Соблюдая субординацию

***

      — Что у нас тут, Бинни?       Вой патрульных сирен глушит тяжёлым рокотом баса. Чанбин подпрыгивает, едва не вляпываясь подошвами новых туфель в успевшую загустеть и подсохнуть лужу крови. В предплечье тычется картонный стаканчик — обжигает даже через длинный рукав форменной рубахи. Со подбоченивается, поправляет фуражку и с напускным презрением смотрит на протягиваемый ему кофе.       Слюна на языке скапливается от одного только аромата, а желудок палит звуком, способным заткнуть обе патрульные тачки, подвывающие неподалёку. Хочется съехидничать, ляпнуть что-то тупое, мол Труп, чё сам не видишь? Но Чанбин вовремя вспоминает о субординации, хотя предложенный стакан с кофе всё-таки принимает. Фыркает куда-то в пластиковую крышку:       — Для Вас, офицер Со Чанбин.       Его напарник, патрулирующий с ним сегодня полночи пустые улицы, тихонько ржёт. Хорошо ему, сидит за баранкой в тепле, пока Чанбин тут в не по погоде лёгкой летней форме скачет над трупом, ожидая звезду их полицейского управления — детектива Ли Феликса.       Ночи в Лейтоне промозглые и почти безветренные. С густым туманом, стелящимся полупрозрачной белой дымкой по влажному асфальту. С доносящимися откуда-то с гор едва слышными завываниями — волки или ночные лисы. С оседающей на козырьке фуражки моросью и пробирающей до костей осенней прохладой. Чанбин инстинктивно ёжится, перекатывая между замёрзших пальцев горячий стаканчик — дался бы он ему!       Чанбину не нужен ни блядский кофе, ни блядский Ли Феликс, который взял в привычку ему этот самый кофе таскать всякий раз, как только они вынужденно пересекаются — в рамках работы, не более, разумеется.       Ещё меньше Чанбину нужен труп молодой девчонки в его смену и свалившийся, как первый снег на голову посреди октября, детектив Ли со своей обжигающей австралийским солнцем улыбкой от уха до уха и пахнущий так, что у Со трепещет за рёбрами и в форменных брюках становится немного неуютно и тесно. Это бесит. Но Чанбин отхлёбывает карамельный латте — сука, его любимый, запомнил же — и косится куда-то в сторону.       В сторону детектива Ли.       Феликс выглядит так, будто он не был разбужен в два часа ночи звонком из управления, вынужден собираться впопыхах и мчаться на место преступления, а… дайте-ка подумать, сошёл если и не с небес, растеряв по пути все перья из крыльев и сдав в ломбард нимб, то как минимум с обложки глянцевого журнала.       Раздражение горчит кофейной гущей на корне языка, а детектив Ли уже натягивает латексные перчатки. И даже это он делает настолько артистично, что ширинка чанбиновских брюк едва ли выдерживает напор.       — Надеюсь, Вы здесь ничего не трогали, офицер Со?       Последние слова — подчёркнуто вежливые, с демонстративной помпезностью — расползаются мягким блеском на губах Феликса и отзываются сладкой тянущей истомой в паху офицера Со. Чанбин закатывает глаза до анатомически возможного предела и ответно лыбится:       — Ждали Вас, детектив Ли.       Они работают в одном управлении уже два года, но привыкнуть к кому-то, вроде Феликса, не представляется возможным. Сохранять спокойствие без упаковки транквилизаторов и не реагировать на каждый играющий двусмысленностью взгляд без палевного, подобно лакмусовой бумажке, румянца на щеках — задача со звёздочкой. И единственный в совершенстве освоенный навык в запасе Чанбина — гиперболизированная до дерзости вежливость и ловко спрятанный под козырьком фуражки взгляд.       