You are my scar // Ты - мой шрам

По коже Агаты побежали мурашки — холодные, как дыхание призрака из прошлого. Сердце сжалось от неожиданного, до боли знакомого взгляда. Она смотрела в карие глаза, глаза, которые когда-то озарялись светом только при виде её. Те самые глаза, которые она обожала, которым верила, которых не видела целых восемь лет. Глаза, по которым скучала каждую ночь, что бы ни происходило. Глаза, что снились ей в беспокойных снах, в мрачных кошмарах, в которых они исчезали снова и снова. Но именно этим глазам она посвятила свои стихи — без рифмы, без формы, только чувства. Только душа, рваная и открытая, лилась в строки, как кровь из старой раны. Мир перед глазами расплывался, словно стекло, покрытое изморозью. В ушах зазвенело. Всё происходящее казалось нереальным, как сцена из давно забытого сна. — О, Агата... — донёсся до неё голос, мягкий, но наполненный странным напряжением. — Познакомься, это Рио Видаль. Она теперь будет преподавать в нашей школе. Агата едва уловила слова Лилии, её голос звучал будто сквозь вату. Она не могла поверить, что видит её — ту самую Рио. Что она здесь, стоит перед ней, настоящая, не плод очередной паранойи, не фантом прошлого. — Очень приятно, Агата Харкнесс, — прошептала она, едва выдавливая из себя слова. Рука, протянутая навстречу, дрожала, словно в ней собрались все страхи и надежды восьми лет. Рио улыбнулась — та же улыбка, та же загадка в уголках губ. Она пожала руку, крепко, уверенно. Но глаза... Глаза сказали больше, чем можно было выразить словами. В них была буря: удивление, боль, возможно, сожаление. Или что-то ещё — то, что Агата так долго пыталась забыть. - Агата, - продолжила директор, - Покажешь мисс Видаль школу, и её кабинет. Агата молча смотрела на нее как будто не понимая, шутит та или нет, но когда она поняла что она говорит на полном серьезе, хитро улыбнулась и прогвооила: - Конечно, хоть я и не мастер этого дела, - показывая Рио на дверь, но когда Рио остановилась у двери что бы пропустить Агату вперед в голову ударило прошлое. «Она всегда так делала» Они вышли из кабинета и в полном молчании начали спускаться на первый этаж. Коридор тянулся бесконечно, каждое их движение эхом отдавалось в каменных стенах. Шаги звучали слишком громко, как будто всё здание слушало их молчание. Агата украдкой посмотрела на Рио. Та шла чуть впереди, прямая, спокойная, как будто ничего особенного не произошло. Но Агата видела, как едва заметно подрагивают пальцы у неё на руке, зажатой в кулак. — Прекрасный день, — наконец, с трудом выдавила Агата, голос прозвучал натянуто, чуждо даже ей самой. Рио на миг замерла, будто выбирая, как ответить. — Да, очень… прохладный, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало нечто большее, чем просто комментарий о погоде. Там было эхо воспоминаний, скрытая дрожь, и какой-то неясный оттенок боли. Молчание вернулось. Но теперь оно было плотнее, насыщеннее, как туман перед бурей. Оно давило на плечи, вгрызалось в грудную клетку, не давая вдохнуть. Агата стояла рядом, чувствуя, как внутри неё поднимается нечто огромное — клубок эмоций, сжатый годами молчания. Слишком много времени прошло. Слишком много было потеряно. И слишком многое осталось несказанным. Когда они уже почти дошли до первого этажа, Агата внезапно остановилась. Больше не могла. Просто не могла. Она резко повернулась, сделала шаг вперёд и схватила Рио за запястье. Её пальцы сомкнулись на чужой коже — знакомой, и всё же чужой. Рио не вздрогнула, только медленно повернула голову, и их взгляды встретились. — Да? — спросила она. Её голос дрожал, как тонкая струна, натянутая до предела. Агата отпустила руку, но сразу же пожалела об этом. Она откашлялась, пытаясь найти слова, за которые можно было бы зацепиться — как за спасательный круг в океане чувств. — Что, чёрт возьми, тут происходит? — сорвалось с её губ. Гнев, растерянность и боль вырвались наружу вихрем, срываясь с языка без фильтра. — Что ты здесь делаешь, Рио? Зачем? Почему сейчас? Рио молчала. В её глазах метались молнии — эмоции, которые она пыталась спрятать. Она отвела взгляд, но лишь на секунду, будто это было слишком тяжело — смотреть на Агату, на женщину, которую она когда-то любила. Или всё ещё