Чудеса в год Змеи

      Казалось, Селение-у-края Бяньцунь дышало миром и спокойствием. Пять десятков домов рассыпалось по берегу горного озера, ощетинившегося хвойными лесами, купол неба покоился на спинах дальних скал. Из-за восточной гряды каждое утро выкатывался жёлтый круг солнца, чтобы обойти небо и упасть за закатные хребты. Тёплая погода, щедрая на ясные дни, баловала людей. И всё же Селение-у-края слыло худшим местом, которое можно было облюбовать для жизни.       С неблизкой дороги нечасто забредали гости, потому местные ютились оторвано от остального мира, по своим заветам. И не тревожили их дела больших городов и весей империи, большие города и веси же, в свою очередь, знать не знали о Селении-у-края. Название такое возникло не случайно: в получасе ходьбы от околицы скальный уступ, покрытый зелёным льдом, обрывался в бездонную пропасть. Это звалось Краем. За ним мир заканчивался.       Кроме небытия за околицей, Селение-у-края вошло в трактаты путешественников всех мастей и учёностей благодаря кое-чему ещё, во что их читатели не особо верили, как не верили в существование яшмовых водопадов или тварей с телом быка и головой тигра. Раз в смену, то бишь раз в двенадцать лет здесь происходили чудеса. Разные. Иногда кто-нибудь из селян излечивался от смертельного недуга, иногда другой находил за рисовым полем полновесный дань золота, иногда в округе случался небывалый урожай. Порой чудеса были зловещи: или люди пропадали средь бела дня, или из ельника доносился вой неизвестного зверя, не исключено, того самого полубыка-полутигра, или у деревенских случался приступ хохота, словно бесы крутили-вертели.       Случалось и несуразное. Говаривали, что давным-давно ребятишки, ушедшие пасти коз, вернулись под вечер стариками и старухами. Потом начали стремительно молодеть, пока через месяц вновь не стали детьми. Другая история не была столь давней. Однажды дебелый дурак из Селения-у-края отправился в город на заработки, а затем пришла весть, что он выдержал экзамен на первую учёную степень, а позже перебрался из уезда в столицу и получил должность при дворе. Его клан и по сей день был влиятелен и богат, но гордый основатель о родных местах и не вспоминал вразрез заветам конфуцианства, экзамены по коему с таким блеском сдал.       И все чудеса приключались непременно в год Змеи.       Тридцать шесть лет назад жертвой пала кузнецова жена, которая трижды на карачках обежала вокруг Селения-у-края. Через двенадцатилетнюю смену пошла на поправку молодуха, едва не умершая родами. Ещё через смену на севере вспыхнула сиреневая звезда, пронеслась по небу и рассыпалась тысячей ухающих Чжу — сов с человечьими руками.       Шёл год деревянной Змеи, время чудес подоспело. Особого дня колдовские случаи не держали, приключались они весной, приключались и осенью. Но без них не обходилось.       Тянулся двадцатый лунный день от Новогодья, заснеженный и морозный от ветров, что продували все перевалы. В вечерних сумерках у опушки леса остановился человек, молодой и добротно одетый, его назвали бы заурядным, если б не седые волосы на макушке. Эта прядь была у Вэйвэнь Лю с детства, может, оттого, что в младенчестве он оказался близок к чуду: это его мать выжила благодаря волшебству.       Памятуя о своём рождении, Вэйвэнь Лю надеялся, что загадочная, если не бесова сила ниспошлёт помощь и ему. Неделю назад захворала его годовалая дочь, первый ребёнок в семье. Что он, что жена в ней души не чаяли, вот, наверное, и сглазили. Нельзя кого-то любить сильнее, чем свой долг, безогляднее, чем Небеса, иначе судьба тут же отнимет у тебя дорогого человека.       