Самое главное, что ты меня понимаешь.

По приезде к МПП Архипова привычно за кофе не идёт, потому что предчувствие того, что там у Ксюши могло произойти, и в ней самой поднимает волну тревоги. Мария сразу направляется в здание, поднимается на нужный этаж и пересекается с парнем, которого послала за жидкостью Ксюше.  - Ксения Борисовна на месте? - Уточнения ради спрашивает Мария, пока внутри продолжет загораться тревога - Архипова, конечно, могла себе надумать лишнего, но интуиция у неё была хорошая, и даже очень, потому что работа в органах того требовала всецело.  - На месте. Только несколько... взвинченная, не хотела дверь открывать. - Младший сержант докладывает чётко и по делу, ждёт дальнейших указаний от начальства. Женщина лишь кивает, поджимает губы. Лаконично благодарит за содействие, и шаг свой ускоряет.  В МПП же удивительно тихо и пусто - Мария бы даже сказала, что слишком это все удивительно, учитывая то, какие в Ксюшином Министерстве все были взбалмошные, почти всегда заведенные на бурную деятельность во благо чего бы там ни было. Сейчас лишь мониторы в офисе горят, гудят системные блоки, и это гудение в ушах приедается моментально, давит на мозг - и без того тревожно было так, что спасала лишь выдержка со службы, так теперь и этот звук, монотонный, запоминающийся и откладывающийся в голове почти сразу, буквально спустя пару секунд после того, как доведется его услышать. У двери Мария стоит долго - Ксюша попросту не открывает. В кабинете её слышится какая-то возня, шорохи и приглушённый мат - очевидно, она на месте, но при этом на все Машины просьбы открыть дверь ответа не поступает. Зато в дверь что-то прилетает. Вероятно, что-то мелкое, но громкое, а через пару минут слышится, как ключом пытаются попасть в замочную скважину.  - Маша. - Осипло, и Ксюша тут же откашливается. Архипова по началу забывает, как разговаривать. Ксюша выглядит, как Машин служащий и сказал, взвинченно - и это он, вероятно, слова подбирал, старался сказать мягче и проще. Потому что, если отбросить аккуратность и сказать, как оно есть, то выглядит Нечаева ужасно нервно, почти безумно - взгляд мечется по Архиповой, руки, заходящиеся в тряске, Ксюша пытается куда-то деть - в прямом смысле, она убирает их по карманам, заводит за спину, потом и вовсе начинает заламывать - и все это за пару секунд. На полу валяется какая-то статуэтка - вероятно, то, что секунлами ранее ударилось о дверь, на столе рабочем - полный бэдлам: кипы документов в хаотичном, вероятно, порядке, папок. - Маша, мне пиздец. Разумеется, Архипова была права, когда писала Нечаевой о том, что что-то случилось. Но она не думала - правда, не думала, - что с таким размахом, чтобы Ксюша настолько нервничала, настолько не могла себя держать в руках. Панические атаки, конечно, всё ещё имели место быть - один раз поспит меньше обыденного, второй раз кто-то доведёт на работе, третий - ручка закончится, - и, пожалуйста, психика могла дать сбой, начинала шкалить панику внутри, заводила смерч из эмоций - ранее, давно уже, неподвластных никому, стихийных и почти смертоносных, сейчас же, вроде, более прирученных - навыки самопомощи не отменялись. - Ксюш, что? - Спрашивает спустя пару секунд. Вопрос Ксюша слышит, и оттого вжимается в Машу сильнее. Рассказать надо, необходимо, ей нельзя молчать - только не тогда, когда Маша все же приехала, оказалась рядом. Нечаева искренне пыталась держать всю панику внутри - пыталась не накручивать зазря, не распаляться чрезмерно, и обычно то выходило - стоило, конечно, немало усилий и практики раньше, но выходило, - но сегодня то ли сбой в системе произошёл, то ли вспышки какие на солнце случились - в общем, не вышло. Нечаева молчит, только цепляется пальцами в несчастные лацканы Машиного пиджака цепче - явно помнет она их, только об этом сейчас думается в последнюю очередь. Сейчас самое главное - говорить. Или пытаться. - Тихомиров. Блять, Машунь, Маш..., - Голос у Ксюши срывается, дыхание не даёт говорить ровно и спокойно, но она пытается, сглатывает и продолжает, - Он снова решил играть в свои блядские игры с алкоголем, снова лезет на рожон, Маш, он уже договорился, он... ,- На выдохе, пытаясь совладать с собственными эмоциями, с ужасной паникой, накрывающей с головой