любила? — Я… — начала она и осеклась. — Я не знаю, — честно призналась она. — Я не знала, что встречу тебя. Не хотела этого. Или… может, наоборот, слишком этого хотела. Агата почувствовала, как её сердце колотится в груди. Бешено. Больно. Надрывно. — Ты исчезла. Ушла. И вот теперь ты стоишь тут, словно ничего не было. Думаешь, я просто… приму это? Приму тебя? Рио шагнула ближе, и теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Её голос стал ниже, почти шёпотом: — Я не думаю. Я надеялась. На мгновение мир будто замер. Вся боль, всё, что они не сказали друг другу тогда, нависло между ними, готовое разразиться грозой… или стать началом чего-то нового. — Ты не представляешь, как это, когда тебя оставляют совсем одну… — прошептала Агата, голос её срывался. Слова давались с трудом, будто каждое было вырвано из самой глубины души. На глаза навернулись слёзы, горячие, предательские, и она быстро провела ладонью по лицу, стараясь скрыть их. Не сейчас. Не перед ней. — Когда тебе так необходима поддержка, когда ты просто кричишь в пустоту, а в ответ — тишина… Рио стояла, опустив взгляд. Её плечи дрожали, будто она боролась с собой, с тем, что хотела сказать, но не могла. Или боялась. Но прежде чем тишина снова смогла наполниться смыслом, раздался голос: — Девочки, вы как? — Элис подошла к ним почти бегом, её глаза метались от лица к лицу. Но когда она увидела выражение лица Агаты — побледнела и замерла на месте. В эту секунду всё стало слишком настоящим. Слишком обнажённым. — Рио, пошли, — тихо, но уверенно сказала она, слегка коснувшись руки Вадаль, как будто та могла раствориться в воздухе, если её не удержать. — А ты, Агатка, иди глянь за моим классом, а то сидят одни… , — добавила она, но в голосе прозвучала тревога. Агата кивнула, не сразу осознав, что Элис вообще что-то сказала. Её всю трясло. Внутри бушевал ураган: воспоминания, сожаления, злость, боль, надежда. Всё вперемешку. Голова кружилась, как будто она стояла на краю обрыва. — Угу… конечно… — прошептала она, словно на автомате. И отвернулась, чтобы идти. Чтобы скрыться. Чтобы не дать им увидеть, как она рушится. Её шаги отдавались глухо, словно она шла по воде. Всё вокруг казалось ненастоящим, размытой декорацией. Только горло сжималось, будто кто-то стальной рукой не давал дышать. Позади Рио обернулась — на секунду, совсем на миг. Но Агата этого уже не видела. Она вошла в класс, где сидели подростки, весело болтая и кидая друг в друга бумажками, даже не подозревая, как глубоко болит сердце той, кто зашла в комнату. Она села за стол. Сложила руки на коленях. Закрыла глаза. «Почему ты вернулась именно сейчас, Рио?» И где-то в груди, под панцирем боли, дрогнуло — то ли старое чувство, то ли последняя искра надежды. «Когда же уже этот чёртов день закончится… это какой-то ужасный кошмар» Агата с силой провела руками по лицу, будто надеясь стереть всё, что только что произошло. Мысли путались, как спутанные провода, и от этого голова гудела. Она взялась за виски, прикрыла глаза, пытаясь на мгновение ускользнуть от реальности. В этот момент в класс бесшумно вошла Элис. На её лице читалась тревожность, но в её взгляде было что-то решительное. Она подошла ближе и, чуть улыбнувшись, сказала: — Агата, спасибо. Ты свободна. — Ты меня спасла, — с облегчением прошептала Харкнесс ей на ухо и стремительно покинула класс, стараясь не встретиться глазами ни с одним из учеников. Ей не хотелось отвечать на тупые вопросы, которые наверняка уже висели в воздухе, как предгрозовое напряжение. Следующий урок был только через полчаса, и Агата направилась в школьное кафе. Там пахло чем-то уютным — смесь свежей выпечки и горького кофе. Она заказала свою третью чашку кофе за день и круассан, на который даже не взглянула. Руки слегка дрожали, когда она держала чашку, а взгляд был рассеянным, словно смотрела сквозь стекло, покрытое инеем. Всё было как в тумане. Реальность стала невыносимо размытой. Будто Рио — та, кто недавно появилась в её жизни, — высосала из неё все чувства, оставив только пустоту. Эмоции исчезли, как вода в треснувшем сосуде, оставив внутри только одно: огромное, давящее, зловещее облако прошлого, нависшее над ней, как гроза, что только ждёт момента, чтобы разразиться с новой силой.