Вот и А-Юнь простыла. Расчихалась, раскашлялась, а теперь пластом лежала, сгорая в лихорадке и задыхаясь. Студент-медик, из соседнего города приглашённый, пульс прощупал и руками развёл, так мол и так…       — Что может этот ничтожный супротив воли богов? На земле надежды нет. Но вы молодые, здоровые, детишек вам ещё будет дадено!       Вэйвэнь Лю огрел бы студентишку поленом, если бы не стоявшие рядом отец с матерью. Других нарожать… а эта что же? Лишней была? Благодать, данная свыше, роднулечка! Пусть на людях дочерям не радуются — всё одно не твои, отдавать в чужие семьи — и ворчат, что лучше б жена сына родила… так ведь это на людях! А на деле он сердцем к А-Юнь прикипел, такой беззащитной, большеглазой, курносой. Потерять её — точно клок души оторвать. Да и за себя он не так переживал, как за жену. Вся извелась, бедная, в глазах пустота, одинокая и безбрежная, что Край света. Не перенесёт утраты.       Что делается дома, Вэйвэнь Лю не знал и знать не желал. Родители да старшая тётка крутились возле больной, успокаивали безутешную мать. Вэйвэнь Лю же сбежал от суеты и дочериного сиплого дыхания. Надоело ждать, когда хрипы прервутся, когда стихнет топот ног и начнёт выветриваться запах снадобий, когда раздастся отчаянное стенание жены. Но даже здесь, у Края мира, тревога не отпускала, а воспоминания о счастливых днях стали болезненно-яркими и ядовито-никчёмными.       Он поднял глаза в темнеющее небо с бегущими тучами. Звёзды, подобно спелым сливам, висели так низко, что их можно было срывать с догорающей ветви зари. Хотелось плакать, пока никто не видит, да не получалось, а в душе́ копилась злоба на тех, кому в эту минуту хорошо.       Где же чудо, когда оно так нужно? Где справедливость? Ведь есть у него право на волшебную помощь! Он сам — дитя чудес!       — Ну где ты? — в исступлении крикнул он в сгущающуюся ночь.       Ничего не изменилось. Недвижимой стеной застыл лес, в облаках перемигивались равнодушные звёзды. Оставалось горестно вздохнуть да вернуться в деревню. За спиной раздался морозный хруст снега. Вэйвэнь Лю резко обернулся, но никого не увидел. Скрип стал громче, будто кто-то тяжёлый шёл навстречу, вот только никого не было и даже новых следов на насте не появлялось. И волосы на голове встали дыбом.       Из пропасти, в которую обрывался мир, выползал туман, такой нежданный на холоде. Он сгущался, трепетал на ветру вместе со снегом, меняя очертания, и вдруг разошёлся в стороны, замкнув Вэйвэнь Лю в кольцо. Из белёсых нитей соткалась ракушка и распахнула перламутровые створки. И на ней, точно на престоле, восседало странное существо, столь не похожее на то, что Вэйвэнь Лю доводилось наблюдать прежде, что у него и слов для описания не нашлось бы.       Приметив его замешательство, существо переменило облик, будто туман наполнил иной прозрачный сосуд. Теперь то была юная монахиня с киноварным рисунком на лбу, повторяющим тот, что сетью оплетал предыдущую образину.       — Нет… — произнесла она. — Господин не сочтёт девичьи слова сколь-либо значимыми. Пожалуй… — нити тумана заклубились, на месте девы возникла карга, донельзя похожая на старшую тётку.       — Или лучше… — прошамкала карга, меняя очертания. Перед Вэйвэнь Лю предстал старец-даос с седыми усами и всё тем же узором на лбу.       — На том и остановлюсь, — его глубокий голос вселял уверенность. — Настоящего меня господин испугался. Взирай же на то, что желаешь видеть.       