Мерзость

      Положение дел оставляло желать лучшего. Салли был на грани отчисления из колледжа из-за неуспеваемости, вызванной его обострившимся расстройством и кошмарами, не дающими высыпаться и хоть как-то усваивать материал. Денег критически не хватало на оплату съемного дома, Нил трудится из последних сил на двух работах, а Тодд постоянно пропадает в студенческой лаборатории, надеясь, что его новое исследование завоюет высшую награду на грядущем соревновании умов штата. Эшли пропала из виду, по сектантам — тишина, словно затишье перед бурей. Старые раны вновь начинались гноиться где-то внутри Фишера, обретая все новые мерзкие затхлые ароматы. Каждую ночь ему снился все один и тот же кошмар, но он становился все хуже и невыносимее, аж до такой степени, что в одно утро, проснувшись в холодном поту и с дрожащими руками, Салли бездумно потянулся к стоящим на тумбочке препаратам, планируя превысить рекомендуемую дозировку. Уже готовясь кинуть в рот горсть таблеток, он вздрогнул и остановился.       Ему написал Ларри.       «Йо, чувак, скоро приду. Надеюсь, ты спишь».       Он не спит. Уже с месяц вместо сна у него лишь обрывочные провалы в небытие, каждый раз сопровождающиеся настоящим адом, покрытым гноем, кровью и ошметками кожи. Своей или чужой?       «Не сплю».       Нил был на ночной смене, а Тодд вчера ушел в апартаменты, чтобы забрать какое-то необходимое для исследования оборудование, и остался на ночь у родителей. В доме была тишина. На улице занимался рассвет.       «Снова кошмары?»       Салли оставил Ларри без ответа. Уже который раз один и тот же вопрос, и ответ не меняется, так зачем тратить деньги с телефона, если никаких изменений нет? Фишер отложил таблетки и принялся ждать прихода своего друга, смотря в стену и обнимая себя за колени. Как бы он ни был рад тому, что Ларри скоро придет с концерта, он все равно чувствовал разочарование и раздражение — ему снова не дали исполнить задуманное. Не сказать, что он это планировал, но мысли об этом постоянно сидели внутри него, талдычили ему одно и то же, не переставая. Он уже пытался сделать это раньше, множество раз, но то отца станет жалко, то санитарка зайдет не вовремя, то кто-то из друзей остановит. И каждый раз после этого он чувствовал вину и стыд — как он может совершить такой низкий и эгоистичный поступок? Плюнуть в лицо своей семье, друзьям, всем тем, кто хоть как-то поддерживал его в непростые периоды жизни. Как он может предать Ларри, который ни на секунду не переставал был рядом с ним и являлся самой надежной жилеткой для нытья? Да только вот сегодня ни вины, ни стыда он не почувствовал.       Раздражение. «И нахера он написал именно сейчас?». Пальцы стали быстро стучать по подушке.       Возмущение. «Я же просил оставить меня в покое». Дыхание участилось, сердце заколотилось чаще.       Злость. «Каждый раз одно и тоже. Он ни черта не знает, что мне нужно на самом деле!». Бледные руки с силой сжали одеяло, словно пытаясь его порвать.       Отвращение. «Как он достал меня со всем этим». Брови нахмурены, взгляд бегает от одного угла комнаты к другому, пока не натыкается на медленно открывающуюся дверь.       Ларри осторожно заглянул в комнату и тихо спросил:       — Чел, ты в норме?       Салли застыл и медленно повернулся к парню. Он честно пытался успокоиться, выровнять дыхание и перевести дух, но захлестнувшие эмоции брали верх, и по итогу он даже не попытался скрыть свое негодование.       — Все чудесно.       Джонсон нахмурился и прошел в комнату, становясь напротив кровати Салли. Он заметил разбросанные по тумбочке таблетки и сурово, но не без тени беспокойства посмотрел на друга.       — Не свисти. Ты опять?       — Тебе-то какое дело! — в сердцах выкрикнул Салли, даже не испугавшись громкости своего голоса, как это раньше бывало, когда он внезапно повышал тон. Сейчас ему совершенно не до этого.       