своей волной. Совладать не получается, потому что она захлестывает своей мощью, бьёт головой о камни, потом вновь поднимает, вновь бьёт - и так по кругу, нескончаемому, кажется, никогда, не сбавляющему обороты; по кругу, который никогда не прервется, никогда не закончится, никогда не... - Ксенечка, меня слушай. - Архипова прекрасно знает, что такое паническая атака - она на своём примере это ощущала неединожды, она понимает принцип её действия, и то, что Ксюша все ещё не оттолкнула её, в панике безудержной не начала метаться по кабинету - просто потому что первая реакция у Нечаевой - бежать, - это уже огромный прогресс в этой ситуации в целом. Маша понимает, какой ценой он пришёлся Ксюше, и держит крепче, не давая внутреннему урагану чувств стать сильнее, чем сама Нечаева. Да, Ксюша сильная. Она это доказывала не раз, когда боролась со своей тревогой, когда боролась с Машиной тревогой после Петербурга, и в то же время старалась и самой не разрушиться. Но сейчас в ней силы сосредоточены на минимум - не дать себе сорваться ещё больше. И она послушно напрягает слух, хмурит брови при этом, и старается выловить каждое Машино слово, - Все хорошо. Мы со всем справимся. Со всем. Сейчас - дыши и успокаивайся. Я рядом. - Голос Машин звучит тихо, мягко и осторожно, но мерно и уверенно, и за него Ксюша хватается отчаянно, старается не упустить ни одну нотку, ни одно слово из её речи, - Все будет хорошо, Ксень. Все исправим. - Архипова обнимает, ласково касается спины, гладит её долго, проводит выше, к волосам, распутывая те, считая по прядочке, чтобы тактильно в чувства Нечаеву привести, - Паника? - Спрашивает тише, чтобы убедиться. И без того, конечно, всё ясно, но ей все же хочется понять более точно. - И она, да, но Тихомиров, Маш, он..., - Ксюша не может договорить, фраза выходит едва расшифровываемой сгороговоркой. Потому что говорить - это попросту тяжело, когда тихие рыдание сковывают гортань, когда дышать становится все тяжелее с каждой минутой, несмотря на Машины попытки её успокоить, несмотря на то, что и она пытается. Ну вот, распустила себя, дала этой тревоге взять над собой власть. Об этом, к слову, Нечаева практически не думает - эта мысль пытается пробраться в сознание, пытается отрезвить, но у неё не выходит. - Маш, мне страшно. - Признается Ксюша и тут хнычит Архиповой в плечо от душащих эмоций. Плакать Ксюше не стыдно, как минимум, потому что о каких-то иных, кроме ужаса и паники бредовой, эмоциях не ведётся и речи. - Маш, Машенька..., - Снова хнычит, повторяется, - Мне страшно, пожалуйста... Нечаева не знает, о чем она просит - вероятно, чтобы Маша ей помогла. Чтобы ей стало легче. Чтобы все решилось. Рассудить рационально, поняв, что не решится все одним её желанием - конечно, нет сил, потому что паника как раз иррациональна, в ней нет логики - лишь хаос. - Тише, - Архипова сжимает руки сильнее, почти качает её. Надо сейчас сделать самый минимум - помочь Ксюше справиться с паникой. - Все хорошо, Ксень, - Маша понимает предельно, что для Ксюши эти слова сейчас, как пустышка, но другого не имеется, - Все хорошо, родная. Дыши, пожалуйста.  - Ну ты же не понимаешь..., - Взвывает Нечаева ещё громче, почти волком - так же высоко, так же отчаянно это выходит, - и цепляется за Машу, руки, потные, все ещё играющие в треморе, от лацканов отнимает, заводит назад и тянет ткань её пиджака на себя. Просто потому что все уже не хорошо. Просто потому что дышать ей тяжело. И, с учётом того, что успел сделать Женя, хорошо не будет. Вероятно, будет слишком сложно - даже ей, такой умной, с этим справиться будет трудно, на грани с невозможно. Вероятно, Машу не стоило даже звать - да, с ней она точно быстрее успокоится и придёт в себя; да, у них уже давно было принято не скрывать проблемы друг от друга, писать и просить приехать, если на то есть надобность, но сейчас это действительно опасно. Это будет иметь свои последствия - как минимум, до того, как приехала Маша, пиздец светил одной Ксюше, а теперь, скорее всего, им обеим.  Архиповой и самой страшно от такой Ксюши, от её срыва. И, да, она не понимает, что произошло, не знает того. Но точно знает, что нерешаемого попросту нет, и, более того, знает, что Ксюшина паника и зашкаливающая внутри тревога не дают ей ситуацию расценить более-менее здраво - есть вероятность, что Ксюша сейчас просто гиперболизирует все ужаснейшим образом - это особенности панической атаки.  - Я не понимаю. - Соглашается Маша с ней так просто и легко, что Ксюше, даже за всеми своими эмоциями, чуть успокаивается, и даже хочется ей усмехнуться Архиповой на её прямолинейность. Но Ксюша молчит, концентрируется на голосе женщине, на её крепких объятиях, которые возвращают в реальность, на собственном дыхании, - Но я обязательно пойму, и мы сможем непременно во всем разобраться, Ксень.  - А если не сможем? - Выдаёт Нечаева, замирает. А что, если они и правда не смогут? Что, если она все-таки подставила Машу, попросив её приехать? Что, если из-за Тихомировских вольностей, из-за его идиотизма непробиваемого за ними уже выехали или уже пасут за дверью кабинета? - Сможем. - Маша не понимает, о чем говорит - на пару мгновений паника Нечаевой и на неё саму распространяется. А вдруг, они правда не смогут? Но она берет себя в руки - нет, они смогут. Ксюша просто воспринимает сейчас все слишком резко, утрированно совсем. - Помнишь ведь, из каких ситуаций мы уже вылезали с тобой? Помнишь, каких масштабов они были? Но мы, вот, живы-здоровы, вполне счастливы, Ксень. И сейчас тоже все решим, ты только успокойся немного, родная. - Говорит она увереннее, продолжая крепко держать Нечаеву, будто стараясь своим спокойствием с ней поделиться - передать его Ксюше своими объятиями и твёрдым, но нежным тембром голоса.  Сначала Ксюша молчит, но всеми силами все же старается последовать Машиному примеру, послушать её и просто успокоиться. Это даётся тяжело, даже слишком, потому что паника почти не поддаётся ей, живёт едва ли не своей жизнью - паразитом отравляет её сознание, доводит до тахикардии, до срывного дыхания, до тремора и прочих радостей. Но она старается - Ксюша краешком нетронутого паникой все же вспоминает, что она действительно в силах с этим бороться - даже если это займёт много ресурса, даже если по времени это не будет быстрым процессом, у неё получится. К тому же, сейчас рядом - Маша, с которой все это отчасти, но даётся все-таки легче. Конечно, Архипова не может просто взять и отобрать у неё кусок эмоций, взять их на себя, чтобы Нечаевой было легче справиться. Но она может быть рядом, может делиться поддержкой, шептать что-то вроде:  - Все хорошо, Ксень. Разберёмся. Успокаивайся пока - просто дыши.  И от Машиного "разберёмся", от того, что она не бросает её в этом болоте одну, кажется, и правда, чуть легчает - по-крайней мере, дышать становится через время проще, ком не сдавливает горло, не царапает его слизистую слезами.  Через время становится ещё лучше - не сказать, что прям совсем хорошо, но, по-крайней мере, Ксюша хотя бы понимает, что ситуация, которую она окрестила "пиздецом", и решила, что та непомерно опасная таковой не является - да, Тихомиров снова связался с людьми из алкогольного бизнеса; да, Женя снова натворил хуйни, - но с ней можно бороться, её вполне можно решить. Особенно, когда тому поспособствовать пообещала Архипова - и дело, возможно, даже не в том, что Маша ей поможет прямо - вполне хватает факта того, что она рядом, она не бросает в трудной ситуации.  - Спасибо. - Ксюша отлепляется, вытирает красные, заплаканные вовсю глаза и пытается отдышаться. Горло болит от частого и рваного дыхания ранее, слезы все ещё жгут глаза, и то, что она их тереть начинает в попытках себя привести в порядок, ситуацию только ухудшает. Маша смотрит внимательно, стопорит осторожно руки, отнимая их от её лица.  - Пожалуйста, - Кивает ей и за плечи ведёт к дивану. Ксюша сейчас податливая, как тряпичная кукла - послушно следует Машиным рукам, позволяет себя усадить на диван, даёт разрешение Маше привести её в порядок - даже так, да. Потому что, вероятно, Архипова сделает это лучше.  