Бесовы это дела, нечистые. И сбежать хотелось, и отчаяние не позволяло, да и угодив в лапы к демонам, разве ж выберешься? Вэйвэнь Лю сглотнул ком в горле, сложил перед собой руки в вежливом поклоне:       — Откуда вы, благочестивый даос? Из-под Края?       — Прискорбно, что люди не читают мыслей, — старец тоже сложил ладони. — Всегда забываю сей факт. Приветствует господина человека Тот, кто пришёл Издалека. Вот только господину человеку не понять Странника Издалека, и не поговорить нам по душам. А жаль, ибо у моих, — его взгляд устремился к Краю, — душ давно не осталось. Известно ли тебе, Проситель, что есть много миров? Наши единожды в цикл пересекаются. Здесь. Ваш мир ничего не способен дать нашему, высшему, но мы милостиво оказываем услуги.       Ошалевший Вэйвэнь Лю наконец сообразил, что речь идёт о чудесах.       — Странная у вашей братии помощь, — сорвалось у него с языка.       — Странные у вас, людей, желания. Ты, господин, не первый Проситель. Сколько вас уже было! Мы сами ничего не решаем. Позволительна нам одна помощь за Перекрёсток…       Вэйвэнь Лю не дал ему договорить. Неважно, кто перед ним, фея из снежных туч, лиса или бес. Неважно, откуда помощь придёт: от добрых начал или лихих. Страх отпустил, осталась упрямая уверенность.       — Господин даос, вылечите мою дочь! — прохрипел он. — Пусть она будет жива, а что со мной станется — неважно!       В глазах собеседника мелькнули смешинки, достойные скорее юной монахини, коей он предстал впервые.       — Всего лишь сяоши назад к этому даосу обратился другой Проситель. Что делать, кого слушать?       — Умоляю! — Вэйвэнь Лю повалился на землю, в нехоженый снег.       Стены тумана из белоснежных сделались золотистыми. Шум ветра провалился в глухую тишину, метель улеглась, будто её и не было.       — Да будет так. Кто окажется быстрее, того и взяла. Господин согласен?       — Согласен.       — Негоже спешить с ответом. Куда бежать — тоже не сто́ит спрашивать. Этот даос не подберёт слов, чтоб объяснить. Испытание состоится в нашем мире, на этот не похожем. Потому следует забыть о разуме, довериться тому, что сильнее. И ежели заблудишься — назад дороги не ищи. Часто Просители пропадали.       — Я согласен, согласен! — выпалил Вэйвэнь Лю, пока старец не передумал. Он и сейчас не ощущал себя на бренной земле, где всё знакомо. Будто его уже унесли в Царство призраков и теней, где смертным места нет.       — Что ж, — даос свёл большие пальцы рук с безымянными. Туман рассеялся, и Вэйвэнь Лю увидел, что стоит один посреди бурой пустоши. Вместо неба над ним висела пустота. И стало тепло, что летом. И раздался хлопок ладоней.       Слева возникла неясная тень, метнулась вперёд. Вэйвэнь Лю смекнул, что это и есть его соперник, помчался вслед. Пыль взметнулась из-под ног, закружилась перед глазами, свилась в пугающие образы. Вокруг вздымались тонкие стены домов из рисовой бумаги, падали, растворялись, перемешивались, запутывая в лабиринте. Тень удалялась всё быстрее, и Вэйвэнь Лю понял — ему не догнать.       Дыхание сбилось, ноги налились свинцом. Он остановился, чтобы перевести дух, и тут же проклял себя за промедление. Тень исчезла за волнистой линией горизонта.       Всё, проиграл.       Дурень!       Пустота над ним налилась охрой. Пыль улеглась, проросла травой, острой, что лезвия мечей. Небо вспыхнуло пламенем, суховей подхватил Вэйвэнь Лю и помчал вверх, навстречу завихрениям огня. В панике он закричал, но ветер остался глух к человеческим мольбам.       