Эмоции на лице Ларри смешались: поднятые брови, неверящий взгляд, открывающийся и закрывающийся рот.       — Какое мне дело? — Джонсон сел рядом с Фишером на кровать и обеспокоенно сказал: — Салли, ты сам не свой последнее время. Расскажи, пожалуйста.       Салли отвернулся от парня и посмотрел в стену, все-таки пытаясь унять свою бурю эмоций. Но получалось из рук вон плохо, просто отвратительно. Что ж, иногда нужно просто перестать бороться. Какая разница, если Салли уже все решил?       — А зачем? — Ларри озадаченно посмотрел на парня. — Я не скажу тебе ничего нового. Бла-бла-бла, кошмары, бессонница, галлюцинации и вся херня.       — Но ты хотя бы выскажешься.       — На кой? — Фишер обратил свой взгляд к Ларри. Он уже видел этот взгляд однажды, как раз в ту осеннюю ночь, когда кошмары вновь пленили Фишера и он был готов на все, лишь бы они прекратились. — Ничего не поменяется.       — Поменяется. Давай сходишь ко врачу, может, он чего ска…       — Бабок дохуя у тебя, да? — раздраженно выпалил Салли.       — Попроси у отца.       — Ха, у отца, — Фишер покачал головой и грустно улыбнулся. — Он и так слишком много на меня потратил. Времени, денег, сил — всего. Я просто обуза.       Джонсон положил руку на плечо другу. Он точно уже слышал это. Иногда шутливо, пренебрежительно, раздраженно, агрессивно, но чтобы так… пассивно? Безучастно?       — Чел, не говори так.       — Ага, не говори, потому что и так все видно, — он мельком глянул на руку Ларри на своем плече и дернулся, скидывая ее. — Одни проблемы от меня. У всех.       — Да что ты несешь? — Джонсон не обратил внимания на сброшенную руку. — Ты не проблема. Ты не обуза. Ты…       — Должен был умереть тогда, — закончил Салли за Ларри. Конечно, второй хотел сказать совершенно не это, но разве это кого-то волнует? Уж точно не Фишера.       За окном светлело. Утро радовало легкой прохладой и небольшим туманом, расползшемся по всему городу невесомым морем. На некоторых деревьях уже появились свежие почки; птицы, рано вернувшиеся с теплых краев, негромко пели, предвещая наступление весны.       Но парни этого не слышали. Каждый был погружен в свои мысли. Ларри пытался придумать, что еще сказать, чтобы отговорить друга от заведомо дерьмового и глупого поступка, а Салли размышлял, когда же ему наконец-то повезет и ему никто не помешает. Спустя несколько минут молчания Джонсон прервал тишину.       — Салли, посмотри на меня, — Фишер проигнорировал его и продолжил пялиться в одеяло. Ларри вздохнул, но продолжил: — Послушай, все наладится. Да, сейчас дерьмовый период, но его мы переживем, как и раньше. Это жизнь, чувак. Мы справимся.       — Знаешь, сколько раз я это уже слышал? — Фишер тихо подал голос. Да, попытка Ларри не удалась. — И самое крутое — после этих слов все становилось хуже. Всегда.       Салли бесшумно встал и начал собирать свои таблетки в баночку, а после направился к двери. Джонсон забеспокоился и спросил:       — Ты куда?       — Закончу начатое, — бесцветно ответил Фишер, но спустя пару секунд его резко дернули за руку. — Не останавливай меня.       — Так, придурок, — голос Джонсона был серьезен, как и его намерения. Он встал и подошел к парню. — Ты никуда не пойдешь. Нихера не закончишь. Я останусь здесь и буду следить за твоей задницей столько, сколько потребуется.       Салли выдернул свою руку.       — Отъебись! — он быстро зашагал к двери, но путь преградил Ларри. — Выпусти меня!       — Хуя с два, кретин, — Джонсон не глядя повернул замок на двери. — На тот свет не пущу.       — Мне не нужно твое разрешение! — Фишер попытался отодвинуть парня, но, увы, из-за разницы в росте и массе ему это не удалось, хотя упрямости Салли было не занимать. Он пытался дернуть дверь, чтобы сшибить Ларри с места, кряхтя старался подвинуть патлатого дылду, но ни черта не получалось. Салли злобно выпалил: — Не сегодня, так завтра.       — Никогда, придурок, — воспользовавшись тем, что Салли был увлечен попытками сдвинуть друга, Джонсон выхватил банку с лекарствами и кинул ее в угол комнаты. По полу рассыпались белые таблетки, затерявшись в пыли.       Фишер проследовал взглядом за летящей банкой и разозлился еще больше.       — Ты снова решаешь все за меня!       — Да, потому что решения у тебя дерьмовые! — воскликнул Ларри, увернувшись от руки Салли. — Это не выход, Салли, мы что-нибудь придумаем!       — Вот именно! «Мы»! — Фишер толкнул Ларри в грудь, полностью впечатывая его в дверь. — Это всегда «мы»! Это никогда «ты», никогда «Салли»! Хватит меня водить за руку!       Толчка от Фишера Джонсон совсем не ожидал. Да, он раньше видел его раздосадованным, раздраженным, злым, но такие эмоции парня для него оставались неизведанными до этого дня. Он не думал, что Салли способен на такую злость, на такую решимость в столь безумных и ненужных поступках.       — Ты никогда не даешь мне право выбора! Я всегда должен делать так, как ты скажешь! — не в силах противиться ярости, Салли взял Ларри за ворот футболки и придвинул к себе. Его лицо опалило чужое горячее дыхание. Взгляд Джонсона испуганно забегал по изуродованному лицу Фишера. Голос Салли опустился до угрожающего шепота. — Я сделаю это. И ты меня не остановишь.       Ларри часто задышал. Он никогда не был настолько близко к Салли. Во всяком случае, намеренно. Он мог во всех деталях рассмотреть его шрамы, глазной протез, синеву настоящего глаза и искры, летящие из него, обжигающие сантиметр за сантиметром обескураженного лица Ларри. Непоколебимая уверенность и решимость, исходящая от Салли, всегда вдохновляла его и восхищала, но сейчас что-то было не так. Добавилось что-то еще. И да, в данной ситуации его решимость никак не могла восхищать, она вызывала только тревогу и страх, потому что, будем честны, в периоды нестабильности Салли был чрезвычайно непредсказуемым, когда дело касалось чего-то серьезного и масштабного, стоящего жизни. Но с тревогой и страхом рядом теплилось… ох ты ж черт. Что-то очень приятное, греющее, но в данный момент совершенно неподходящее.       — Салли, — тихо начал Джонсон, пытаясь убрать руки Фишера с ворота. Прикосновение к его коже только взбудоражило еще больше. — Давай успокоимся. Поговорим. Сгоняем за лютым снотворным. Все, что угодно, только успокойся.       — Я спокоен, — солгал Салли, усилив хватку на вороте.       — Пиздишь.       — Нет! — Фишер с силой вжал в дверь парня, сорвавшись на крик. Очень кстати из-за всей этой ситуации у Ларри подкосились ноги, поэтому стоять ровно получалось плохо. Лица все еще были непозволительно близко друг к другу, дыхания смешивались. Салли выдохнул и нарочито-медленно повторил: — Я. Спо. Ко. Ен.       Джонсон переложил руку с запястья Салли на его плечо и только хотел открыть рот, но его прервало злобное шипение Фишера:       — Заткнись! — его губы стали еще ближе. Ларри не мог отвести взгляда от искусанных сухих губ, отмечая каждый след от укуса, каждый кусок кожи, и он неосознанно облизнулся. Какого черта с ним происходит? Фишер не заметил интереса друга к его губам, и продолжал усиливать хватку на футболке, словно пытаясь разорвать ее, а затем приступить и к Джонсону. Медленно и болезненно отрывать кусок за куском, как награда за нахождение в роли ведомого последние несколько лет своей жизни, желающего только лишь освобождения. Не спасения. В нем не осталось того, что еще можно спасти.       