Самое главное, что ты меня понимаешь.

- Да, я отошла от истоков задумки своей реформы, но решила при этом..., - Мария замолкает совсем на секунду, но это тут же замечается ее собеседником, который вопросительно хмурит брови. Нечаева. Твою мать, Нечаева. Ну, как же ты невовремя. И как же ты хорошо. Как же правильно рука касается кожи, слегка приоткрытой вырезом платья, как же хорошо ведёт вверх, сжимает бедро. Ксюша сидит рядом, почти вплотную, и совершенно никто не видит, что она делает там, под столом. Зато это очень хорошо ощущает Архипова. Но берет себя в руки, - Я решила, что в целом, дроны - это слишком радикально, можно было бы попробовать что-то менее... Затратное по всем позициям. Ксюша незаметно ухмыляется тому, как Архипова пытается всеми силами не выдавать. И себя, и их обеих. На деле, Нечаевой за себя не то чтобы очень страшно быть пойманной, да и, она более, чем уверена, что Мария не станет поддаваться так легко. Выдержа, мать ее. Ксюша улыбается вяло текущему разговору Маши и какого-то мужичка из ее министерства. Кажется, генерал. Тем веселее. Нечаева перемещает руку ещё выше, легко забираясь под ткань вечернего платья. Все-таки, хорошо, что Архипова на этот раз решила надеть платье с таким откровенным вырезом на бедре. Твою мать. Маша сжимает руку в кулак, слегка ерзает. Этого никто не замечает, да и Мария внешне ничего не показывает, даже не смотрит в сторону Нечаевой, а значит, надо продолжать. И Ксюша все делает медленно, осторожно, знает же, что далеко заходить нельзя, она все-таки замечательно это понимает, но хочет поиграть. Кто кого? Маша, у которой уже плывёт в глазах и тянет низ живота, но которая при этом ни одним мускулом на лице не выдаёт себя и своего возбуждения? Или Ксюша, пальцы которой уже проводят по кромке белья женщины? Она осторожно это делает, опять же - далеко не заходит, - но Маше того хватает, чтобы кашлянуть и на долю секунды отвести потерянный взгляд. Нечаева улыбается уголками губ. Всё же выдаёт, все же реагирует Мария Андреевна, да? Никто, конечно, кроме Ксюши этого не замечает. Болтовня оппонента - да к черту, что он генерал, к черту, что он в целом мог стать её союзником в следующей задумке для её собственной реформы - она другую придумает, - начинает изрядно надоедать. В целом, все, что происходит за столом, все эти дебаты и обсуждения впринципе перестали быть чем-то интересным как только Нечаева затеяла свою неясную игру. Особенно неинтересными и даже неважными они все - и разговоры, и люди, и то, что они обсуждают, - становятся, когда Ксюша как бы невзначай уже не просто проводит по краю ткани, а поддевают его резинку и проводит пальцами под тканью кружевного белья. Мария чуть вздрагивает, садится прямее и выдыхает. Кажется, пора принимать свое поражение? А как же выдержка? К черту. И выдержку, и поражение, и все вообще пусть в тартар катится. Потому что Архипова больше не может. И Ксюшу эту не может, и то, что она с ней делает - надо выйти, подышать воздухом - даже необязательно свежим, вполне хватит того, в котором не витает аромат Ксюшиных духов. Нечаева с деланным удивлением наблюдает за тем, как женщина её выходит из-за стола через пару минут, и улыбается. А потом и сама выходит. - Мария Андреевна, кажется, клатч свой забыли. - В своей манере равнодушно и просто бормочет Нечаева. Она говорит уже без улыбок, конечно, и выходит все, как полагается её образу - холодно и спокойно. В тихом омуте. Никто и внимания не обращает ни на её уход, ни на её слова. Там паче. Архипову Ксюша находит в туалете, та стоит, облокотившись на раковину, пытается отдышаться и успокоить желание, разыгравшееся внизу живота. Нечаеву она замечает сразу же, цокает ей почти недовольно, а та мельком ухмыляется на подобное, подходит сзади и проводит пальцами одной руки по обнажённой спине - ровно по позвоночнику, который открывает вырез платья. Одни сплошные вырезы сегодня, как же они кстати, как же они к месту. - Золото. Обернись, может быть? Посмотри на меня хоть глазком? Маша послушно поворачивается к ней, смотрит мутными глазами, все ещё часто дышит. - Ксень, так делать нельзя, это неправильно, это... - Это тебе нравится, Машунь. - Просто отвечает ей Нечаева, потому что