opposé

«Самые лучшие фигуристы сезона на Олимпийский играх! 

Николай Гоголь и Фёдор Достоевский. Огонь и лёд! Артистичность и техника! 

Полная противоположность друг к другу!

Но говорят, что противоположности притягиваются, ведь как мы можем объяснить, что…»

Темнота, весь ледовый дворец тонет в глубокой тени, лишь прожекторы лениво скользят по льду разноцветными пятнами. Руки дрожат, может из-за страха, может из-за холода, сути не меняет, у него такого никогда не было. В основном ему было тепло возле катка из-за хорошего разогрева мышц ещё на разминке. А не боялся он ничего чисто из-за принципов,  может быть он и чувствовал страх где-то в глубине души, но всегда прятал его глубоко в себе, пытаясь успокоить дрожь в руках и ногах, а сейчас он вышел в самый неподходящий момент. Пришла пора выходить.  Глубокий вздох. Он снимает резиновые чехлы с лезвий и прикладывает их к губам, не из суеверия, а из привычки с детства, ожидая что так он каким-то образом прокатит лучше. Вдруг послышался громкая огласка его имени. От резкого произношения своего имени он вздрогнул. Это был не голос тренера, не судьи, и уж тем более не простого зрителя.  Хотя… этому человеку так же здесь сейчас не положено находиться.  – Удачи. Время остановилось, когда он увидел того самого человека. В душе сразу стало теплее даже от одного слова, согревая и физически, и морально, но он решил этого не показывать и лишь холодно кивнул и отвернулся, откладывая гарды, вступая на лёд. Вдруг в его памяти вспыхивает воспоминание,  которое произошло давным давно.

***

Несколько лет назад. Блондинистые волосы завязанные в косу свисают на плечо из-за сгорбленной позиции юниора, он сидит на трибунах, изредка поглядывая на каток перед собой, где, как сказал его тренер, тренируются «одаренные» мальчики, с которыми он обязан познакомиться, хотя они все ему казались какими-то одинаково неуклюжими. Просто забрали его каток и сейчас он должен ждать черт знает сколько их ухода. – Классно прыгаешь. Не знал, что у Очи Фукучи есть такие фигуристы, – болезненно бледный и худой мальчик подходит к сидящей фигуре. – Какие? – буркнул тот, не решаясь поднять глаза на источник голоса. – Талантливые.  Сердце забилось быстрее, а в глазах появился блеск.  – Талантливые? – мальчишка переспрашивает и поднимает голову на другого юниора, сталкиваясь взглядами с темными, будто сине-фиолетовыми глазами и смольными волосами завязанными в короткий хвостик. Он его ещё здесь не видел. – Да, – легонько улыбается синеглазый, наклоняя голову и вглядываясь в еще более интересные глаза напротив. Один зеленый, другой голубой, в темноте наверняка разницу не особо видно, но сейчас довольно сильно. Левый, голубой глаз покрыт симметричным шрамом вдоль, что чуть пугает брюнета. – Спасибо… – чуть смущается тот и обратно опускает взгляд. – Ты из сборной России?  – Угу, наш тренер что-то хотел обсудить с вашим, поэтому приехал прямо в Украину, – он садиться рядом с блондином, продолжая. – Говорил, что у вашей сборной есть несколько сильных юниоров, которых мы должны увидеть вживую, на тренировке, что бы подготовиться к соревнованиям, но честно я так и не понял сути его приезда сюда. Просто что бы поглазеть на вас? – задумчиво тянет тот, вертя в руке бутылку. – Наш так же о вас говорил, но я этого как-то не заметил. Все то и дело делают тройные тулупы да двойные лутцы , и то, нормально приземляются через раз. – Ты про тех, которые сейчас на льду? – Ага. Тихий смешок. – Так это не наши еще даже, я сюда пока что единственный пришел, потому что программу нужно тренировать, каток больше. – Только тебя? Не верю, Фукучи бы такого не допустил, он не всегда такое дает даже мастерам спорта, – нахмурился мальчик со шрамом. – Ну и не верь, – ухмыльнулся в ответ другой, отворачиваясь в сторону катка. А тот и продолжал высматривать каждую деталь его внешности, всё же не каждый день вблизи увидишь юниора из Тренерского штаба Стокера, печально известной своими жестокими методами. Тем более если для него Фукучи выделил весь каток, хотя может быть Брэм просто ему заплатил деньжат за такое.  Кто знает. – Фёдор! Иди сюда! – послышался сдалека громкий голос мужчины, на что оба вздрогнули и таинственный мальчишка подскочил, побежав к двум фигурам. Пока группа детей, которых блондин посчитал за сборную России, выходила с катка, Фёдор уже снимал чехлы с лезвий, выходя на лёд, даже не смотря в сторону нового знакомого. – Николай! Покажешь потом нашим уважаемым гостям и свою программу?   Николай вздрогнул, будто бы его вывели со сна и посмотрел на своего тренера, который уже махал рукой, призывая к себе. – Сейчас что-ли? – крикнул Коля. – После Фёдора. Покажешь всем кто тут лучший, – на последние слова Фёдор недовольно выгнул бровь, больше из-за абсурда слов, ведь на катке сейчас находилось максимум четыре человека, но слава Богу никто этого не заметил. Он подъехал к центру льда и встал в начальную позу ожидая, пока Брэм включит музыку. Заиграла.  Болеро.  Николай смотрел на него, не моргая, иногда даже приоткрывая рот. Каскад четверного сальхова и тройного флипа в первой половине программы! Быстрое, четкое вращение в середине. В другой половине тройной аксель! Довольно сложные дорожки шагов и элегантные вращения. Всё было выполнено безумно плавно и красиво, прям глаз не оторвать, тем более с участием четверных прыжков и тройного акселя! Но… Всё сделано будто машинально. Да, была небольшая артистичность, но всё это было сделано не из настоящих эмоций, а просто потому что так надо.  Как робот. – Видно, что русский, – шепнул тому на ухо тренер, усмехаясь. – Но ты то лучше. – Конечно, – отвечает Коля и смотрит на конечную позу Фёдора, хлопая в ладоши.   А тот легонько улыбается этому и опускает голову, пряча свою улыбку за челкой и делая вид, что стряхивает лёд с коленок.

