Самое главное, что ты меня понимаешь.

- Архипова, - Начинает Ксюша, и оценивающе скользит взглядом по полуобнаженному телу женщины. Пиджак - к слову, Ксюшин, - сидит на Маше идеально. Особенно так думается, когда на самой Архиповой кроме этого пиджака ничего больше и нет. Ксюша взгляд к глазам напротив поднимает, смотрит почти пытливо, с долей озорной усмешки в своих глазах, - Золото, тебе очень идёт мой стиль. Нечаева хочет подойти к ней ближе, встать вплотную, провести по знакомым изгибам талии, повести ладонь к груди и ощутить, как быстро бьётся сердце. Хотя, нет - сначала хочет насмотреться на то, как безмерно Маше идёт классика, как красиво сидит на ней её пиджак - пальто, вот, примеряла как-то, а пиджак что-то упустила. Но и тут нет, вроде, и прикоснуться к ней, одетой не в свое привычное, тоже хочется. И что выбирать - непонятно. Выбирает по итогу сначала потупить недолго - Ксюша просто продолжает смотреть, любуется, не смея двинуться. Простой ступор, который приходится на все тело, и двинуться с места становится как-то труднодостижимо, преодолевается путем долгих уговоров и попыток "включиться" - выдержка, собака, где-то там была, она про неё, вроде как, помнит, но, видимо, неискренне. Архиповая красивая такая, стоит сейчас, и совершенно без привычного ей смущения рукава пиджака поправляет, и от лёгких своих движений слегка оголяет грудь. Воздуха становится катастрофически мало, потому что Ксюша весьма прозаично забывает, что такое это пресловутое "дышать" - и оно объяснимо тем, как легко и просто сейчас каждое действие даётся Маше. У Архиповой же, на деле, сводит скулы от желания быть к Ксюше ближе. Безмерно хочется быть её - вот, даже не свой пиджак на себя натянула. Хочется, чтобы Нечаева взяла её - ну и все равно, что с утра. Ну и все равно, что потом Маше сложно будет, отходить полдня придётся и ощущать, на подкорочке чувствовать аромат Ксюшиного и своего возбуждения. Ксюша все ещё тупит. Откровенно так, взглядом прямым и наотклонимым - ещё немного вот так постоит, отдаст себя всецело этому восхищению своей женщиной, и, наверное, рот откроет - забудется просто. Такого почему-то допускать не хочется - тупить нечего, не тогда, когда Архипова ждёт, не тогда, когда во взгляде её так явно все читается. "Надо исправлять" - думает про себя Нечаева, делает пару вдохов, и, наконец, соизволяет отмереть. Теперь хочется подойти, и в том себе отказывать она не хочет, да и полное право имеет ближе быть. Шаг, второй, третий - между ними сантиметров 30, которые Нечаева оставляет себе для того, чтобы все-таки продолжать видеть её. Чтобы лицезреть каждую реакцию, чтобы смотреть, как Мария легко вздрагивает и от предвкушения чуть жмурится, когда Ксюша рукой ведёт по талии вниз, после пробегается по кромке брюк, и снова возвращается к талии, выше, мажет пальцами по ребрам. Нечаевой безмерно нравится наблюдать за тем, как Архипова старается дышать спокойнее, а спустя пару секунд сдаётся, и - ну, а зачем, правда? - совершенно не старается, и выдохи ее от каждого касания Ксюшиного становятся чаще, жарче - Нечаева действительно ощущает ее горячее дыхание кожей. Ксюша, видя, что Архипова расплавлена её руками, что она уже подаётся ближе, ещё теснее и хочет сама снять пиджак, бережно притягивает её к себе, и те 30 сантиметров, которые их разделяли, испаряются. Хочется к ней всем телом прикоснуться, хочется ощущать её - всю и полностью. И одежда, пиджак этот Ксюшин, например, явно тому препятствуют - Нечаева сама снимает его, и тот струится на пол. Архипова покрывается мурашками - кстати, во второй раз, но в этот - от холода. Когда же Ксюша, ласково оглаживая спину, крепко к себе прижимает, кажется, что уже не так холодно. - Машунь.., - Ксюша держит её нежно, наклоняется, проводит поцелуями по шее, слегка прикусывает - одними губами, - и тянется к уху, - С утра прям, родная? Архипова от такого тихо хнычит, быстро кивает головой - ну и ладно, ну и черт бы с тем, что потом работаться тяжело будет. И Нечаева не заставляет больше себя ждать - опускает руки со спины на ягодицы, большими пальцами поддевая край брюк.