Алый цветок и стрелы судьбы.

Кисть оставляла на шёлке причудливые линии, из которых постепенно вырисовывались человеческие черты лица. Рука Хуа Чэна слегка дрожала. — Что-то не так? — донеслось до его ушей. Хуа Чэн поднял взгляд. Он видел перед собой небожителя в расслабленной позе: руки, согнутые в локтях, располагались по обе стороны от него, ноги вытянуты, но правая слегка согнута и перекрывает собой левую, голова повернута лицом к демону. Чужие длинные волосы были распущены, некоторые пряди раскинуты по простыни, другие аккуратно лежали на обнажённых плечах. Этот вид Хуа Чэн расценивал как нечто запретное, недоступное. Но он смог обойти этот запрет. Он видел чужую уязвимость, которая была показана только ему. В этом было также и доверие, формировавшееся очень долгое время. — А-Чэн, всё хорошо? — из собственных дум демона выпустил донельзя тихий голос небожителя. Он уже хотел придвинуться к нему, но Хуа Чэн его опередил. — Всё хорошо! Просто... задумался, — смущённо начал оправдываться непревзойденный, осознавая, что откровенно пялился на того, кто был перед ним. — Точно? Просто ты внезапно остановился и начал смотреть на меня, может, у меня что-то не так? Ногу не так поставил или... — Нет! У тебя всё идеально, просто... видимо, настолько идеально, что я не перестаю тобой восхищаться. На чужом лице образовался яркий румянец. — Эм... приятно слышать, но... — небожитель сам начал пребывать в смущении, упорно подбирая слова, — Но ты продолжишь рисовать? А то знаешь, немного устаёшь находиться в одной позе достаточно долгое время.Хуа Чэн опомнился. — Да, конечно, извини... Снова сжав в руках кисть, тот принялся дальше писать чужой портрет. Требовалось ещё много работы... Но непревзойденный улавливал себя на мысли, что теперь написание портрета его больше не интересует. Он всё чаще зацикливается на плавных изгибах талии. Слегка обнажённая грудь тоже не оставалась без внимания демона. Она то вздымалась, то опускалась, приковывая его взгляд. Как же хотелось прикоснуться... Хуа Чэн, в очередной раз опустив взгляд на шёлк, услышал, как зашуршали простыни вместе с одеждами. — Мне кажется, тебя это больше не интересует, — Хуа Чэну указали пальцем на шёлк, кисть и прочие принадлежности. — О, Фэн Синь, думаю, ты прав. Надеюсь, ты сможешь найти мне то, что сможет меня заинтересовать. Фэн Синь посмотрел на Хуа Чэна сверху вниз и ухмыльнулся. — Я уже нашёл. Взяв демона за руку, он потянул его на себя, потом резко придвинул и впился в чужие губы. Хуа Чэн быстро взял инициативу на себя, прижимая небожителя к постели. Фэн Синь одной рукой зарылся в густые чёрные волосы, а второй царапал спину демона через ткань одежды. Они кусались, прижимались друг к другу всё ближе, словно цеплялись за единственное, что у них осталось. Казалось, будто никого не существовало в этом мире, кроме их двоих. Хуа Чэн больше ничего не видел, кроме чужих губ, шеи, оставляя на последней множество следов. Он хотел показать всем, кому принадлежит многими уважаемый небесный чиновник. Его руки сжимали талию Фэн Синя, словно тот вырвется и уйдёт прочь. Хватка постепенно ослабла, поглаживая разгоряченную кожу. Бушующая страсть слегка утихла, прикосновения и поцелуи стали более нежными. Укусы покрывались мокрыми следами, а чужие руки бродили по чужой спине, нежно проходясь по оставленным этими же руками царапинам. Они словно извинялись перед друг другом за причиненную боль. — Мы слишком быстро сменили темп, тебе не кажется? — донесся до Хуа Чэна тихий голос. — Это разве плохо? — также тихо спросил демон, словно их кто-то мог услышать. — Вовсе нет, просто раньше мы так не делали. — Необязательно придерживаться чего-то одного. У нас есть время испробовать абсолютно всё... Пока ты не решишься развеять мой прах. Улыбка на лице Фэн Синя быстро исчезла, когда он услышал последнюю фразу. — Не говори чушь! Я никогда так не сделаю! — недовольно бросил Фэн Синь и толкнул Хуа Чэна в грудь. — Прости за столь неудачную шутку... — проговорил непревзойденный на ухо небожителю, нежно поцеловав его в щёку — Хорошо, прощаю, — с важным видом произнёс небожитель и подставил тыльную сторону ладони к его губам. Хуа Чэн уловил его затею и поцеловал в руку. А потом вновь потянулся к Фэн Синю за очередным поцелуем. — Мм, хотел спросить кое о чём: почему ты вдруг решил меня нарисовать?... — спросил Фэн Синь, хватая ртом воздух. — Захотел, чтобы... такого тебя мог видеть только я. Не того величественного небожителя, а просто Фэн Синя с небольшой... изюминкой, — тихо произнес Хуа Чэн и обвел взглядом теперь полностью обнаженного Фэн Синя. Если до этого на нём было хоть что-то, то сейчас это "что-то" лежало на полу вместе с одеждами Хуа Чэна. Демон с удовольствием отдал бы абсолютно всё, лишь бы видеть одного из непоколебимых небожителей всего искусанного и расцелованного, сжимающегося вокруг него и издающего слишком неприличные звуки. — Ты ещё не насмотрелся на меня? — На тебя можно смотреть бесконечно. Хуа Чэн снова начал двигаться, слегка ускоряя темп. Из уст небожителя вырвался громкий сладкий стон. Его сердце колотилось с отчаянной скоростью. Внутри всё горело и словно разрывалось на части. Перед глазами виднелся лишь размытый силуэт Хуа Чэна. Из глаз текли слезы, оставляя после себя мокрые дорожки на щеках. Было лишь наслаждение, которое перекрывало резко вспыхнувшую боль. Руки Фэн Синя сами тянулись к чужой шее. Ему хотелось, чтобы Хуа Чэн был ещё ближе. Он будто не мог им насытиться, желая получить как можно больше. Неожиданно он выгибается в спине, а из губ срывается имя демона. Хуа Чэн и чувствует, как дрожь пронзает тело под ним и его собственное. Рваное и частое дыхание Фэн Синя постепенно выравнивается, а он сам наконец позволяет себе расслабиться. Хуа Чэн, ощущая удовлетворение, опускает свой лоб на плечо небожителя. Хуа Чэн не поднимал головы — ему хотелось запомнить это мгновение: тепло чужого тела и то, как напряжение уходит из каждой мышцы, сменяясь глубокой, почти звенящей усталостью.