да, это все неправильно, да, это все не должен делать человек такого статуса, как Мария. Но кому до этого есть разница? - Об этом никто не знает. - Ксюша продолжает, - Я знаю это здание, мы вместе с минкультом отмечали здесь какой-то корпорат, посвящённый... Блять, неважно, не помню. В общем, здесь есть подсобное помещение, отданное под... - Нет. - Отрезает Маша, вспыхивает щеками и смотрит почти оскорбленно, - Нечаева, даже не думай. - Архипова, а ты уже подумала. - Скалится Ксюша и словами играется. Но Ксюша ведь справедливо ими играется, потому что она ведь ещё не успела ничего сказать, не успела никакую идею выдвинуть, как Маша додумала все за неё и запылала ещё больше, - Так вот, помещение тут есть, отдано оно под... По-моему, под отдых персоналу. Только ребята отдыхают в другом месте, а оно вот, пустует. А ещё, оно запирается на защелку. Маша тут же думает. Знает уже, что хочет Ксюша, и размышляет над её идеей. Адекватно это сделать не выходит, потому что она слишком хорошо ощущает, как откровенно горят ее щеки, чувствует, как вязко и липко становится между ног - уже давно вообще-то, но от такой идеи, кажется, ещё сильнее. - Откуда ты знаешь про... Нечаева не дожидается продолжения вопроса, только цокает. - Да курила я там с ребятами официантами. Заебали нас все. Точнее, по факту, их заебали - мы и вся наша гоп-компания, а меня... Моя же гоп-компания. В общем, вот мы и свалили... Ну, пойдём? - Ксюша заискивающе смотрит на Архипову, ту передергивает - от желания своего. Ладно, делать нечего - только ноги пьяные стараться нести нормально. Но Маша себя все ещё контролирует замечательно - минут коридоры она, как и всегда, со всей своей изящностью, статью: идёт неспешно, походка от бедра, голова поднята. Ксюша идёт по левую сторону, улыбается - и на Машу, которая на людях лицо будет держать до последнего, и ситуации, и нужному повороту в здании. Нужной двери - да, тоже улыбается, и пропускает Архипову первой, заходит следом и закрывает дверь. Маша тут же кусает губы. Отходит подальше, к дальней стене. Помещение совсем небольшое, три на три, имеется пару стульев, старый - явно пустой, - шкаф. Но все вполне чистое, аккуратное и цивильное. Но чтобы... здесь? Сбежавши от людей? Это ведь правда неправильно, это стыдно, это... Ксюша замечательно понимает, о чем сейчас её женщина думает, подходит ближе, и Архипова тут же глаза отводит куда-то в сторону. Потому что если посмотрит и, не дай бог, увидит эту нечаевскую ухмылку - она либо уже сияет на лице, либо будет в скором временем, - увидит её взгляд хитрый, полный желания, то она тут же пропадёт, её тут же поведёт ещё сильнее. А ведь надо хотя бы постараться сопротивляться. Это проносится в мыслях Маши. И неважно что сам факт того, что она здесь оказалась, в этой подсобке, а Ксюша за ними дверь закрыла, уже говорит о том, что она на все согласилась и сопротивление оказывать совершенно бесполезно. А Нечаева все ещё стоит рядом. И все еще прекрасно все понимает. - Тебе стыдно так, Маш? - Спрашивает она деланно серьёзно, а на деле только усмехается. Мария ей кивает, но взгляд поднимать до сих пор отказывается. И не только потому что боится сдаться. Ну, потому что ей правда стыдно, да. Потому что это все ужасно неправильно. А Нечаеву подобный расклад, все эти неправильности, устраивают от и до и, более того, очень заводят. А ещё, она знает, что и Машу они заводят. Просто у Архиповой блоки стоят психологические, и не те, с которыми надо аккуратно обходиться, холеть и лелеять, а те, которые Маше и самой хочется разрушить, - Значит, пороть меня, как сидорову... В общем, пороть меня незадолго до выхода - не стыдно, и то, что я сейчас ели сижу - нормально. А в подсобке заниматься се... - Ксюша..., - Сдавленно хнычит Архипова на эти напоминания, на эти слова, сказанные прямо, как оно есть, и все же поднимает глаза, смотрит жалостливо. Вообще-то, смотрит она почти просяще, несмотря на то, что секс где-то вне дома ранее был абсолютным табу. - Ксюша, что? "Пожалуйста" или "быстрее"? - Нечаева сейчас насмехается над ней? Да, стоит и прямо насмехается, и это приносит удовольствие обеим. - Это наказание, что ли? За то, что я тебя... - Нет. - Отсекает Ксюша, подходит