Самое главное, что ты меня понимаешь.

Архипова всегда говорит, что себя нужно любить - во всем. Маша утверждает, что любовь эта в каждом действии - в том, например, чтобы режим соблюдать, чтоб организм в порядке себя чувстовал; в том, чтобы по мере возможностей соблюдать здоровый образ жизни, потому что "физическое и духовное, Ксень, связаны, и если ты забываешь о первом, то второе тоже начинает страдать"; в том, чтобы давать себя отдыхать тогда, когда оно требуется; в том, чтобы себя радовать - даже если это вредная пицца. Но Ксюша иногда видит, что сама же Архипова свои "заповеди" и не соблюдает. Нечаева знает, да, что Маша - это о нежности, что она - и есть любовь, но: В том, что иногда Архипова может сразу после перелёта поехать на работу - невыспавшаяся или вовсе без сна, уставшая донельзя, с гудящей и тяжелой с самолёта головой, - любви к себе, вероятно, маловато; В том, чтобы забывать иногда про то, что ей действительно доставляет удовольствие - про рисование, про акварель свою, - чисто оттого, что все это "детское", все это "игрушки", - тоже любви маловато наблюдается; И уж в том, чтобы отказывать себе в редких слабостях и любимой еде под предлогом "надо держать себя в форме" вообще кроется не любовь и забота о своём теле - возможные комплексы. А вот Ксюша её любит. Любит так, что имеет право увидеть, насколько выжатой бывает Архипова после самолётов - и взгляд ее тускнеет, и мутит её, и отходит она тяжело. Только вот всем того не показывает, продолжая держаться, как и всегда. Как и всегда сильной, стальной кажется каждому, кто её знает, как Марию Архипову, генерал-лейтенанта МВД. Но Ксюша знает её, как любимого человека, и вместе с тем помнит температуру, при которой всю эту сталь внутреннюю можно расплавить - ради Машиного же комфорта. Ксюша любит так, что не позволяет ей себя мучить, и потому, не взирая почти на искреннее недовольство, сразу с аэропорта забирает сразу домой со словами: - В машине сейчас - спишь. А едем мы домой - отлежишься, отдохнешь. - Получается приказно и бесприкословно - так, что Архиповой сложно отказать. И оно почти давит, но при этом Нечаева держит ее за руку, с нежностью водит большим пальцем по коже - мягче, осторожнее. И Маша отпускает тяжесть с плечей, кивает, - Золото, три дня они без тебя как-то пережили, так что ещё день - точно справятся. Ксюша её любит. Замечает, что иногда Маша перегружается от всего: от бесконечной работы, от ответственности и забот на ней, от дома и обязанностей уже там, даже от самой Ксюши - тоже бывает. И,  зная, как ей в таких случаях помогает её любимое дело, берет Машу за плечи, тащит ее - непонимающую, в чем дело, - к столу, выставляет перед ней все материалы для творчества и говорит: - Порисуй чего-нибудь. Можешь даже меня. Смотри, какая я у тебя красивая. Ксюша её любит. Видит порой, что та слишком пристально разглядывает себя в зеркале, с особой придирчивостью присматривается к своему лицу и скользит взглядом дальше по телу. И потому самолично заказывает для неё любимую пиццу, а потом медленно, с расстановкой зацеловывает - без намерений к дальнейшему, просто целует, тихо, совершенно ничего не говоря, без слов показывая, что любит - и тело в том числе. - Ты замечательная у меня. - Предвкушая Машины попытки скрыть те внутренние переживания, говорит Ксюша, с особым трепетом касаясь губами предплечья, ведет дорожку поцелуев выше, останавливается возле уха, продолжая, - И себя нужно любить и радовать, а если ты сейчас это сделать не можешь - сделаю я. Ксюша любит. Знает о её слабостях, слишком чувствительных местах - не тех, от которых приятный морозец бежит по коже, а тех, от которых внутри диссонанс разгоняется - обо всех волнениях знает. Знает, что Архипова порой погружается слишком глубоко в себя, в свое нечто надуманнное, забывая за этим о любви к себе. И потому Нечаева её любит за них обеих - так, как получается. А получается у нее, видимо, очень хорошо, потому что Архипова то чувствует, видит, как осторожно и ласково, с пониманием и уважением Ксюша её касается. Не всегда прямыми прикосновениями, не всегда руками - действиями. Любовью.