Оттягиваемый латекс звонко щёлкает о запястье — у Со резво щёлкает где-то за черепушкой. Феликс облизывает пухлую верхнюю, неприкрыто пошло и вкусно настолько, что в неё хочется вгрызться зубами. Дыхание сбивается, Чанбин набирает побольше свежего воздуха в лёгкие, чтобы огрызнуться в ответ на столь явную провокацию:       — Чего же Вы ждёте? Приступайте. Нам ещё с отчётом возиться до утра.       Феликс, кажется, вертел на своём австралийском хую и субординацию, и остатки выдержки Чанбина — его маленькая ладонь как-то по-свойски укладывается на плечо Со. Большой палец проминает забитые после вчерашней тренировки мышцы. Чанбин забывает дышать и о том, что вообще-то в любой момент может скинуть эту наглую ладошку и отстраниться. Но собственное тело — вот же ж предатель — реагирует слишком ярко на такие бесхитростные, почти что приятельские касания.       Отстраняться не хочется.       Хочется поддаться этим незатейливым полуласкам, придвинуться ближе и затянуться терпким ароматом лосьона после бритья с чужой щеки и блядского мальборо, пропитавшего табачными смолами ворот каждой рубашки детектива Ли. Чанбин не курит, но от одного этого запаха лёгкие полнятся фантомным сизым дымом, затрудняющим и без того рваное дыхание.       Чужие губы звучно разлепляются у самого уха. Феликс прикусывает зубами нижнюю — Чанбин уже вообще не дышит, лишь бы не спустить позорно в трусы от того, как тяжёлое дыхание холодит щёку мятной свежестью зубной пасты. Бархатистый томный голос льётся карамельным сиропом — аккурат таким же сладким, как в его блядском латте — прямо в мозг.       — Так и быть, помогу тебе с отчётами, дет… — Феликс нарочно запинается, не договаривает треклятое Детка, клацает челюстью у мочки и добавляет сдержанное: — офицер Со.       Лёгкое шуршание полицейской ленты заставляет выйти из транса. Ускользающая прохлада ментола сменяется пораженческим жаром между бёдер и желанием на обратном пути в участок заскочить в МакДак, чтобы по-быстрому передёрнуть в зассаном толчке. Потому что одна мысль о том, что ему придётся торчать с детективом Ли вдвоём в тесном кабинете, мурашит затылок и расползается колким предвосхищением по коже.       Чанбин сипло выдыхает и начинает жалеть, что когда-то бросил курить. Наблюдать за тем, как работает Феликс — да в целом за Феликсом — без сигареты опасно преждевременной остановкой сердца.

***

      Жалюзи звонко бьются металлом ламелей об оконные рамы. Прохладный ветер, со свистом залетающий в приоткрытое окно, не в силах остудить поплывший ещё на осмотре места преступления мозг. Чанбин втыкает в мерцающий пикселями монитор — буквы сливаются в размашистые мазки акварели на девственно-белом холсте. Сидящий за столом напротив детектив Ли остервенело клацает по клавиатуре, вбивая новые данные. Прокручивает колёсико на новеньком Кэноне, внимательно всматривается в фотографии, выбирая те, что стоит перенести на жёсткий диск. И снова что-то вколачивает — по-другому и не скажешь — в отчёт.       Молчит.       Бесит.       Чанбин совсем не по-доброму завидует своему напарнику — лучше бы он сейчас катался в патрульной тачке вместо Сынмина, а не сидел здесь с поджаренным желе вместо извилин и давящим на ширинку стояком. Потому что белобрысая макушка Феликса забавно мельтешит над монитором, когда он находит что-то любопытное в заполнении стандартной формы и с присущим ему детским восторженным О-о! подпрыгивает на стуле.       И каждый раз Со представляет, как округляется рот детектива Ли, а размазанное по стенкам черепной коробки серое вещество собирается в кучку, но не для того, чтобы помочь сконцентрироваться на нудной работе, а чтобы подбросить Чанбину очередную картинку. Как этот фантастический рот мог бы округляться, обхватывая пухлыми мягкими губами его член. Как этот белоснежный затылок подскакивал бы над его пахом, ведомый его, чанбиновской, сильной рукой.       — Офицер Со.       Глухой голос Феликса выдёргивает из не самых приличных фантазий, как трещащая помехами рация. Ли прокашливается, выползая из-за монитора. Колёсики офисного стула мерзко царапают ламинат и разнеженный непривычной получасовой тишиной слух Чанбина. Со натягивает на лицо одно из заготовленных выражений — умное. Такое, будто бы он последние минут двадцать работал, а не представлял, как сидящий напротив детектив Ли отсасывает ему прямо в этом кабинете.       — Сходи-ка в архив, поищи дело Венди. Его, кажется, в этом году по весне закрыли.       Чанбин тупит несколько секунд, моргает и смотрит в упор на воодушевлённого Феликса. Тот буквально светится как новёхонький пятицентник с начищенной до блеска рожей старика Джефферсона. Упоротый зрачок полыхает, Ли покусывает нижнюю губу, видимо, раздумывая, насколько допустимо посвящать в свои догадки рядового офицера. Не выдерживает.       — То дело закрыли за недостатком улик, но я прям жопой чую, что этот новый труп как-то… Короче, мне оно надо. Сейчас!       Часы над столом цепляются своими стрелками за римскую V. Какой к чёртовой матери архив в половину шестого утра?       Их задача на сегодня — подбить отчёт, чтобы утром капитан Бан Кристофер Чан, придя на работу к девяти, смог ознакомиться с кратким содержанием и назначить ответственного детектива. Чанбин и не сомневается, что назначат именно Феликса — он в своём деле лучший, о нём только что ленивый ещё не знает. Легенды о славном малом, переехавшим из Австралии и ставшим лучшим детективом округа Дейвис ходят по всему Штату.       Но христа ради…       — Детектив Ли, простите, что напоминаю, но архив закрыт в это время. И у меня нет разрешения.       — Так возьми ключ и открой! Считай, что я тебе разрешил.       И ведь правду говорят: детектив Ли Феликс — поехавший на своей работе психопат. Кому ещё придёт в голову гнать не своего подчинённого в архив за старым, покрытым слоями пыли делом об убийстве только потому, что ему что-то там показалось? Жопой он чует… Чанбин своей жопой вполне прекрасно сидит на расшатанном стуле, периодически клацая кнопкой мышки, чтобы экран монитора не погас.       В его планы не входит торчать тут до прихода главы управления в ожидании, пока Феликс наиграется в сыщика и свяжет наспех между собой два дела одинаковыми следами от колото-режущих. Никакой ёбаный латте — даже карамельный, даже из его любимого Старбакса — не заставит Чанбина спуститься в подвал, чтобы копаться там по локоть в пыли и плесени, отыскивая нужную папку.       — Может, сходите сами?       На лице Феликса играет фирменная я-читаю-твои-мысли ухмылочка. Он раскручивается на стуле, делая пару полуоборотов в разные стороны. Прикладывает указательный к губам и насмешливо тянет:       — Неужели, мой большой и сильный офицер Детка боится темноты?       Чанбин чувствует, как начинает припекать жаром стыда самые кончики ушей, а от дурацкого прозвища припекает гораздо ниже — где-то под затянутым на талии ремнём. Со тупит взгляд в пол, между разведённых коленок. Мнёт пальцами прохудившуюся обивку кресла. Бубнит себе под нос скомканное и даже отдалённо не пахнущее уверенностью:       — Ничего я не боюсь. Просто…       Ламинат скрипит под чужими подошвами. Над головой раздаётся хриплый смех. Беззлобный и даже немного… ласковый? Плечо ошпаривает мягким прикосновением, подбадривающим — не более.       — Пошли. Сходим вместе. Защищу тебя от прячущихся в темноте монстров.       Ли дежурно похлопывает Чанбина по спине и первым выходит из кабинета.

