You are my scar // Ты - мой шрам

Будильник взвыл и его пронзительный звон разнесся по всему дому, отражаясь от стен, будто насмехаясь. — Сука, — простонала Агата Харкнесс, не просыпаясь до конца. — Чтоб ты сдох, — выдохнула она сквозь зубы и со злостью ударила по кнопке. Щёлк. Тишина. На секунду показалось, что время остановилось. Только гулкая тишина и слабо пробивающийся через занавески свет. Агата села, сгорбившись, и медленно повернула голову к тумбочке. Глаза никак не могли сфокусироваться — яркие, омерзительно зелёные цифры на электронных часах прыгали перед лицом, будто издеваясь. — Да чтоб тебя, — пробормотала она, потирая глаза ладонями. В голове будто кто-то гвозди забивал. Пульсировала боль в виске. Как будто за ночь кто-то выжег все силы дотла. Она встала, ноги с глухим звуком опустились на пол, и её передёрнуло от холода. Холодина адская, как в склепе. И это в её собственном доме. Тело не слушалось, как будто мышцы забыли, зачем вообще существовать. — Ну давай, Харкнесс, соберись, — пробурчала она себе под нос, — Ты же взрослая тётка, мать твою. У тебя урок через час и кофе ещё не сварен. Она потащилась на кухню, по пути спотыкаясь о каблуки, валяющийся посреди коридора. — Кто, блядь, их сюда кинул? — вслух возмутилась Агата, хотя в доме больше никого не было. Утро без кофе — не утро. Это было неоспоримо. Даже в полусонном, раздражённом состоянии, когда голова ещё не включилась, тело само двигалось по привычной траектории: кухня, кофемашина, кружка, спасение. Агата варила именно двойной американо. Без сахара, без сливок —как она сама говорила. В этом был смысл — прочувствовать настоящий вкус, без всех этих сиропов и ванильных фантазий. Кофе должен бодрить, а не превращаться в десерт. На кухне царил бардак. Две сковороды и кастрюля мрачно покоились в раковине, покрытые засохшими остатками вчерашнего ужина. Агата взглянула на них с отвращением. — Чёртова посуда… потом, — буркнула она и отвернулась. Сейчас важнее была кружка. Только вот найти её оказалось проблемой. Порывшись в шкафу безуспешно, она вернулась в спальню и тут же ахнула: стол, подоконник, тумбочка — всё было уставлено грязными чашками, с остатками вчерашнего кофе, чая и, возможно, даже супа. — Тут не помещает уборка… — пробормотала она, взяв одну из менее подозрительных кружек. Надо признаться, уборку Агата терпеть не могла. Занималась ею лишь тогда, когда ситуация становилась уже критической — как сейчас. Вернувшись на кухню, она, не глядя, вставила кружку в кофемашину и нажала на кнопку. Заветное бульканье зазвучало в пространстве, наполняя воздух ароматом крепкого напитка. К сожелению на завтрак время не было — Ничего, — сказала она себе вслух. — Куплю что-нибудь, когда проголодаюсь. Или, в худшем случае, полакомлюсь каким-нибудь сладеньким старшеклассником... или старшеклассницей. Усмехнулась. Шутка, конечно. Почти. Пока кофемашина работала, Агата направилась в ванную. Иногда — крайне редко — она любила начинать утро с душа. Но сегодня на роскошь времени не было. Пара движений: умыться, протереть лицо, холодная вода в глаза — и хоть немного почувствовать себя живой. С чашкой кофе в руке, уже заметно бодрее, она снова вернулась в ванную. Повседневный макияж — быстрый, привычный. Он хоть как-то маскировал хроническое недосыпание и тени под глазами. Если бы можно было, она бы вообще обошлась без него, но людям не объяснишь, что ты просто древняя ведьма без магии. Каял в руке. Чёрная линия подчёркивает её небесно-голубые глаза. Лёгкая, почти хищная улыбка в зеркале. — День начинается, — сказала она своему отражению. Это было не просто удовлетворение от своего внешнего вида. Это было что-то большее. Что-то похожее на благоговение. Не по отношению к себе, нет — к образу. К женщине в зеркале. Агата смотрела на своё отражение и чувствовала, как внутри всё сжимается и разжимается одновременно. Это не похоть. Это почти религия. Хочется встать на колени и молиться. За силу. За стиль. За власть. Идеально сидящая юбка-карандаш — плотная, подчёркивающая бедра, длина — ровно до середины икры, чуть ниже колена. Чёрная блуза из тонкой ткани с лёгким блеском, открывающая ключицы и подчёркивающая шею. На ногах — шпильки, минимум десять сантиметров. В таких ходить — это тоже искусство. И Агата была в этом мастером. Всё кричало: опасно, элегантно, запретно. Она выглядела, как та самая учительница из фанфиков, про которую ходят слухи по всей школе. Та, что сводит с ума и девчонок, и мальчишек. Умная, хищная, холодная — пока не решит иначе. Та, что оставляет после себя шлейф желаний и недосказанностей. Последним штрихом стали духи. Агата не жалела аромата — с