***

Больше она не видела Рио. И, если быть честной с собой, не особенно стремилась. Агата даже не знала, где находится её кабинет, и в этом была своя тихая радость. При каждой мысли о ней дыхание начинало сбиваться, грудь сжималась, а пульс резко ускорялся, отдаваясь гулким биением в висках — будто где-то внутри тела бил тревожный набат. Агата чувствовала себя не человеком, а чем-то другим — сломанной куклой с пустыми глазами. Внутри неё зияла глубокая пустота, холодная и чужая, как заброшенный дом, где некогда звучал смех. Весь день ей приходилось играть роль, словно актрисе в плохо написанной пьесе: делать вид, что всё прекрасно, ругать учеников с беззлобной строгостью, подшучивать над любимчиками, улыбаться в нужные моменты. Всё как обычно. Только на этот раз — как будто через стекло, мутное и искажённое. В половине пятого, когда звенящий в ушах день наконец подошёл к концу, она покинула здание школы. Небо окрашивалось в багрово-фиолетовые тона, предвещая наступление холодного вечера. Агата не заметила, как за её спиной задержался чей-то взгляд — темно-карие глаза с вниманием следили за каждым её движением из тени школьного двора. Она не спеша подошла к своей машине, привычно открыла дверь, села за руль и завела двигатель. Через несколько секунд с парковки так же спокойно тронулась другая машина — чёрный "Мерседес", чьи фары будто специально остались приглушёнными. За рулём сидела она. Лицо скрывалось в полумраке салона, но глаза были насторожены и сосредоточены. Агата, измотанная, как будто вытянутая изнутри, решила по пути домой отменить все дополнительные занятия. Ей просто не хватало сил — ни физических, ни душевных. Она ехала молча, не включая музыку, в салоне царила тишина, нарушаемая только мерным гулом мотора и редкими вдохами, наполненными тяжестью прожитого дня. Добравшись до дома, она остановилась на подъезде, на миг замерла, глядя в лобовое стекло, словно раздумывая, что делать дальше, стоит ли вообще заходить внутрь. Потом резко открыла дверь, захлопнула её с лёгким стуком и быстрым шагом направилась к дому, сжав пальцы в кулак — будто собирая остатки воли. Тем временем чёрный "Мерседес" остановился чуть поодаль. Двигатель замолк, но из машины никто не вышел. Она продолжала сидеть внутри, наблюдая, как Агата скрылась за дверью. И если бы Агата не была настолько погружена в свои мысли, если бы её не мучили тени прошлого, она бы заметила это. Но сейчас — нет. Сейчас её одолевали совсем другие призраки. Дома было темно. Не просто тускло, а глухо, по-настоящему темно — так, как бывает осенними вечерами, когда не хочется включать свет, потому что он только подчеркивает пустоту комнат. Свет уличных фонарей робко отражался в окнах, отбрасывая блеклые полосы на пол и стены. Тишина стояла почти гробовая. Ни звука, ни скрипа. Только собственное дыхание казалось слишком громким. Агата прислонилась спиной к закрытой двери и медленно сползла вниз, прижав ладони к лицу. Всё в ней просило остановки, покоя, исчезновения хотя бы на мгновение. — Нет, Агата, только не сейчас, — проговорила она едва слышно, больше для себя. Голос её был тихим, почти испуганным, как будто в доме мог быть кто-то ещё, кто не должен слышать её слабость. Она глубоко вдохнула и выдохнула, будто прогоняя панику, и заставила себя подняться. Она всё ещё была сильнее своих эмоций, по крайней мере — пока. Сжав зубы, Харкнесс направилась в кухню, по пути нетерпеливо стянув с себя неудобные каблуки. Один упал с лёгким стуком, другой