***

      Длинный подвальный коридор обрывается глухо запертой металлической дверью. Связка ключей в руках идущего впереди Феликса позвякивает ощущением неизбежного и отскакивает раскатистым лязгающим эхом от оштукатуренных стен. Чанбин по инерции тянется к кобуре, проверяя на месте ли пушка. Металл рукояти успокаивающе холодит вспотевшую ладонь.       Детектив Ли по-хозяйски — слишком уж борзо, будто бывал здесь не раз вот так, без приглашения — открывает массивную дверь. За ней темнота с крохотным столом и компьютером. И длинными рядами стеллажей — их не видно, но затхлый запах отсыревшей бумаги смешивается с тяжёлой пылью и прожирающей старую краску на водопроводных трубах плесенью.       Феликс по-джентельменски придерживает дверь, приглашая Чанбина войти первым. Ну уж нахуй! Со отстёгивает крохотный фонарик от ремня, щёлкает кнопкой и только после того, как узкий блеклый луч пронзает ближайшие пару метров кромешной тьмы, делает неуверенный шаг вперёд. Слышит, как скрежещет металл, когда старая, проржавевшая в основании петель, дверь закрывается, отрезая их двоих от почти безлюдного полицейского участка.       Глаза постепенно привыкают к темноте. Липкий холодный пот стекает мелкими каплями по хребту, приклеивает рубашку к коже. Чанбин неуверенно шагает вглубь помещения, подсвечивая серый бетон под ногами. Придурочный Феликс топает следом, насвистывая какую-то мелодию из рекламы жвачки, дышит в самый затылок — под плёнкой пота расползаются неприятные мурашки.       Всё это напоминает сцену из фильма ужасов. Со думает, что он, видимо, тоже поехал кукухой, раз согласился на подобную авантюру. Лучше было остаться наверху, дождаться пока Сынмин вернётся из патруля, вместе сдать смену и ровно в восемь тридцать жрать бургер с яйцом из макдаковского завтрака.       Да, определённо, надо было послать Феликса нахуй!       — Видишь, Бинни, не так и страшно.       Чужой тихий глубокий голос ерошит хлипкий пушок на загривке. Пускает разряды электротока по позвоночнику, заставляя яйца паскудно поджаться до размера грецких орехов, а луч фонаря задрожать, выдавая хреново скрываемое волнение.       Руки трусит, как после бессонной ночи, проведённой — нет, не в борделе с мексиканскими шлюхами — за игрой в приставку. Голосовые связки дребезжат очевидным отчаянием. Чанбин с трудом прочищает горло, переходит на едва разборчивый шёпот.       — Где нам вообще искать дело этой Вейлы?       — Венди, Бинни. Венди. Давай попробуем на букву «В».       На букву «В» у Чанбина только одно слово в башке вертится — влип.       Кажется, он влип по полной. Не сегодня, когда вышел за Ли, оставляя безопасный и почти уютный кабинет в угоду этому проеденному могильным холодом помещению. Влип ещё пару лет назад, когда впервые пожал руку новому детективу управления, клятвенно обязуясь помогать на службе и защищать в бою. Когда первый раз из этой самой руки — с короткими пальцами и по-девчачьи изнеженной — принял стаканчик с блевотным американо из автомата в холле.       Влип, когда не смог отвести взгляд от искрящихся угольно-чёрных глаз. Когда ответил — и каждый, сука, раз продолжает отвечать — на лукавую, чертовски сексуальную улыбку. Такую, от которой в трусах становится жарко и мокро, как в летний полдень где-то в Финиксе. Да, Со Чанбин влип по самые помидоры! И никак не стремится из этого болота выбраться.       А зачем?       Зачем ему это, если Феликс так горячо прижимается к нему со спины, накрывает ладонь своей, направляя фонарный свет на ютящиеся справа высокие стеллажи. На ободранном, пожелтевшем от времени клочке бумаги расплываются чернила принтера, являя ту самую, искомую ими «В». Ли отстраняется — у Чанбина между лопаток сиротливо холодеет. Но Феликс уже всматривается в чёрно-серое, сложенное стопками ничто и просит подсветить.       Нужная папка с делом этой блядской Вейлы никак не хочет отыскиваться. В ноздри вбивается стойкий запах биоцидов, используемых при первичной обработке бумаг, и ещё один — немного кислящий на языке запах пота. Запах Феликса. Чанбин закашливается от этой гремучей смеси, дополненной взмываемой в воздухе пылью. Фонарь вываливается из дрожащей руки, закатывается под ближайший стеллаж, высвечивая оттуда только подошвы дорогих феликсовых ботинок. Блекло моргает и гаснет.       