еще ближе и притягивает женщину к себе за талию. Так, чтобы ближе стояла. Так, чтобы чувствовать жар её кожи, горячее дыхание и желание. - Знаешь же, что мне все нравится. - Нечаева голову наклоняет к шее Машиной, трогает языком, хватает участок кожи губами, втягивает и языком по этой области проводит. Блядский вакуум. Блядские мероприятия. Ксюша, кстати, тоже почти блядь чисто тем фактом, что позволяет себе такое. Но Ксюша все-таки желанная до безумия, и Маша хватается за ее плечи руками. Нечаева знает, как не переборщить. Знает, что лёгкий отслед от её губ, который останется - не засос, сойдёт он быстро, и Архипова после всего сможет просто припудрить шею - ничего видно не будет. Она отстраняется, смотрит на поплывший взгляд Маши. Архиповой нравится все, просто признаться себе не может, правильная ведь. - Это поощрение, золото моё. Это я тебе "спасибо" так говорить буду. Но, раз ты не хочешь... Тогда дай хоть поцелую. Ксюша вновь принимается изучать - в который раз, конечно, но в каждый это выходит почти, как в первый сладко, - языком шею, иногда повторяет недавнюю выходку, и делает это так, что очень скоро Архипова начинает вести бедрами к телу Нечаевой. Она почти не получает желаемых соприкосновений своего тела и Ксюшиного, но выгибается в спине и двигает ягодицами ближе очень старательно, очень хорошо, и через время Ксюша все-таки перестаёт её мучить. - Так что, получается, не стыдно тебе все-таки? - Это был лишь вопрос времени, когда Архипова сдастся. И Нечаева об этом прекрасно была осведомлена, потому что, несмотря на свой характер, Машиной слабостью, самым главным искушением было как раз-таки нарушать правила. Даже если это её собственные правила. - Не хочешь ничего, золото? - Стыдно. - Кивает. Это не тот стыд, от которого некогда им обеим приходилось спасаться понижением Маши до Майора и крепкими Ксюшиными объятиями. Это уже нечто приятное, что вскипает внутри словом "стоп" и тут же толкает к совершению того, что так делать нельзя. Это противоречие: лежит едва ли не самое желанное, а над ним табличка "запрещено". И кто ж тут не захочет подойти и взять? Вот и Маша хочет. - Но я хочу. - Говорит она в разы тише. - Что? - Ксюша издевается. Нет, она правда издевается, потому что какое-то ужасное наслаждение Нечаева получает, когда она заставляет Машу говорить. Просто разговаривать с ней, отвечать на её вопросы, даже если они больше риторический. Даже если сил у Архиповой на то нет, - Слишком тихо, Машунь. Я тебя не услышала. - Я хочу. - Маша подаётся ближе, почти встает на цыпочки, чтобы словить хоть какую-то точку соприкосновения той самой области, которая у неё почти горит от нестерпимого желания, и Ксюшей. Архипова знает все повадки Нечаевой, знает, что она будет доводить, будет заставлять сказать это несчастное слово. И сейчас, от всей этой безумной в плане ощущений и чувств ситуации она готова сказать его без напоминания, - Пожалуйста, Ксюша, я хочу. Нечаева довольно - Господи, скорее слишком самодовольно, - улыбается. Широко, почти до ушей. Ну какая Маша сейчас молодец, какая же она сейчас... Маша сначала не понимает, что значит иначе, но как только Ксюша скользит рукой по бедру, пробирается под платье и касается уже насквозь мокрой области на её белье всей ладонью, Маша понимает. - Можешь делать все, что хочешь. Но через ткань. Снимать ничего нельзя. - Говорит она низко, а Архипова уже начинает двигать бедрами так, чтобы скользить по Ксюшиной ладони. Нет, так не годится, Архипова должна принять правила игры. Ксюша другой рукой её стопорит за ягодицы, - Это ясно? - Маша молчит, вновь прикусывает губу. Закрывает глаза и сглатывает. Потому что очень сильно хочет. Очень сильно нуждается в том, чтобы ощущать Ксюшу хоть как, даже если через ткань нижнего белья. - Маша, это ясно? - Повторяет свой вопрос Нечаева. - Да. - Взять себя в руки - кстати, в который раз за вечер? - и ответить Архиповой все же приходится. И тогда Ксения убирает руку, которой придерживала Марию и мешала её движениям и кивает, мол, можно. Архиповой вслух говорить, дважды давать зелёный свет не надо, она вновь принимается подаваться вперёд к Ксюшиной ладони, тем самым дав себе нужное трение. Нечаева наблюдает за ней, такой