым подозрением принюхивается. Ладно, сносно. Делает глоток. Очень даже сносно. Вкус у Нечаевой присутствует, и вполне хороший. И не только на алкоголь. - Золото, - Ксюша подходит ближе, свой бокал отставляет. Берет Машу за плечи - те явно сейчас ужасно ноют, - и принимается их разминать, - Я могу и рома налить, если хочешь..., - На деле, для Архиповой - все, что угодно - хоть простой русской водки, хоть абсента, - Но я подумала... - Нет. - Хмыкает просто и глаза от удовольствия - что от вина, что от такой внимательной Ксюши рядом, - прикрывает, - Подойдёт. Молочные нотки мерло приятно обволакивают, и вместе с ним нечаевские руки, здорово проминающие уставшие плечи, постепенно расслабляют. И дом, ощущение того, что ты в безопасности, и все идиоты, трепавшие нервы весь день впритык до вечера, где-то, если не далеко, то за его дверьми - тоже. Одного бокала Архиповой хватает, чтобы из состояния "не подходи - убью", растечься - и в целом, успокоиться, и на барном стуле на кухне, - откинуть голову назад, к Ксюшиной груди, и замурчать ей тихо: - А можно ещё один...? А этот бокал уже будет нужен для закрепления материала и для того, чтобы с Ксюшей по-человечески посидеть, обсудить все и вся, поужинать, получить порцию своих объятий. Нечаева незамедлительно целует в макушку, отходит. - Конечно, Маш. Тебе можно все.