Вэйвэнь Лю крепко зажмурился, уверенный, что ему не жить. Но его охватило удивительное спокойствие сродни пустоте внутри. Объятия смерти стали бы благом, успокоением после неправильного буйства красок и ощущений.       Он оказался в небе, и огонь затопил его, расплавил тело как кусок масла. Вот и нет Просителя чуда… Но в памяти колокольчиком прозвенел смех дочери, и Вэйвэнь Лю заставил себя открыть глаза или то, что от них осталось. Он парил внутри шара, заполненного алым заревом и жаром. Осторожно поднял руку к лицу. Плоть стала текучей, ярко-красной. Языки пламени изгибали тело, но боли не было.       Сквозь поднятую руку он увидел красавицу, плывущую к нему. Такую же изменчивую и сгорающую, как он сам. Вэйвэнь Лю отпрянул…       — Не бойся, господин из плазмы! — голос её оказался изумительно певучим. — Я тебе помогу. Оно не по правилам. Но как приятно нарушать их!       Она схватила его за рукав и потянула вниз. Они вывалились из огненного шара на ковёр, зелёный, как чистый нефрит. Вэйвэнь Лю огляделся: ковёр походил на огромный лист, справа на горизонте возвышалась огромная ветвь, а прямо над головой трепетало серое в прожилках небо, быть может, тоже древесный листок.       Красавица рядом с ним теперь походила на обычную женщину. Разве что богатое платье переливалось мириадами красных и рыжих перьев. Кромки рукавов, края юбок и кончики атласных волос горели, но не сгорали.       — Кто ты, сестрица? — тихо спросил Вэйвэнь Лю. Осмотрел себя. Да, он тоже стал собой.       — Та, кто выше разума.       — Этот Проситель чуда отстал от соперника.       — Думаешь? Взгляни же туда, братец-Проситель.       Среди прожилок листка-неба показалось чернильная туча. Молнии бороздили её клубящиеся бока.       — Вот твой противник, — пояснила красавица. — Он здесь. Сейчас он сосредоточие мщения.       Она воздела руки к небесам и зашептала мантру.       — Повторяй!       Вэйвэнь Лю принялся хором с ней читать заклинание. Слова сами являлись из небытия, летали вокруг пёстрыми бабочками, оставалось лишь вовремя ловить их. Он доверился нежданной помощнице, думать было некогда, да и над чем ЗДЕСЬ думать?       Радужная сеть, сотканная из чар, окутала тучу. Молнии пробежали по сверкающим путам и разорвали их в клочья. В середине грозового облака открылся багровый глаз, спокойный в бесконечной жестокости. Ужас связал Вэйвэнь Лю по рукам и ногам. Отступать было некуда, уступать нельзя!       — Так не пойдёт! — красавица едва перекричала раскат грома. — Братец, ты должен всем сердцем возжелать победы! Вспомни, ради кого ты здесь! Ради чего!       Она скрестила руки в локтях, схватила его ладони и так закрутила на месте, что в глазах потемнело, а уши заложило. Её руки разошлись, а его — скрестились. С запястий Вэйвэня Лю сорвалась лиловая пелена, понеслась к туче, смяла её в точку и уничтожила. Небо облегчённо вздохнуло и швырнуло людей вниз.       Вэйвэнь Лю упал на поляну посреди осенних клёнов. Вдали тянулись ввысь рыжие горы. Наконец-то что-то знакомое! Наконец-то… Он счастливо рассмеялся.       Из густых зарослей выскочил пятнистый волк, бросился на красавицу и вмиг поглотил её. Вэйвэнь, пошатываясь, поднялся на ноги. Его мутило. В голове не укладывалось, как маленький волк смог одолеть рослую деву, да это было уже не важно. Испытание… ему бы любое испытание, поединок или тяжкую работу, но не эту изменчивость, от которой сходишь с ума, мыслей в голове не остаётся, а собственная никчёмность выбивает слёзы из глаз.       