красивой, разгоряченной, бесконечно пристыженной и оттого жмурящейся от каждого своего движения и от каждой волны удовольствия, проносящейся по телу, и обнимает за талию. Архипова через время держаться почти не в силах, роняет голову на плечо Ксюше, руками обхватывает, и продолжает бедрами двигать. - Ты такая умница, Маш, так хорошо там, за столом, держалась, - Нечаева тихо мурлычит, и хватку рук своих на талии Архиповой делает крепче, что случайно сбивает Марию с темпа. За это Архипова чуть за плечо - за ткань пиджака, скорее, - прикусывает. Ксюша только смеётся, но в знак извинения чуть поднимает ладонь, на которой двигается Мария, и плавно едва ласкает, тем самым дав ей ещё больше этого трения, и больше менять положение или силу прикосновений второй руки не собирается. Ксюша даёт Архиповой полностью насладиться тем, что сейчас происходит, и довольно хмыкает тому, как её женщина старательно по её ладони скользит. Если честно, рука уже затекла, и быстрее было бы помочь Маше, уже раскаленной донельзя, пальцами. Но она сама диктовала правила. Да и ей, несмотря на покалывание в районе предплечья, все нравится. Через пару минут Ксюша шепчет Маше, которая, хоть и все еще приглушенно, но действительно уже громко хнычит в ткань черного пиджака на плече: - Ну-ну, ты сейчас сюда все свое Министерство сзовешь...Товарищ генерал-лейтенант, потише. И это заводит с новой силой. Сейчас все действует на руку. В прямом, и переносном смысле. Потому что стыдно Маше все ещё, и хорошо ей - не меньше. Чувствительность, не самая лучшая - скорее даже сказать, плохая, - выдаёт сейчас какие-то сюрпризы - Архипова ощущает все очень даже хорошо, и тело реагирует на трение о ладонь нечаевскую отменно. У Маши дрожат ноги от такой позы, она дышит слишком часто, старается в голос не стонать, но так ей сейчас замечательно, так прекрасно, что раз на раз не приходится, и заставить себя не выскуливать нечто неразборчивое все-таки не получается. - Давай, умница моя, тебя ждут там уже, наверняка. А ты тут... - Блять. - Обрывает её бессмысленную речь Маша, движения её становятся хаотичнее, быстрее, резче, хватка рук на плечах крепчает, она жмурится, и еще через пару секунд вздрагивает. Вытягивается струной, пару раз ещё подаётся Ксюшиной руке, и выдыхает. Вновь падает на лицом к плечу, дышит громко, а Ксюша, которая прекрасно понимает, что Архипова, наконец, желаемого добилась, уже не боится убрать затекшую руку. - Все, молодец, справилась..., - Хвалит она, а Маша ей в ответ только мурчать и способна, - Мокрая..., - Продолжает тихо говорить Ксюша, когда руку свою вытирает о внутреннюю ткань пиджака. Грязно? Возможно, но другого варианта сейчас - прямо сейчас, не через минуту, когда можно будет отстраниться и салфетки достать, - нет. А Архипова уже ничего ей не отвечает, сопит в плечо, и пытается отдышаться. Да и что тут ответишь? И так понятно, что мокрая будет. И она, и рука Ксюшина, и они обе. Сейчас жарко им. Очень. Даже несмотря на то, что платье у Архиповой почти открытое, тело горит, а пот стекает градинами по спине. Нечаевой нравится её обнимать, всегда нравилось, а сейчас - особенно. Осторожно придерживая женщину, она шепчет ей: - Час. Два. Около того. - Говорить, особенно о такой ерунде, ужасно не хочется, но она послушненько отвечает ей, - А что? - А то, что тебе бы отдохнуть ещё. - Нечаева сразу после того, как Маша все сделала, как надо, как договаривались, позаботиться о ней хочет, дать ей время действительно отдохнуть - нормализовать дыхание, успокоить ноги, которые сейчас мелко потрясывает от перенапряжения и неудобной позы - перед тем, как выходить с ней обратно в люди, - И желательно не там. - Тогда отдыхаем. - Маша совсем расслабляется, чуть отходит и падает на стул, который в этой подсобке несчастной стоит. - Минут 15 нас еще не хватятся. Нечаева с улыбкой смотрит за ней, уставшей таким перфомансом до ужаса, и подходит ближе, целует в макушку. - Отдыхаем. - Вторит она Архиповой, и тянется к завешенному плакатами окну - хоть форточку бы открыть, воздуха свежего пустить. Через пару минут можно будет предложить салфеток, но сейчас пусть Маша сидит, действительно никуда не дергается и просто успокаивается дальше.