Самое главное, что ты меня понимаешь.

Архиповой грустно. Просто так, беспричинно, обыкновенная легкая-легкая тоска, каких было пережито уже с сотню, и с ней сейчас, в моменте, ничего особенно и не поделать - её просто пережить и перетерпеть. Особой атмосферы добавляет ещё дождь за окном. Он совсем мелкий, моросящий как бы фоном и идущий с небольшими перерывами на протяжении всего дня, и при таких обстоятельствах так и просится печально смотреть в окно. Да, так же драматично, как в грустных клипах. Да, можно даже включить свой плейлист, чтобы окончательно себя добить. Да, это глупо, но её никто не осуждает. И, конечно, не считает глупым. К ней подходит Ксюша, буднично целует в макушку - знает, что ничего она с этим состоянием своей женщины поделать не сможет. Иногда, возможно, даже полезно погрустить - так, ненадолго совсем оторваться от мира и дать внутренней тоске просто быть. Но зато она может быть рядом - Нечаева попросту не может оставаться в стороне. Не может просто так оставить Машу, и потому тут же на плечи её укладывает тёплый халат, как бы говоря "ты можешь быть не в порядке. но с тобой буду я.". И молчит. По началу не говорит ничего - вместе с ней смотрит в окно, вместе с ней вздыхает - вот так просто, безмолвно показывая, что она разделяет. Что Маша, хоть и мысли её сейчас витают в неясном измерении - не далеко. Маша здесь, рядом. И Ксюша - с ней, и она долгое время не пытается намеренно веселить, не пытается доказать, что к тоске нет причин, не хочет обесценить. Но потом мысль мерцает в сознании, и подумать, прежде чем сказать не успевается: - Моё солнце грустит, - Она выдыхает, снова целует, обнимает чуть крепче, сцепляя руки на её животе. - Видимо, по этой причине на улице так серо... Машу трогает такое - легко-легко. Потому что звучит это совсем наивно и отчасти даже смешно. Но Маша хмурит брови: - Хочешь сказать, я виновата, что на улице ужасная погода? - Она поворачивает голову, устало смотря на Ксюшу, которая ей тут качает головой: - Хочу сказать, что ты - моё солнце. И это нормально, что тебе сейчас не хочется "светить". Солнце тоже имеет право устать, но зато его могут подменить тучи, а дождь очень полезен - как без него цвести все будет? К тому же, он очищает. Энергетически. - Нечаева говорит так серьёзно, будто верит. И в то, что Маша - солнце, и в то, что дождь способен почистить энергетику человека. С того тоже Мария улыбается, а Ксюша тут же продолжает, - Хочешь, пойдём и побегаем? - Что? Где? - С непониманием переспрашивает Архипова, сохмурив брови сильнее прежнего. Конечно, она предельно её услышала, но.. Побегать под дождём? Серьёзно? В голубых глазах читается этот вопрос слишком явно, и потому Ксюша только щелкает по носу, чем снова - да сколько можно-то? - вызывает улыбку, и простенько отвечает: - Побегаем, говорю. Пойдем с тобой туда, на улицу. Под дождь. И побегаем. - Звучит все еще серьёзно. Маша видит, что женщина ее совершенно не шутит. И отказываться даже не думает, несмотря на всю абсурдность ситуации - Ксюша же не любит в такую погоду выходить из дома, и это, как минимум, это далеко не все странности сложившегося. Вне дома сначала кажется неприятно. Там сыро - это было очевидно, конечно, но Архипова, вероятно, не рассчитывала на такой масштаб. Но зато вовсю витает аромат весны и свежести. Зато не так много людей - все по домам спрятались. Лужи достают тут же - Нечаева успевает промочить оксфорды через 3 минуты, Мария же оказывается чуть умнее, надев демисезонные ботинки, но ее это тоже не спасает - обувь оказывается мокрой через 10 минут. Но через время это совершенно не трогает, потому что Ксюша держит её крепко за руку, когда они, минуя ветер, бегут по лужам, разнося брызги в разные в сторону; когда они ловят дождинки ртом; когда Ксюша ловит Машу, ещё бегущую, в объятия, кружит, и смеётся: - Мое солнце. - Ставит на ноги, берет её лицо в свое, целуя в мокрые от дождя щеки. - Золото, смотри. Из-за туч прорезается первый луч. Осторожный и робкий. Тут же угасает. Но все же - он был. И Мария тому тоже смеётся, подхватывая тот лёгкий смех Ксюши, целует ответно. Все же распогодилось.