Мария достает пачку бумажных платочков из внутреннего кармана своего пиджака, осторожно вытирает Ксюшины щеки, протирает уголки глаз. Нечаева смогла успокоиться - конечно, ей до сих пор тревожно; конечно, у неё все еще сердце ударов выдаёт выше среднего, но все же ситуация сейчас заметно лучше, чем была ранее. Архиповой с того того становится спокойнее - как минимум, Ксюша перестала пусто паниковать и отдаваться порыву страха и эмоции, и то уже хорошо. Это уже прогресс в её состоянии на данный момент - и весьма большой. Зная Нечаеву слишком хорошо для того, чтобы продолжать с ней буквально сюсюкаться - это может разнежить, и не в самую лучшую сторону - снова до истерики, - Машин голос еще более твердеет, но нотки заботы в нем услышать не составляет проблемы:  - Успокоилась? - Кивок, - Как ты, Ксень? - Спрашивает, получая в ответ вновь один кивок и попытку Ксюшей отмахнуться, мол, сойдет-нормально-все прошло, но все же ждёт прямого и чёткого ответа по вопросу. Потому что понимает, что если Ксюша ещё в том состоянии, чтобы говорить хоть отчасти адекватно, здраво мыслить, не поддаваясь внутреннему урагану чувств, то все будет бесполезно. На пытливый, внимательный взгляд Машиных глаз, Нечаева только усмехается - дело не в шутках, ей сейчас, после такого эмоционального потрясения, почти никак - пусто, и потому усмешка выходит без какой-либо украски.  - Никак, - Выдыхает, берет Архипову за руку, и женщина на этот жест хмурится, будто хочет освободиться. Нет, она не хочет, но Ксюше снова становится не по себе - даже за, казалось бы, такое просто, - чисто оттого, что сейчас все воспринимается более ярко, и стриггернуть новый срыв может все, что угодно, - Пожалуйста. - Ксюша сжимает ее ладонь крепче, слезы вновь увлажняют глаза. Только бы Маша руку свою не отняла, только бы осталась рядом, только бы... Нечаева еще через несколько минут ощущает, что становится более легче дышать. Впринципе легче. Ещё спокойнее настолько, насколько в этой ситуации вообще может быть. С ней давно таких масштабных срывов не случалось, и она даже успела позабыть, какого это - ждать. Заставлять ждать себя, когда отпустит, и негласно просить о том Марию. Просить, конечно, никого не надо - Архипова и сама все понимает, и торопить даже не думает - накрывает второй ладонью их сжатые в замок руки, гладит кожу большими пальцем, как бы показывая - вот она, я, и я точно-точно рядом и тебя ни за что не оставлю, буду ждать, когда отпустит, с тобой все переживу. Ксюше кажется, что дыхание практически нормализуется, а тревога становится тусклее, не такой явной и острой, какой она была минутами ранее, и, спустя ещё несколько мгновений, начинает говорить. Теперь Ксюше действительно не видится все, вся эта Женькина проблема, такой беспроглядной и ужасающей; теперь, когда сердце сбавляет обороты, стучит не так сильно и болезненно, делать выводы и анализировать - правда анализировать, а не пусто паниковать, - выходит проще.  - Расскажешь, что произошло? - Осторожно прерывает тишину Мария, смотрит настороженно - главное, чтобы и это не вызывало новую волну эмоций. - Сейчас, подожди, - Нет, Машин вопрос не вызывает панику вновь, но Ксюша хочет угомонить сердцебиение, чтобы на физиологическом уровне чуть снизить тревогу, и потому полностью концентрируется на дыхании - на медленных вдохах в 6 секунд, просчитанных про себя, потом задерживает дыхание ненадолго, и выдыхает в 12 ровно отмеренных счетов. Успокаивается, приводит в норму пульс попутно тому, и, несмотря на то, что руки у неё все еще трясёт, а сердце неприятно сжимается - все же лучше становится. По-немного, не сразу. Необходимо всегда иметь терпение, потому что все практики, которым она училась, все методы самопомощи никогда не помогают сразу - лишь постепенно.  - Тихомиров, - Выдыхает Нечаева, - Снова связался с товарищами, с которыми связываться не стоило, - Конечно, ей все ещё не так легко говорить и объясняться, мысль собирать воедино, как это даётся обычно, - но все-таки действительно гораздо проще, чем было, - Уже с посредниками по своей идее договорился, выслал нужные документы им. А я узнала только потом. И... вот. - Ксюша разводит руками, обводя себя. Объясняется.  - Триггернуло? - Маша видит все изменения, подмечает явное улучшение в Ксюшином состоянии и чуть выдыхает - кризисная фаза пройдена. Теперь Нечаева будет медленно отходить.  - Что-то вроде того. - А где все? - Внезапно вспомнив, что офис пустует, тихо интересуется Архипова. Нечаева снова усмехается:  - Я отпустила. Решила, что нам всем пиздец, и решила ребят под удар не подставлять. - Сейчас становится даже самой смешно до слез - невеселых, конечно, - со своей паники и того, как сильно она в ней взыграла. - Маш, проблема в том, что нам уже было сказано - и ни раз, блять, - не лезть. Жене сколько раз давали пиздюлей с Площади. Больше скажу - да и ты знаешь, - мне тоже попадало, чтобы уже я достучаться до него попыталась. А все, блять, бестолку. Как о стенку горох, сука такая, и теперь я не знаю, к чему это может привести - не факт, что снова выйдет договориться с Площадью, а тогда... Ну, ты знаешь всю эту схему. Пескобаза обеспечена.  Ксюша снова заводится - незаметно для себя начинает распаляться. Архипова это стопорит моментально:  - Стой, спокойнее. Отдышись, - И все еще держит её за руки - их вообще отнимать кажется полной глупостью. В целом-то не хочется, а сейчас и подавно. Нечаева послушно вновь обращается к дыханию, через время выдает:  - Спасибо, - Кивает ей, продолжая, - Сейчас вот этот пиздец под названием Министр, - за тем следует усмешка, - поехал к посредникам своего гениального плана. И остаётся надеяться, что хоть они поймут, что с этим всем связываться не надо.  - А к кому он поехал?  - К ребятам с какой-то организации частной. Они, вроде как, новички - и это, кстати, нам сейчас в минус, потому что новенькие обычно соглашаются на любую авантюру. - Нечаева задумчиво брови хмурит, кусает губы в своих размышлениях. По идее, если люди все-таки в адеквате, предложение Женино, даже в случае, если они уже договорились, можно было бы отозвать.  - Ксюш, кроме вашего Жени всем известно, что бывает, когда суешься туда, куда не следует, - Спокойно отвечает Мария. Ну, вот, ситуация начала проясняться и, более того, она уже кажется не такой безвыходной - и самой Маше, и Ксюше.  - А если, нет? - С долей волнения Ксюша поднимает на неё глаза, руку сжимает чуть крепче.  - Давай тогда действовать на опережение. - Сразу отвечает Мария, второй рукой все так же поглаживая сплетенные с Ксюшей ладони, - Либо звоним и решаем этот вопрос, объясняем, насколько плохая вся эта идея, либо едем, и.., - На момент Архипова задумывается и, подобно Ксюше хмурит брови, - Нет, подожди. Давай я через наши каналы связи срочную телеграмму им пришлю? Дойдёт пулей, да и у них выбора не останется - либо они соглашаются с нами, либо их прикрывают к чертям. Паника за спокойным - насколько получается, - разговором и обсуждением сложившегося, забывается. Основной фокус внимания сейчас сосредоточен на Маше, на том, как мерно и без нервозности в голосе она говорит, на её крепкие руки.  - Так ведь нельзя... пользоваться служебным положением..., - Тянет Нечаева ей в ответ, - Тебе не всекут? - Ради тебя - можно. - Просто отвечает ей Мария, даже улыбается - ну, пока все идёт действительно куда лучше, чем Ксюша надумала. Нет, конечно, она в том не виновата - просто сорвалась, но суть остаётся той же: ситуация куда менее опасная, чем Нечаева в самом начале решила. И, если ещё более точно, то не сама Ксюша не смогла верно проанализировать, расценить ситуацию, а сказалась реакция уставшей психики - за это, к слову, Мария ещё успеет разобраться потом. - И нет, не всекут, Ксень, все нормально. Даже если с Министерства или откада-то свыше поступит вопрос, почему это мы пишем каким-то частникам, я найду, что ответить. Правда найду, Ксень. Проблема решается даже без телеграмм от вышестоящих органов - МВД, - Тихомиров через пару минут звонит в растроенных чувствах, говорит об отказе, и Нечаева выдыхает окончательно. Мария же пишет товарищам из участка - своим заместителям, - о том, что сегодня её на службе не будет, и перед тем, как ехать уже в Министерство, решает остаться ненадолго с Ксюшей, чтобы проконтролировать лично ситуацию с её здоровьем, с её состоянием. Оно стабилизируется почти сразу после предложения выпить чай, который будет заварен собственноручно Машей.  - Я сейчас уеду, Ксень, но ты пиши, пожалуйста. - Просит перед выходом, и Нечаева кивает ей, тянется обнять - все, уже все прошло, и теперь просто хочется быть ближе. Маша обнимает ее в ответ, сцепляя руки на Ксюшиной спине в замок. Архиповой, если если честной, тоже не хочется уезжать, но она и без того задержалась действительно прилично, и позволить себе большее не может. - Я за тобой заеду вечером, ладно? - Шепчет Нечаевой в висок, и получается тихо, но различимое:  - Я буду ждать.