отлетел в сторону. Её ноги ощутили прохладу деревянного пола — и это дало ощущение заземления, реальности. Верхний свет она не любила — он был слишком ярким, слишком откровенным, словно допрашивал. Поэтому включила лишь небольшую лампу у плиты, давая пространству мягкое, уютное сияние. Только сейчас она осознала, что целый день ничего не ела. Желудок болезненно сжался. Заглянув в холодильник, Агата нашла там замаринованное с вечера куриное филе, один огурец и немного увядший, но всё ещё сочный помидор. Быстро включив духовку, она выложила мясо на противень, посолила, добавила немного прованских трав и поставила готовиться. А пока курица запекалась, ловко, почти на автомате, нарезала овощи, заправила их небольшим количеством оливкового масла и уксуса — получился что-то вроде салата. Ощущение домашнего уюта начинало постепенно возвращаться. В аромате трав, в мягком свете лампы, в звуке шипящей духовки было что-то успокаивающее. Она немного постояла, опершись на кухонную стойку, затем решила, что перед ужином ей просто необходимо немного расслабиться. Поднявшись на второй этаж, она направилась в ванную. Свет там был мягким, с теплым оттенком. Агата медленно сбросила одежду, и шагнула в душевую кабину. Горячая вода струилась по плечам, смывая усталость, тревогу и остатки тяжелого дня. Она закрыла глаза и дала себе раствориться в этом тепле, как будто вода могла унести с собой всё то, что ей не хотелось чувствовать. После душа действительно стало чуть легче. Теплая вода словно смыла хотя бы часть тяжести, которая тянула её вниз весь день. Волосы ещё были влажными, легкая пижама мягко облегала тело, даря ощущение уюта. Вернувшись на кухню, Агата достала из духовки ароматное, сочное куриное филе и добавила его в уже готовый салат. Всё выглядело аппетитно. Она села за стол… одна. Опять одна. Она не могла вспомнить, когда в последний раз сидела за этим столом не в одиночестве. Настоящее воспоминание ускользало, но где-то в глубине души она знала — это было давно. В те времена, когда жизнь казалась простой. Когда рядом кто-то был. Когда тишина не казалась такой звенящей и всепоглощающей. Руки начали дрожать. Агата опустила взгляд на вилку, которую сжимала с такой силой, что побелели костяшки пальцев. В горле встал ком. Она закрыла глаза, пытаясь удержать себя, но воспоминания хлынули лавиной — слишком яркие, слишком живые. Её плечи чуть вздрогнули. Есть расхотелось. Отвращение к еде сменилось пустотой. Мельком взглянув на часы: без пяти семь. День медленно, но верно угасал, оставляя после себя только усталость и ощущение, что ничего не изменится. Она поднялась, не убирая со стола, просто выкинула почти нетронутый салат в мусорное ведро. Потом, не глядя ни на что, направилась на второй этаж, в спальню. Полумрак комнаты встретил её тишиной и мягкостью. Агата прошла к кровати, будто сквозь туман, и едва коснувшись подушки, сдалась. Словно оборвались последние силы, последняя нить, что держала её на поверхности. Она закрыла лицо руками, и из её груди вырвался беззвучный рыдание. Тихое, судорожное, настоящее. Плечи сотрясались, дыхание сбивалось, а слёзы текли, впитываясь в ткань подушки. Всё, чего ей хотелось весь этот проклятый день, — наконец разрыдаться, позволить себе слабость. Сейчас не было смысла в еде, в доме, в работе, в уроках, в игре на публику. Всё казалось бессмысленным. Всё потеряло вес. В этот момент она была просто женщиной с разбитым сердцем и тяжёлым прошлым, которое никак не отпускало.