Со шлёпает себя по карманам брюк, судорожно ищет оставленный на столе в кабинете мобильный. Ожидаемо — не находит. Где-то сбоку раздаётся ничем не раздосадованный вздох. Такой, словно детективу Ли многозначительно похуй на то, что они сейчас в полнейшей темноте посреди архива. И…       — Кажется, я ключи проебал где-то…       Чужие брюки слишком громко шуршат выворачиваемыми наизнанку карманами. Чанбин напрягается. Прислушивается озадаченно — не мог же Феликс потерять ключи по пути. Наверняка, оставил на столе у входа. Надо бы теперь до него добраться. Хотя бы наощупь. Они ведь даже никуда не сворачивали, всё это время — сколько они уже здесь? — шли по прямой.       — Телефоном посвети, а то…       — Он в кабинете.       Припечатывает Феликс, вынуждая признать очевидное — самая тупая затея из всех потенциально возможных. Горючая злоба заполняет собой вены вместо крови, вскипает, жжёт изнутри, опаляя скованные испугом мышцы. Чанбин не боится темноты. Чанбин боится, что сейчас не выдержит и придушит детектива Ли голыми руками.       Форменный идиот!       И как его, в целом вполне рассудительного парня, угораздило влюбиться в… в это!       Со предупреждающе хрустит костяшками пальцев. Разминает уставшую за долгую ночную смену шею. Выдыхает прерывисто. Как же он заебался! Заебался и за сегодня, и за последние два года этих непонятных подкатов, томных взглядов и двусмысленных подколов без продолжения, дрочки вхолостую после любой совместной работы и невозможности смотреть напрямую в глаза из-за прожирающего чувства стыда и беспомощности.       Офицер Со Чанбин заебался от своих безответных чувств.       Ладно, он это признал. Мысленно.       Теперь можно выбраться из этой задницы, а после написать заявление о переводе в другой участок и больше никогда не видеть самодовольную рожу детектива Ли Феликса и не пить его сраный латте.       — Полегчало?       Горячий шёпот обволакивает. Он везде и нигде конкретно. В этой темноте не разглядеть даже собственных пальцев, которых так беспардонно касаются чужие — тёплые и мягкие до искрящихся статических разрядов по коже. Почти невесомые.       Феликс оглаживает подушечками тыльную сторону его ладони — Чанбин рвано выдыхает остатки кислорода и накатившей злости. Расслабляется понемногу. Кажется, его слегка потряхивает. От недосыпа или близости детектива Ли, ощущаемой сейчас почти всем телом. Надо бы оттолкнуть. Может быть, даже въебать Феликсу наотмашь по его непревзойдённой челюсти — чуйки хватит попасть даже с закрытыми глазами и без света. Но почему-то пол под подошвами уплывает, а стеллажи вокруг схлопываются архивными папками прямо над головой.       Чанбин перехватывает узкое запястье. Окольцовывает крепким хватом, не давая вырваться. Вот только Феликс не вырывается — свободная рука шарит на ощупь по грудине, ведёт выше по взмокшей шее. Большой палец цепляет за подбородок — Со инстинктивно подаётся вперёд.       Всё как во сне. Как в самой жаркой и влажной фантазии.       В темноте он не видит лица детектива Ли, но явно чувствует послевкусие мятной пасты на его губах. До одури горячих и до скрежета в межреберье наглых, таких приятных на ощупь и нежных, что все прочие мысли пожелтевшими страницами старых дел осыпаются куда-то в трусы.       В голове творится полнейший хаос, в паху — умоляюще твердеет. Феликс прижимается ближе, вдавливая Чанбина спиной в шаткую металлическую полку. Стальные направляющие скрипят неукоснительным приближением точки невозврата, когда ладонь детектива Ли беззастенчиво ослабляет галстук и вынимает пуговицы из петель форменной рубахи. Холодный воздух обжигает полыхающую грудь — Феликс распахивает рубашку и прокладывает мокрые дорожки из поцелуев от ярёмной вены по ключицам и ниже. Ласкает языком призывно вздёрнутые соски — Чанбин разваливается на куски фигурально под такими жаркими прикосновениями.       Рука непроизвольно прихватывает отросшие пряди волос у висков, стягивает к затылку — не направляет, куда уж там, и без того до звона в яйцах боязно, что это может в любой момент оборваться. Но Ли — блядский детектив Ли, лучший в своём деле — понимает без слов. Ловко расстёгивает ремень, вжикает молнией. Брюки недвусмысленно шелестят по бёдрам. Пряжка ремня бряцает о бетонный пол, рвёт промозглую тишину звонким эхом.       