Как он мог довериться нечистой силе? Они обманут, погубят и А-Юнь не спасут!       Застонав, он кинулся на волка. Тот клацнул зубами, Вэйвэнь Лю схватил его челюсти, с огромным усилием разжал их. Горячая кровь брызнула в лицо, он сломал челюсти зверя и натянул их на низкий покатый лоб и широкую грудь зверя.       Волк с разорванной пастью судорожно забил лапами и оттолкнул Вэйвэнь Лю. Тот устоял на ногах, стискивая зубы и пытаясь не взвыть.       Изувеченный зверь вывернулся наизнанку. Мелькнула гладкая кожа. Волк обернулся худым человеком, закутанным в пятнистую шкуру, из-под которой проглядывали доспехи воронёной стали. Лицо пряталось за маской. На самом Вэйвэнь Лю возникла светлая броня и такая же маска. Он выхватил тяжёлый меч цзянь и отбил молниеносный выпад.       Уже ничего не имело значения, и здравый смысл погиб вместе с сомнениями. Вэйвэнь Лю представлял всё, что могло нарисовать ему воображение, и это тут же воплощалось в действительность.       Так начался поединок, достойный легенд, вот только некому было их воспеть. Земля стенала, лес клонился, и лишь горы оставались невозмутимы. Трижды девять солнц пересекали небо, трижды ночные звёзды осыпа́лись пожухлыми лепестками. Чёрный и белый воины ни на минуту не прекращали бой. Пот лил градом, людской свирепости позавидовали бы чудовища. Противник Вэйвэнь Лю попался хлипкий, невысокий, но побороть его не получалось — ярость заменяла тому силу.       «Что ты попросил? — злился Вэйвэнь Лю. — Что?! Власть? Богатство? Любовь? У меня горе! Мне чудо нужнее!»       Он не за себя бился. За дочь. Он готов был зубами грызть чёрную броню!       На исходе третьего дня они едва держались на ногах. Белый воин наотмашь ударил противника наручем. Тот пошатнулся, и Вэйвэнь Лю вонзил меч в незащищённую шею. Враг упал на спину, смятая трава оросилась кровью. Вэйвэнь Лю расхохотался в лицо мудрым горам. Он победил! Его чудо, его!       На коленях он подполз к поверженному врагу. Пятнистая шкура распахнулась, обнажив вороненую броню на гибком женском теле. Липкое подозрение свернулось в сердце угрём...       Вэйвэнь Лю сорвал чёрную маску и, скорчившись, упал навзничь. Ни единого звука не вырвалось из пересохшего горла, потому как отвращение к себе переполняло настолько, что он задыхался.       Убитую он два года назад назвал женой перед Небом, Землёй и Предками. Его любимая, его милая, его смешливая девочка, вторая девица семьи Чэнь. Как? За что?       Внутри черепа что-то натягивалось и лопалось. Вэйвэнь Лю вцепился в волосы, задрожал. Все убиты, все мертвы. Так должно быть. Где меч? Броситься на клинок, обагрённый родной кровью. И тогда наверняка…       Вэйвэнь Лю поднял голову. Неподалёку, под кроваво-красном клёном, сидела сестрица в платье из перьев. Её прелестное личико омрачилось печалью, на коленях лежал раскрытый свиток, струящий неземной свет.       Прочь! Прочь! Дальше, дальше!       — Ты! — вне себя заорал Вэйвэнь Лю. — Бесовка!       — Зачем ты обвиняешь сестрицу, братец-Проситель? — нежно ответила та. — Я же помогала тебе! Кричи на старика-даоса.       Вэйвэнь Лю тяжело дышал. Ему хотелось прижать к себе жену, оградить от бед. Но он не решался коснуться убитой, её закоченевшей кожи… Но надо растормошить её, вдруг проснётся? Она же спит, всего лишь спит!       — Мы поспорили, — безмятежно продолжала бесовка. — Я поставила на грубую мужскую силу, старик — на материнскую любовь. Я рада, что выиграла. И твоё желание исполнится. Ты счастлив, братец?       