Салли дышал часто и поверхностно, преисполнившись яростью, Ларри же напротив дышал слишком глубоко, слишком медленно — он все еще пытался успокоить доселе неизвестные чувства, запихнуть куда поглубже их, потому что сейчас нихрена не подходящий момент. Только вот, ой, Салли приблизился и вжался бедром в пах Ларри, заставив того удивленно вздохнуть и перевести взгляд от губ к глазам. Таким синим, отчаянным и словно незнакомым. Джонсон собрал себя в руки, потому что эта ситуация переходила уже все существующие и несуществующие границы, у всего есть предел, и хрипло сказал:       — Сал…       Но договорить ему не дали. Внезапно к его рту прижался чужой с сухим и словно неправильным, ненастоящим поцелуем. Это и поцелуем было назвать сложно. В этом положении прошло буквально несколько мгновений и Салли отстранился, все так же злобно, но с долей испуга глядя на парня напротив. И если испуг Фишера был еле заметен, то страх Ларри был налицо — он часто задышал, не находя себе места, не мог понять, куда ему смотреть, что чувствовать, что, черт возьми, делать дальше. Его рука почти сползла с плеча Фишера, но, увидев, что тот ослабляет хватку на вороте и собирается сделать шаг назад, Ларри, почувствовав какой-то толчок внутри себя, схватил парня за плечо и прижался к его губам с еще одним поцелуем. В этот раз он получился чуть смелее, губы обоих парней несмело разомкнулись, а, соприкоснувшись языками, им окончательно сорвало башни. Руки Салли переместились с ворота на шею, крепко сжимая ее ладонями, впиваясь короткими ногтями в кожу, оставляя отметины; Ларри переместил руки с плеч на бедра, вжимаясь в них и чувствуя, что он не один со своей бедой — он чувствовал стояк Салли и начал тереться о него своим, вызывая резкие выдохи в поцелуе и еще большую ярость в движении языка. Смуглые кисти не стали медлить и заползли под футболку Фишера, хватаясь за худощавое тело и сжимая ребра так, будто он хотел сломать их, раскрошить в пыль. Ритма в их движениях не было — судорожные дерганья в сторону чужого теплого тела напротив, все ускоряющиеся, стараясь сократить мгновения их разлуки. Ларри почувствовал резкую боль в своем языке — Салли укусил его, с остервенением, злобой. Джонсон выдохнул в поцелуй и свел брови к переносице, старался отомстить Фишеру за укус, но тот не поддавался и оставил болезненный укус на чужой губе, одновременно ускоряя движения тазом. Смешения ощущений оставили Джонсона безоружным, столько боли, столько наслаждения во всем происходящем, он уже перестал что-либо понимать, он лишь чувствовал чужой горячий рот на своем, трение ткани, тяжелеющий с каждым толчком узел внизу живота и горящие царапины на задней стороне шеи. Ларри отстранился и прижался затылком к двери, пытаясь отдышаться, но и этого ему сделать не дали — как только он прекратил поцелуй, Фишер переместился на его шею и впился зубами в кожу, вызвав низкий вскрик у парня. Он зашипел от резкой боли и из его рта вылетело несмелое «Хватит», но и выразить несогласие у него не удалось — Салли закрыл ладонью его рот и продолжил искусывать чужую шею. Движения бедер не прекращались, уже становясь болезненными. Салли слишком сильно давит, слишком быстро двигается, слишком больно кусается. Салли — «слишком».       Ларри не пытался вырваться, и на самом деле он бы не смог даже при всем желании. В нем теплилась… надежда? Да, надежда, что после такой эмоциональной разрядки они смогут поговорить, еще раз обсудить все наболевшее и Салли примет правильный выбор, послушается своего друга. Вдруг, все это — отчаянный крик о желании быть спасенным, вытащенным из очередной ямы с дерьмом и ужасом? Но рядом с надеждой таился и страх. Удушающий и панический страх, что все это — лишь прощальный акт из ярости и, может немного, любви, выращенной за все годы. Богатый на эмоции и ощущения финал, после которого сцена сгорит и пеплом разлетится по округе, оседая в легких, после бурных оваций озадаченных и растерянных зрителей. Но зрителей, как и сцены, нет. И как бы ни пытался Ларри отвлечься от причиняемой ему боли, размышляя о мотивах своего друга, укусы и движения прекратились. Джонсон открыл глаза и увидел перед собой растрепанные голубые волосы и потемневшее лицо. Ни предполагаемых страха или надежды в глазах напротив не было. Только безумие и пламенная похоть, практически животная.       