размахом, будто окропляла себя благовониями перед жертвоприношением. Её аромат не просто запоминали — им дышали. Он обволакивал, врезался в память, цеплялся за одежду тех, кто проходил мимо. Её присутствие чувствовалось даже после того, как она исчезала за углом. Проверив содержимое сумочки — ключи, кошелёк, документы, помада — Агата, наконец, вышла из дома. Щёлк замка. Глубокий вдох. Шаги по тротуару, от которых звенела мостовая. Чёрный BMW стоял у обочины, блестя в утреннем солнце. Её автомобиль. Её территория. Агата не спешила. Шла медленно, в развалочку, будто знала, что за ней кто-то наблюдает. А может, и правда наблюдали. Она открыла дверь, села, поправила волосы, волосы немного вьющиеся, аккуратно спадали иже плеч, они дополняли образ, ничего не было лишним, у неё никогда. Остановившись на школьной парковке, Агата упрямо не выключала зажигание — двигатель тихо урчал, создавая фоновый шум, который отвлекал от суровой реальности. Погода за окном напоминала о заброшенных фильмах девяностых — серая, тусклая и безнадежная. Вместо того чтобы выходить из машины, она с головой ушла в новостную ленту на телефоне. В школу идти не хотелось. Нет, не поймите неправильно — Агата, конечно, любила свою работу. И да, это был сарказм. Хотя... если не брать в расчет приставучих учеников, полных разгильдяев и административный бардак, ей действительно нравилось преподавание. В этом был определённый драйв, азарт, и даже удовлетворение — как от хорошего секса. Или нет... хотя, может, и да — по настроению. Она уже почти нашла дзен, устроившись в своем мини-укромном мирке между рулем и сиденьем, когда кто-то постучал по лобовому стеклу. Стучали с той самоуверенной настойчивостью, с какой обычно вторгаются только очень близкие люди или очень навязчивые соседи. С досадой, граничащей с лёгким раздражением, Агата оторвала взгляд от экрана и повернулась к нарушителю её утренней идиллии. Конечно. Это была её коллега и по совместительству соседка по учительскому кабинету — Элисс Ву-Гуливер. Закадычная сплетница, вечная оптимистка и ходячий вызов её терпению. Элисс выглядела, как обычно, сногсшибательно. Её густые тёмные волосы ниспадали по плечам, сверкая ярко-красными прядями, словно языки пламени на фоне ночи. Её образ всегда был чуть вызывающим, но притягательным — как будто она случайно попала в школу прямиком из модного бутика. Агате, признается она себе или нет, Элисс всегда нравилась. Всё в ней было каким-то живым, ярким, искренним... Всё, кроме её ориентации. Этот факт она предпочитала игнорировать — не потому, что осуждала, скорее, потому что это нарушало её привычную картину мира. — Приветик, — бодро сказала Элисс, протягивая ей бумажный стакан с ароматным кофе. — Только, пожалуйста, не делай больше такое лицо. — Какое? — с невинной миной ответила Агата, принимая кофе. — Боже, ты бываешь невыносима, Агата, — театрально закатила глаза Элисс, будто копируя француженку из романтической комедии. — Я знаю, — хищно усмехнулась Агата, делая глоток напитка. Кофе был идеален. Как и момент. Возможно, сегодняшний день всё-таки не будет таким уж безнадежным. — Агатка, а ты в курсе, что у нас новая училка? — женщины уже зашли в здание школы, их шаги эхом отдавались по пустому коридору, а разговор, казалось, затоплял всё пространство вокруг. — Что!? — Агата резко остановилась, как будто услышала нечто невозможное. Она уставилась на подругу с выражением полного непонимания и тревоги. — Что ты так смотришь? — удивилась Элис — Почему я до сих пор об этом не знаю? — Агата скрестила руки на груди, но в её позе чувствовалась не столько обида, сколько беспокойство. Её голос был напряжён, как струна. — Я думала, ты в курсе... — проговорила Элис с искренним замешательством. — Меньше думай, — отрезала Агата, закатив глаза, но в них мелькнул тревожный блеск. — И кто она? — Да я немного знаю, — Элис понизила голос, будто боялась, что стены услышат, — приехала из Вашингтона. Там раньше работала... Лилия говорит, что она, наверное, одинока... Агата вставила ключ в замок кабинета, но рука слегка дрожала. Она краем уха ловила каждое слово, будто собирая пазл из осколков прошлого. — Ещё… — продолжила Элис с неловкой паузой, — у неё погиб сын. Агата вздрогнула. Ключ выскользнул из пальцев и с металлическим звоном ударился о пол. Она медленно повернулась к Элис, и в её глазах вспыхнуло что-то глубокое, страшное... Дрожь пробежала по пальцам. — Какой предмет она ведёт?.. — голос сломался, стал тихим, почти детским. — Английский, — ответ прозвучал, как выстрел. «Блять...» — мысленно выругалась Агата, и в этой одной мысли было столько боли, сколько не передать