В опустошённом сердце Вэйвэнь Лю гуляла неприкаянная буря.       — Что она пожелала? — не своим голосом спросил он.       — То же, что и ты.       Он сжал сведёнными пальцами кровавую траву.       — Тебе пора, — бесовка приложила ко лбу ладонь тыльной стороной. Мир вокруг рассыпался, поплыл разноцветными кругами и линиями. На узкой женской ладони открылся багровый глаз, уставился на Вэйвэнь Лю. Страшное третье око всмотрелось не в лицо, а глубже, за потаённые желания, за влечения души. И Проситель постиг смысл бытия, к нему пришли осознание и суть…

* * *

      Вторая Чэнь проснулась от собственного сдавленного крика. Постель была мокрой от пота, в окно лился рассвет, и ночь убегала от силы дня. Похоже, минула пятая стража.       Беспричинный страх заставил её выбежать на улицу, прочь от теней, что притаились в углах. На приступке Чэнь остановилась, позволив ледяному ветру остудить беснующиеся мысли. Тревожили обрывочные воспоминания сна: она видела женщину с глазом во лбу, бежала куда-то, просила о помощи. Ещё в памяти осталась борьба с мужем. Так похоже на явь…       За спиной послышались шаги. Чэнь вздрогнула, обернулась. То была свекровь, столь же уважаемая, сколь и строгая.       — Чего тут стои́шь? Простынешь. А девочка-то наша… — свекровь замерла на полуслове, охнула, спрятав лицо в ладонях.       — Что?.. — Чэнь, чтобы не упасть, схватилась за дверь. Сердце закололо. Что, что? — Не молчите! Не мучьте меня!       — Чего верещишь? — поцокала языком свекровь. — Иди, проведай! Жара нету, дышит ровно. Румянец — во все щёки! Как и не болела. Счастье, счастье-то какое!       И странное дело, Чэнь не поверила бы ничему другому, но этой вести — сразу. Последних слов она уже не расслышала, чувства выплеснулись то ли со слезами, то ли со смехом. Она бросилась было в дом, но остановилась.       — А мой господин? Мой муж? — шепнула осторожно.       — Откуда мне знать? С вечера ушёл. Разве не вернулся?       Ей вдруг снова стало холодно.       «Где мой муж?» — спросила Чэнь у стылого предрассветного сумрака. Ответ пришёл со стороны Края:       «Когда царит время сновидений, человеку открыты дороги в иные миры. Ты была ТАМ во сне, он — наяву. Потому ты вернулась. Он не придёт».       Вопрос застыл на губах. Чэнь успокоила себя: грёзы ещё не выветрились, пройдёт. Забыв обо всём, она помчалась к здоровой дочке. Только в этом и остался смысл, только это стоило слёз и тревог…       Далёкие хребты золотились в свете нарождающегося дня.

* * *

      Спустя неделю мальчишки, убежавшие испытывать смелость у Края, увидели, как из пропасти неспешно поднимается человек. Ступни его были объяты пламенем, но не сгорали, он шагал по туману, как по невидимой лестнице, и незрячими глазами смотрел перед собой.       Мальчишки в ужасе разбежались. Они узнали гончара Вэйвэнь Лю, хоть тот и постарел на добрый десяток лет, а волосы его стали седыми, кроме чёрной пряди на макушке. Он обошёл Селение-у-Края, бормоча себе под нос:       — Время Перекрёстка истекло. Разум лишний. Кто-то должен уйти.       Местные сообразили, что Вэйвэнь Лю повредился в уме. Он не отвечал на приветствия, только больше горбился. К нему хотели подступиться, но заметили, что он не отбрасывает тени. Перепуганные селяне молча смотрели, как павший жертвой чуда Вэйвэнь Лю уходит на север, в горы. Напрасно умоляли родители, напрасно стенала жена. Вэйвэнь Лю не обернулся на крики тех, кого когда-то любил. Наконец он, всеми отринутый, скрылся вдали.       Больше его в Селении-у-Края не видели.