Не дав и секунды на передышку, Фишер схватил Ларри за ремень, потащил в сторону кровати и резко толкнул его, после садясь сверху на бедра. Вес тела Салли практически не ощущался, все-таки он слишком много сбросил за последнее время. Он зарылся рукой в длинные каштановые волосы и с силой потянул вниз, заставляя Джонсона поднять глаза на Салли. Фишер приблизил свое лицо и прохрипел, глядя в карие глаза:       — Ты меня пиздец как бесишь.       И еще один поцелуй. Мокрый, жестокий, грязный. Языки не переставали сплетаться, зубы сталкивались друг с другом чаще, чем губы. Руки разместились на телах, с силой сжимая податливую плоть, оставляя вмятины и синяки. Во рту появился железный привкус. Движение бедер возобновилось. Если бы не штаны, то они бы давно уже стерли себе кожу до крови, но точно не остановились бы. Физическая боль отрезвляла и пьянила одновременно. Она отвлекала от пустоты внутри, но заманивала в сети грязной похоти и желания обладать мешком с костями под собой. Ладонь Салли сжала смуглую шею, Ларри удивленно вздохнул, но не скинул руку. Вторая принялась спускать домашние штаны и заползла под ткань белья, делая первое резкое движение по возбужденной плоти. Салли судорожно выдохнул в поцелуй и продолжил удовлетворять себя, медленно душа Джонсона, все еще трясь о чужой стояк своей задницей. Воздуха не хватало. Голова и так шла кругом, а бледная ладонь на шее уж точно не улучшала положение. Ларри похлопал рукой по ней, но ладонь лишь крепче сжалась вокруг шеи. Сознание постепенно уплывало от Ларри, но он слышал короткие постанывания в поцелуй, чувствовал рваный темп трения, ощущал чужие зубы на своих губах и боль в паху от непрекращающихся движений. Больше ничего не имело смысла в этот момент.       Жар. Дискомфорт. Похоть.       Липкая жидкость на губах. Мерцающие круги перед глазами. Костлявые бедра под ладонями.       Головокружение. Голод.       Мерзость.       А затем он понял, что все остановилось, все замерло. На губах остался чужой судорожный выдох, тело сверху забило мелкой дрожью, а затем послышался хриплый протяжный стон.       Ладонь исчезла с шеи. Резкий вдох. Открытые глаза.       Салли все еще сидел на нем, не двигаясь. Он бездумно смотрел в стену и тяжело дышал, все еще отходя от вспышки ощущений. Но стоило Джонсону слегка сжать его бедро, Салли вздрогнул и в ужасе посмотрел на Ларри под ним. Тело вновь проняло дрожью. Он осмотрел себя и Ларри сверху до низу, все больше его окутывал липкий ужас и отвращение к самому себе. Сердцебиение участилось.       — Салли, — тихо позвал Джонсон. Голос был хриплым и уставшим, непонимающим, но настолько заботливым, беспокоящимся.       Салли вздрогнул и крикнул:       — Заткнись!       Он поспешно сполз с Ларри и встал. Стоять было тяжело, ноги все еще ныли после произошедшего. Руки запустились в спутанные волосы и потянули, пытаясь успокоиться, но не получалось. Безумие и похоть покинули его, уступив место намного более неприятным чувствам и эмоциям.       Салли ощупал свои изодранные губы. Раздражение.       Он почувствовал остывающую влагу в белье. Возмущение.       Взгляд скользнул по распластанному по кровати телу. Злость.       До него дошло, что он сделал. Отвращение.       Он чувствовал себя, как в лихорадке. Сбитое дыхание, грохотание сердца в ушах и абсолютное смятение. Все, что он чувствовал до произошедшего, утроилось и надавило на Салли с новой силой. Теперь он точно погряз в ненависти к себе, окутывающей со всех сторон. Еще больше он уверился в правильности своего решения.       — Эй, — осторожно сказал Ларри. Салли не услышал его слов и не увидел его приближения из-за пелены перед глазами. Ларри встал напротив и со вздохом обвил руки вокруг плеч Фишера. Тот остался недвижимым. А тепло чужих рук только напоминало о том, что происходило несколько минут назад. Салли дернулся. Мерзко. Это не осталось незамеченным для Джонсона и он промолвил: — Все нормально. Завтра со всем разберемся.       Да, завтра.       Завтра он доведет все до конца.