словами. И тут прозвенел звонок. Волна детского гомона заполнила коридоры, ученики с шумом начали заходить в кабинет. Агата стояла, словно окаменев, продолжая смотреть на подругу. Что-то внутри неё медленно, но неотвратимо начинало распутываться. Обрывки воспоминаний, чувства, запахи прошлого… Что-то подсказывало ей: эта новая учительница — не просто кто-то. Это она. Урок шёл своим чередом, но мысли Агаты всё ещё были далеко от школьной доски и тетрадей. Разговор с Элис, её слова, особенно последняя фраза — "у неё погиб сын" — всё это цеплялось за сознание, как репей за одежду. Агата старалась выглядеть собранной: объясняла тему, задавала вопросы, даже пошутила пару раз. Но внутри всё бурлило. Она чувствовала, как в груди нарастает тяжесть, как будто кто-то медленно сжимал сердце ледяной ладонью. Внезапно дверь скрипнула и открылась. В класс заглянула Лилия Кальдера — директор школы и по совместительству соседка Агаты. Женщина, как всегда, была безупречно одета: бордовый пиджак, строгая юбка, причёска не сдвинулась ни на миллиметр. Она окинула класс быстрым взглядом, а потом мягко, почти шепотом произнесла: — Агата, зайдёшь ко мне на перемене. Перед уходом она, прищурившись, склонилась чуть ближе и добавила с едва заметной улыбкой: — Выглядишь сногсшибательно. Агата хмыкнула, сдерживая иронию. Уж кто-кто, а Лилия знала, как завуалировать намёки. Говорила одно, а имела в виду совсем другое. Агата, конечно, сразу почувствовала: дело точно не в её внешности. Скорее всего, речь идёт о той самой новенькой... Она проводила взглядом уходящую директрису, а потом обвела глазами класс. Ученики как ни в чём не бывало записывали что-то в тетради, кто-то зевал, кто-то безуспешно пытался спрятать телефон за учебником. «Ну что ж, — подумала Агата, — пока у нас тут мелкие тайны и скрытые драмы, самое время потрепать нервишки бедным деткам.» — А теперь, мои дорогие, — произнесла она с неожиданной бодростью, — самостоятельная работа на десять минут. Ваша задача — выполнить упражнения с третьей по шестую страницы. Кто сдаёт раньше — получает возможность выйти первым. Кто не сдаёт — остаётся со мной после урока. Лёгкий стон раздался со стороны последних парт. Кто-то уронил ручку, кто-то с мольбой посмотрел на Агату. Но она была непоколебима. Складывая руки за спиной, Агата медленно прошлась между рядами. Сердце уже билось тише, дыхание выровнялось. Она умела держать себя в руках. Но где-то в глубине души разрасталась догадка, всё более тревожная и навязчивая. "Если это она… если это действительно она..." Она сжала пальцы в кулак так сильно, что ногти врезались в кожу. Перемена была уже близко, но время тянулось мучительно медленно. Стоило только прозвенеть звонку, как дети, зашуршав бумагами, начали сдавать работу. Звук металла, ударяющегося о дерево, разносился по классу — звоночки, скрепки, кончики карандашей. Мисс Харкнесс, не проронив ни слова, выскочила из кабинета, словно кто-то гнал её. Она торопливо зашагала к лестнице, ведущей на третий этаж — туда, где находился кабинет директора. На каждом шагу её будто окатывало холодной волной. Всё внутри дрожало, как натянутая струна. Агата не понимала, что именно её тревожит. С какой стати ей волноваться из-за какой-то новенькой учительницы? Такие приходят и уходят — так было всегда. Все так говорили. И ей, Агате, тоже говорили восемь лет назад, когда она впервые переступила порог этой школы. Но она осталась. Её путь к кабинету прерывался то и дело. Коллеги окликали, бросали фальшиво-добрые слова, требовали внимания. Приходилось натягивать улыбку, отпускать глупые шуточки, участвовать в этом нелепом спектакле. Но внутри всё кипело. «До чего же люди могут быть противными... — пронеслось в голове. — Задушила бы каждого». Наконец, впереди показалась цель — злополучный кабинет. Агата на мгновение задержала дыхание, а затем, не раздумывая, толкнула дверь. Её взгляд сразу же упал на класс — дети сидели группами, возбуждённо что-то обсуждали. В их голосах чувствовалось возбуждение, волнение, даже предвкушение. Не теряя ни секунды, Харкнесс направилась к подсобке. Когда она дотронулась до холодной металлической ручки двери, из-за неё донёсся смех — звонкий, искренний, почти издевательский. Несколько голосов. Что-то в груди у неё сжалось, сердце ухнуло вниз. В голове вспыхнула мысль: «Только бы не она…» Молниеносно распахнув дверь, Агата замерла на пороге. В кабинете резко стихло. Все взгляды обратились к ней, но ей было всё равно. Она не замечала ни коллег, смотрящих на нее с тревогой, ни шум. Она видела только одни глаза. Глубокие, тёплые, карие. Глаза, из-за которых в её жизни всё могло пойти иначе.