На плечи давит груз ответственности и страх быть застуканным. На головку — хлопок застиранных боксеров и маленькая ладошка. Феликс мнёт его член через трусы и развратно дышит куда-то в пупок. Мажет губами над тугой резинкой, оттягивает её зубами, чтобы звучно шлёпнуть по коже. Играется, чертёнок!       — Хочу Вам отсосать, офицер. Разрешите?       Кадык вскидывается к подбородку. Грудная клетка живо вздымается. Вверх-вниз. Чанбин пыхает носом, сглатывает подступившее смущение. Если бы не обволакивающая их тьма, то детектив Ли мог бы сейчас воочию наслаждаться тем, как алеют уши Со. Подобно проблесковым маячкам на патрульной тачке.       Феликс кусает чувствительную кожу внизу живота. Ждёт ответа. Будто бы он ему вообще нужен. Но Чанбин для чего-то вплетает пятерню в жёсткий высветленный волос на макушке и дрожащим голосом шепчет:       — Пожалуйста, детектив Ли, ни в чём себе не отказывайте.       За двадцать семь лет это не первый минет в жизни Чанбина. Но впервые ему так отвратно сексуально отсасывает коллега. Феликс пошло причмокивает, сглатывая лишнюю слюну. Давится воздухом и несоответствующими его рту габаритами, но продолжает толкаться вперёд, насаживаясь и пропуская член уже едва ли не в глотку. И Со жалеет только о том, что не может сейчас увидеть, как эти восхитительные губы смыкаются почти у самого лобка.       Но как же охуенно в жаркой узости феликсова горла. Он втягивает щёки и поджимает язык — у Чанбина от восторга поджимаются яйца и пальцы в неразношенных новых туфлях.       Чавкающие звуки оседают влажностью на нераскрытых делах об убийствах и тонких скоросшивателях с грабежами и разбоями. Ладонь Феликса уверенно ласкает мошонку, сжимает, перекатывает звенящие от приближающегося оргазма яйца. Со готов заскулить. И, кажется, именно это он и делает. Потому что детектив Ли самодовольно фыркает, тычется носом в короткие волоски на лобке и пробирается пальцами по промежности.       Ноги сами по себе разъезжаются, насколько это позволяют валяющиеся у подошв брюки — ткань надсадно трещит и впивается в лодыжки. А рука Чанбина впивается в копну волос на затылке детектива Ли, насаживая его на свой член до похабного хлюпанья. Феликс пальцами растирает свою слюну между ягодиц, и Со ощущает, как тугое кольцо на пробу оглаживает указательный.       Короткий вздох срывается с потрескавшихся губ и виснет где-то в темноте между металлических полок. Феликс отстраняется, шумно сглатывает и — тут уже остаётся только додумать, потому что увидеть истинное выражение его лица не позволяет сгустившаяся между ними чернь архива — как-то немного расстроенно спрашивает:       — Нельзя?       Кровь стучит в висках, между ними — натужно подвывает. Чанбин ласкает пальцами разгорячённые щёки. Как же хочется его сейчас рассмотреть. По одному только голосу, надломленному и после глубокого отсоса охрипшему — не понять. Со поднимает детектива Ли с колен, бережно и очень осторожно. Позволяя ему цепляться пальцами за кобуру у рёбер.       — Тебе — можно.       Феликс будто бы только этого и ждал: он одним резким движением разворачивает Чанбина, утыкая носом между пыльных папок — на букву «В». За спиной слышится какое-то копошение, причмокивание и смачный звук плевка, а в следующий миг его задницу пронзает дикая боль. Потому что детектив Ли нихуя не церемонится — вводит сразу два пальца по вторые фаланги.       Ощущения не из приятных, и Со готов сожрать один из архивных переплётов — лучше бы это была та самая всратая Вейла. Но Феликс глухо рычит в загривок:       — Блять, ты даже не представляешь, как давно я хотел тебя трахнуть.       Короткие пальцы заполняют быстро, рвано и топорно. Растягивают торопливо и не щадя. Чанбин уже открыто скулит и всхлипывает, задыхаясь пылью и собственными разрозненными ощущениями. Услышать подобное признание от детектива Ли равно получить один билет в бизнес-класс до рая. Но очко неприятно жжёт и тянет, пока Феликс вбивается в него по самые костяшки и пытается где-то внутри нащупать простату.       — Сука, я каждый день дрочил с мыслями о тебе…       Гортанный шёпот вспарывает грудную клетку. Вяжет дрянной липкостью затылок. Феликс продолжает растягивать, целует потную шею и шумно дышит. Он просто дышит, а Чанбину хочется вздёрнуться на лавсановой нитке для сшивания этих блядских папок от дурманящей голову нежности.       