Алый цветок и стрелы судьбы.

Поцелуй. Нежный и желанный. Хуа Чэн наконец смог прикоснуться к этим губам, что казались ему недоступными. Они для него словно запретный плод. Недосягаемый, оттого и такой манящий. Хуа Чэн полюбил Фэн Синя ещё с третьего курса, но делал вид, что питал к нему лишь холодную ненависть. Любая издевка, насмешка и колкое словцо — всё это было нужно для того, чтобы Фэн Синь обратил на Хуа Чэна внимание. Чтобы он разозлился, сказал такую же гадость в ответ или даже устроил драку в коридорах Хогвартса. Хуа Чэн занимался подобным с самого первого курса, но только на третьем осознал, что неравнодушен к этому гриффиндорцу. Он понял, что хотел всё время видеть этот взгляд, полный ненависти, аккуратный пучок на чужой голове, гриффиндорский галстук, который приходилось перезавязывать. Хотел слышать его брань на профессоров, беззаботный смех, когда он находился в компании Се Ляня и Му Цина. Для него эти вещи не были мелочью. Этим он только укреплял свои чувства. Неожиданностью оказалось то, что и сам Фэн Синь был далеко не равнодушен к слизеринцу. Как-то на зельеварении он поймал себя на мысли, что Хуа Чэн не так плох собой. А потом и вовсе стал задумываться, что не таким уж надоедливым он был и его присутствие скорее начинало радовать, нежели раздражать. После этого начались и его «гонения». Он начал постоянно оглядываться по сторонам, чтобы найти объект собственного воздыхания. Искал его глазами в Большом зале во время завтраков, обедов и ужинов. Пытался найти знакомые длинные чёрные локоны в толпе других учащихся. Счастью Фэн Синя не было предела, когда Хуа Чэн сам подходил к нему, даже если было очевидно, что тот явно не собирался говорить банальное «привет». Находясь в том же Большом зале, они могли совершенно случайно пересекнуться взглядами. Порой их зрительный контакт мог не прерываться довольно долгое время. Это продолжалось до того момента, пока кто-то из них не отведёт глаз. И Хуа Чэн, и Фэн Синь могли бы отдать всё, что при них было, лишь бы подобные моменты длились бесконечно. Ненависть являлась простой оболочкой. Маской, что скрывала более глубокие чувства. Сейчас оба находились в темном коридоре школы, где они и решили показать друг другу то, что скрывали всё это время. — Знаешь, а ты весьма неплохой актёр. Я даже не догадался, что ты так сильно любишь меня, — шёпотом произнёс Хуа Чэн, поглаживая чужую мантию. В ответ послышался тихий смешок. — То же самое я могу сказать и про тебя. После этих слов последовал ещё один нежный и трепетный поцелуй, перерастающий в более страстный и глубокий. Фэн Синь потянул Хуа Чэна за слизеринский галстук, чтобы тот был к нему ещё ближе. Хуа Чэн одной рукой обнимал гриффиндорца за спину, а другой зарылся в им же любимый пучок, намереваясь его развязать. Воздух казался густым. Всё вокруг будто замерло. В коридоре было слышно лишь их горячее и сбившееся дыхание, звуки поцелуя и шуршания мантий и галстуков под цвет их факультетов. На следующий день они проходили по этому же коридору, словно ничего и не было. Никто не должен был знать, что произошло здесь вчера ночью. Произошедшее было тайной лишь двух учеников враждующих факультетов.