***

– Николай, теперь ты, – говорит не его тренер, а тренер Фёдора, Николай озадаченно посмотрел на Очи, спрашивая одним лишь выражением лица правда ли можно, тренер лишь кивает и он выходит на лёд, сразу же подъезжая к центру и вставая в начальную позу. Начало программы. Жар-птица. Теперь Фёдор не может оторвать глаз. Он уже видел, как тот прыгает, но больше ничего. В начале вращения, потом дорожки шагов и… Каскад тройного сальхова с тройным лутцом, связывает их одинарный риттбергер. Чёткие, агрессивные дорожки шагов. Во второй половине один прыжок, четверной тулуп и на конец комбинированное вращение из сидячей в устойчивую.  Брюнет сначала даже не понял, когда так называемое выступление закончилось и только спустя секунды он медленно захлопал.  Он чуть позавидовал Николаю, его артистичности и эмоциям, он так не умел. Да, его прыжки и техника была однозначно лучше, но во время проката он думает только о идеальном выполнении, но не о драматичности самого проката. Поэтому он должен улучшить это в себе, что бы быть самым лучшим. – Ай молодец! Как тебе, Брэм? – похлопал тяжелой рукой по плечу Коли, Фукучи обратился к мужчине. – Неплохо. Но есть над чем поработать. – Ну да… Фёдору тоже есть над чем работать.  Послышался смех. Они даже не понимали, насколько это вцепилось в голову двум артистам.  Им двоим есть чему научится друг у друга. Взрослый лёд ждал. Они уже не дети. Юниорский рубеж скоро. Страшно. А ведь через несколько лет… «…Но всё же они были главными конкурентами всю свою юниорскую историю, так что же поменялось между ними во взрослом спорте? Прошёл всего год с их выхода…»