Чёртов детектив Ли дрочил на него. Звучит мерзко настолько, что даже приятно. Со хлюпает носом и подмахивает задницей, потому что кончики пальцев всё же нащупывают бугорок. И бьют уже аккурат в цель — Чанбина рвёт на части пронизывающей судорогой от каждого толчка. Феликс разводит пальцы, подгибает, снова толкается. Его горячее дыхание с шеи исчезает, но ощущается ласкающим дуновением летнего ветра между лопаток. Спускается ниже.       О пол снова стукаются чужие коленки, а детектив Ли жжёт сучьим всхлипом внутреннюю сторону бедра:       — Можно я тебя вылижу, м?       Ответа, впрочем, не дожидается.       Поясницу изламывает, колени дрожат — суставы выкручивает разливающимся по телу огнём. Язык Феликса вклинивается между разведённых пальцев, а Чанбин рискует отъехать раньше времени. Если они отсюда выберутся, офицер Со больше никогда не сможет зайти в архив.       Левая впивается стриженными ногтями в ягодицу, пальцы правой продолжают раскрывать. Феликс до умопомрачения пошло хлюпает, толкаясь языком в дырку, слюнявит пальцы и загоняет их поглубже. Настолько, что у Чанбина подкашиваются ноги. Член бьётся головкой о замшелые папки, собирая с них пыль. Но на это уже похуй настолько, что такая стимуляция становится даже приятной.       Темнота больше не пугает. Чанбину хочется в ней раствориться. А ещё бездумно хочется выть в голосину, потому что блядский язык детектива Ли обводит каждую складочку, а указательный и средний так филигранно чётко попадают туда, куда должны попадать.       — Блять, хорош. Выеби, пока я не кончил.       Собственный голос мерещится чужим, будто из рупора. Слишком громкий, слишком поломанный. Слишком жалкий. Ногти скребут металл стеллажей, зубы со скрежетом сжимаются. Феликс вытаскивает пальцы и отирает их о ягодицу. Усмехается, наверняка, опять самодовольно. Как же иначе.       — Какое хорошее слово. И, смотри-ка, на букву «В».       Феликс поддевает мочку уха языком, шелестит брюками, в темноте задевая костяшками оголённую задницу Чанбина. Притирается ближе — водит стоящим членом между мокрых от слюны ягодиц. Это так позорно, что Со просто в восторге. Он приоткрывает рот и облизывает чужую ладонь, замершую у его лица. Феликс благодарно сопит в ухо, отодвигается совсем немного и снова сплёвывает.       Чанбин разлагается подобно сбившейся по углам плесени — как же мучительно долго. Ждёт, пока Феликс пристроится — ему, наверняка, ещё хуже, судя по недовольному взрыкиванию куда-то в загривок. Всё на ощупь. Всё кое-как, впопыхах, но с таким диким необузданным желанием, что ноги едва ли не отрывает к хуям, когда тугие стенки растягивает аккуратная головка.       Потные ладони елозят по стальным направляющим. Чанбину дурно и жарко. Член детектива Ли — по ощущениям небольшой, но так охуенно заполняет его изнутри, вытесняя собой всё прочее и в моменте ненужное из поплывшей башки. Со отталкивается от стеллажа, насаживаясь сам до упора, до ярких аляпистых пятен, пляшущих по сетчатке и расцвечивающих эту чернь всеми цветами радуги.       Как же ахуенно!       Ладошки Феликса блуждают под рубахой, цепляют соски, выкручивают наслаждение на максимум. Спускаются к члену. Правая зажимает уверенно, пока детектив Ли вбивается в его задницу и кусает за загривок. Рычит что-то собственническое, Чанбину не разобрать — у него в ушах сигнальный вой полицейской сирены.       Феликс входит резко, выходит почти полностью, оставляя внутри только головку, и снова… Снова.       Снова…       За лобной костью рикошетит тупое Люблю. Член дёргается в мягкой ладони. Биоксиды дурманят голову, а в грудине полыхает пожар, способный сжечь к херам весь этот архив вместе с полицейским управлением города Лейтон, округ Дейвис.       Потому что Феликс размашисто входит, сбавляет темп, вбивая Чанбина в разъёбанный стеллаж, и надрачивает мелко, часто. Судорожно. Пока Со не прошивает словно от удара электрошокера. А чёртов детектив Ли плавит остатки мозгов в черепушке низким рычанием:       — Будешь моим, офицер Детка?       Кончает глубоко внутрь и прикусывает у основания шеи, будто клеймя в подтверждение собственных слов.       Ну как тут отказать?