Театр

      — Чимин~а! Господом богом молю, ослабь завязки, иначе я задохнусь! — громко прошептал Джин.       Он зашел за кулисы, и его лицо мгновенно переменилось с одухотворенного до раздраженного и злого. На сцене продолжался спектакль, в ярком свете софитов актеры произносили свои реплики и выполняли заученные движения, создавая для зрителей иллюзию реальности, в которую те охотно верили. Чимин забежал Джину за спину и ослабил завязки корсета, с удивлением отметив, как туго те были затянуты.       — кто помогал тебе одеваться? — прошептал он, когда Джин начал дышать глубже и свободнее. Даже под слоем грима он выглядел бледным.       — Тэхён, — красивое лицо исказилось гримасой.       — почему не Намджун? — искренне удивился Чимин.       — потому что в этом сарае слишком мало гримерок! — в сердцах воскликнул Джин. — Почему мы здесь, конфетка? Когда мы так низко пали, что начали соглашаться на любые предложения? — он картинно закатил глаза и изящно приложил ко лбу руку. — Милостивый боже, я рожден для того, чтобы ходить по паркету, одеваться в шелка и пить шампанское на завтрак, а не прозябать в этом захолустье, растрачивая свой талант на кучку напыщенных клерков и глупых домохозяек!       Чимину захотелось вытолкнуть Джина на сцену, чтобы не быть единственным зрителем разыгрываемого спектакля, но он вздохнул и улыбнулся. Джин был артистом от кончиков волос до кончиков кривоватых пальцев, и невозможно было разобрать, когда он играл, а когда жил по-настоящему. Скорее всего, он и сам не различал, эти сущности переплелись так тесно, что стали его личностью.       — вы с Намджуном поссорились? — спросил Чимин.       — нельзя быть таким проницательным! — Джин надул губы. — Да, мы поцапались! А Тэхён метит на мою роль и гадит при любом удобном случае. Но он ее не получит! — Чимин не сомневался в серьезности его намерений, потому всегда сам наполнял кубок в последней сцене, не хотел, чтобы трагедия вышла за пределы спектакля. — Мой выход! Конфетка, сбегай в гримерку, я забыл перчатки! — Джин изменился в лице, нацепив на себя роль, и вышел в свет софитов под драматичную музыку. Зрители не могли оторвать от него взглядов, ведь он был самым красивым человеком в мире!        Чимин шмыгнул в узкий проход за задником и выбежал в другие кулисы, предусмотрительно пригнув голову, чтобы не удариться о низкую перекладину, назначения которой так и не понял. Театр, в котором они гастролировали, был старым и давно использовался как концертный зал местной детской школы искусств. О былой роскоши напоминал тяжелый занавес, потертый бархат кресел да каменная лестница в фойе. Все вокруг безбожно состарилось и обветшало, но Чимин чувствовал присутствие теней ушедшего искусства, что прятались в пыльных кулисах, между досочками скрипучего паркета и в узких коридорах за сценой, где, чтобы разойтись с артистами и другими работниками, приходилось поворачиваться боком.       Чимин чудом проскочил мимо полной дамы с ворохом костюмов в руках и забежал в гримерку Джина. Комната была маленькая, и пахло в ней пылью и духами, как у его бабушки. Чимин поискал глазами перчатки, но ни на туалетном столике, ни на стуле перед ним их не было.       — что потерял, малыш? — донеслось из темного угла.       Чимин вздрогнул и прижал руки к груди. В кресле сидел Тэхён, улыбался квадратной улыбкой и покачивал ногой в остроносой туфле. На нем был сценический костюм и грим, и выглядел он чарующе, но Чимин знал, что это лишь иллюзия света и тени. На самом деле они с Тэхёном были одного возраста и в целом неплохо ладили, когда настроение у того было не слишком плохое. Или не слишком хорошее, как сейчас.       — напугал! — разозлился Чимин. — Ты чего тут делаешь? Скоро твой выход!       — без меня не начнут, — вальяжно ответил Тэхён.       — какой же ты засранец!.. Это перчатки Джина? — он приблизился, намереваясь забрать их.       Но длинные пальцы оказались проворней:       — какие перчатки? — Тэхён спрятал их за спину и лукаво улыбнулся.       — дай сюда! — Чимин наклонился, попытался забрать вещь и сам не понял, как оказался на коленях Тэхёна в крепком захвате.       — а что мне за это будет? — пропел тот ему на ухо с театральным придыханием.       Чимин закатил глаза и дернулся, пытаясь освободиться:       — пусти!       — ну, звездочка, — Тэхён начал канючить как ребенок, что совсем не вязалось с тем, как он лапал Чимина за задницу. — Так тебя называет наш «всемирный красавчик»?       — не так!       Звездочкой его называл кое-кто другой. Чимин неловко размахнулся и ударил Тэхёна в живот, от чего тот неправдоподобно вскрикнул.       — скажи спасибо, что не по лицу! — он вскочил на ноги, потому что руки, державшие его, обхватили травмированное место, и проворно поднял упавшие перчатки.       — твой выход через пять минут, так что тащи свою наглую задницу на сцену! — Чимин вылетел из гримерки и кинулся за кулисы.       Весь театр был наполнен звуками спектакля, словно стены были картонные. Петляя по устланному ковром узкому коридору, в котором лесенки в три-четыре ступеньки появлялись в самых неожиданных местах, Чимин добрался до сцены и незаметно передал Джину перчатки, хотя не сомневался, что тот смог бы выкрутиться и без них. Знал это и Тэхён, но все равно умыкнул их, чтобы заставить своего конкурента на роль понервничать. В итоге, как всегда, из-за их закулисных интриг пострадал Чимин.       Занавес опустился, первый акт закончился, антракт начался. Зрители шумным потоком направились в буфет, курить и в туалет, обсуждая при этом не развернувшуюся перед ними драму, а высокие цены на шампанское и бутерброды, очереди и вечерние пробки.       Чимин вышел на сцену и начал готовить декорации и реквизит ко второму акту. Только при закрытом занавесе он мог оказаться в свете софитов, которые Хосок специально не выключал, чтобы они с Чонгуком не работали в потемках и не переломали себе кости в малознакомом месте.       — классно отыграл! — восторженно крикнул Чонгук в спину Тэхёну, который даже не повернулся, хотя парень из кожи вон лез, чтобы обратить на себя его внимание с первого дня, как пришел на работу.       — прекрати за ним бегать, — Чимин скривился, — смотреть тошно! Над тобой уже вся труппа смеется!       — ну и пусть! — Чонгук поднял деревянный стол и перетащил к заднику, мышцы у него на руках при этом так напряглись, что Чимин задумался, как бы задержать Тэхёна в следующий раз, чтобы тот тоже это увидел.       — и что ты нашел в этом самовлюбленном засранце? — он покачал головой и проверил содержимое сундука.       — не говори так! — беззлобно шикнул малец. — Тэхён просто ангел!       — а ты слепец, — вздохнул Чимин и поспешил на склад, обнаружив, что кубков не хватало.       Путь через фойе был короче, но он прошел мимо служебной двери, понимая, что соваться туда в антракт не было смысла, слишком людно. В технической части театра тоже было суетно, но по крайней мере артисты разбрелись по гримеркам. Поднимаясь по узкой лестнице, Чимин услышал первый звонок, понял, что у него осталось всего десять минут, и следующий пролет преодолел бегом, проклиная того человека, который решил, что хранить реквизит и декорации под крышей отличная идея. Склад больше напоминал чулан, в котором вещи их труппы соседствовали с кучей всякого хлама. Хотя, будь у него время, Чимин порылся бы в этих завалах, профессиональное чутье подсказывало, что сокровищ среди этого мусора было немало.       Он быстро нашел бутафорские кубки и побежал обратно на сцену, но в спешке повернул в другой коридор.       — черт! — выругался он и развернулся, чтобы рвануть обратно, но внезапно был пойман сильной рукой.       — звездочка. — Чимин с размаху влетел в широкую грудь, но не успел испугаться, вдохнув знакомый запах.       — Юнги! — Прозвучал второй звонок, и Чимин знал, что зрители уже возвращались на свои места, заполняя партер, ложи и балкон. — Я спешу!       — всего минутку, — хриплый голос, кошачьи глаза, и Чимин, как заколдованный, зашел в маленькую темную каморку с пультом и мониторами.       — у меня нет ни одной минутки, — начал он слабо сопротивляться нежным поцелуям, держа в обеих руках бутафорские кубки.       — не переживай, никто не выйдет на сцену, пока я не включу нужный трек, — Юнги хитро улыбнулся, прижав Чимина бедрами к двери.       — да кто ты такой, чтобы так делать!       — царь и босс, — ухмыльнулся он.       — ты безграмотный плебей! — рассмеялся Чимин. — Правильно говорить — царь и бог!       — поучишь меня грамоте после спектакля? — Юнги забрался пальцами ему под рубашку, и Чимин крупно вздрогнул. — Я нашел одно место, где тебе понравится, звездочка.       — ладно! — выдохнул он. — Только пусти!       Прозвенел третий звонок, и дверь позади Чимина распахнулась так резко, что он упал бы взад себя, не удержи его Юнги за талию.       — Чимин, привет! А ты чего тут? — Хосок широко улыбнулся, сцена перед ним развернулась любопытнее, чем внизу.       — ничего, — Чимин покраснел и крепче сжал злосчастные кубки, которые, как дурак, все еще сжимал в обеих руках. — Я спешу!       Он рванул по коридору, с трудом протискиваясь мимо встречных людей.       — после спектакля на верхней площадке черной лестницы! — крикнул ему вслед Юнги.       Чимин влетел за кулисы и со злостью запихал дурацкие кубки в сундук. Щеки у него горели, дыхание сбилось, но не только от бега. Актеры собрались в темноте кулис и ждали отмашку на выход. Второй акт начинался монологом Тэхёна, и Чонгук торчал в будке суфлера с открытым ртом и распахнутыми глазами, чтобы не пропустить ни одного слова, хотя и сам уже мог читать наизусть. В последней кулисе Чимин наткнулся на Джина. Намджун держал его за руку и что-то тихо говорил, склонившись к уху. Пришлось юркнуть за задник, чтобы его не заметили, но второпях Чимин забыл пригнуться и ударился головой о злополучную балку. Потирая ушибленный лоб, он выскочил с другой стороны сцены и глянул в рубку звуковика и осветителя над балконами. Юнги и Хосок подняли вверх большие пальцы, давая понять, что все готово. Занавес поднялся, музыка зазвучала, действие началось.       Второй акт был переполнен сменой костюмов и декораций, но они сработали чисто и слажено. Не было ни одной заминки — свет, звук, текст, перемещения четко по партитуре. Аплодисменты не смолкали долго, актеры трижды выходили на поклон, пока остальные работники сцены оставались за кулисами и в технических помещениях. Чимин слушал гомон зала и думал, что пора бы зрителям уже расходиться, ведь им еще предстояло все убрать.       Наконец аплодисменты начали стихать, занавес опустился, и Хосок вырубил софиты и рампу, оставив только контрольный свет.       — Тэхён, у меня от твоего монолога мурашки по спине так и бегали! — Чонгук подтянулся на руках и вылез из будки суфлера.       Тэхён хмыкнул и протянул:       — ага.       — серьезно! Сегодня особенно классно было!       — сегодня? — губы тронула недовольная гримаса.       — ну, — стушевался Чонгук, — каждый раз классно, но сегодня просто улет!       — твой словарный запас поражает, — Тэхён закатил глаза и сошел со сцены.       Чонгук проводил его влюбленным взглядом. А потом повернулся к Чимину:       — мы поговорили! Слышал?! — он чуть из штанов не выпрыгнул от счастья, что Тэхёну бы точно понравилось.       — я бы не назвал это беседой, — Чимин сочувственно покачал головой.       — начало положено! Дело в шляпе!       Предупреждать Чонгука, что Тэхён сожрет его и не подавится, Чимин не стал.       Убирать декорации было не нужно, потому что у них планировалось еще три показа на этой площадке. Чимин быстро собрал все необходимое и спрятал туда, где точно знал, что найдет. Когда все зрители вышли и двери были заперты, занавес подняли. Он украдкой посмотрел в рубку звуковика, но там было темно. Чимин закусил губу, но сразу одернул себя, ругая за неуместную для него театральность — сцена плохо на него влияла, гораздо приятнее было находиться в тишине и сумраке кулис, зная каждый уголок спрятанного от зрителей мира.       В узких коридорах и переходах все еще было людно и суетно, но Чимин быстро добрался до верхнего пролета черной лестницы, ловко лавируя между людьми.       — пришел, — Юнги улыбнулся и взял его за руку.       — от тебя не отделаться, — фыркнул Чимин, а у самого сердечко чуть из груди не выпрыгнуло от взгляда кошачьих глаз.       Юнги увлек его по черной лестнице еще выше, а потом толкнул плечом неприметную железную дверь, и Чимин почувствовал в воздухе свежесть осенней ночи. Они вышли на высокий балкон над парадным входом, который ярко освещали электрическим светом огромные буквы названия театра. Юнги обернулся, и Чимин замер. В теплом чуть дрожащем свечении тот выглядел чарующе, прекраснее, чем актеры на сцене внизу, прекраснее, чем ангелы на небесах.       — моя звездочка, — он обнял Чимина и притянул к себе. — Тебе нравится? Отсюда видно небо.       Чимин поднял голову и увидел чернильную высоту между крышами домов, усеянную сверкающими жемчужинами звезд.       — такие красивые, — прошептал он.       — они меркнут перед тобой, моя звездочка. — Юнги коснулся губами его щеки, и Чимин улыбнулся.       — ты такой подлиза, Мин Юнги!       — это ты еще не знаешь, что я для тебя сделал, — он хитро улыбнулся и повел к каменному ограждению.       Юнги наклонился и достал из ящика внизу термос и две кружки.       — кофе? — он открутил крышку, и Чимин почувствовал приятный запах.       — это что, свидание?       — звездочка, я уже давно сделал тебе предложение, а ты все равно удивляешься каждому знаку внимания! — драматично вздохнул Юнги.       — прекрати, — скривился Чимин, — спектакль на сегодня окончен.       — не понимаю, зачем ты работаешь в театре, если так не любишь его!       — я люблю театр! — возразил он. — Я люблю искусство настоящее и искреннее, а не то, во что его превращают!       — ты удивительный, моя звездочка! — Юнги протянул ему кофе. — И я люблю тебя и снова прошу принять мое предложение!       Чимин закатил глаза. Эта сцена разворачивалась между ними уже не единожды и стала чем-то сродни того спектакля, который он видел почти каждый вечер.       — ты прохвост и я тебе не верю! — Чимин вздернул подбородок, но кофе отпил с удовольствием, любуясь видом крыш и ночного неба.       — ты разбиваешь мне сердце, но я готов страдать даже ради призрачного счастья!       — твое красноречие поражает, — улыбнулся Чимин, — зачем так долго скрывал от меня свой талант?       — я готовился, — Юнги дерзко улыбнулся, достал из кармана огромной куртки коробочку и опустился на одно колено.       — господь милосердный! Юнги, перестань ломать комедию! — Чимин старался не подавать вида, но скулы обдало жаром.       — и не подумаю, — решительно взяв ладонь Чимина, Юнги надел на дрожащий пальчик кольцо. — Будь моим возлюбленным, звездочка! — горячо попросил он.       — пожалуйста, встань, — смутился Чимин.       — сначала ответь!       — мало того, что ты наглец, так еще и шантажист!       Юнги только ухмыльнулся.       — ладно! — Чимин топнул ногой. — Но если обидишь меня, тебе несдобровать! Будет у нас трагедия в одно действие с последующим детективом!       — я люблю тебя, — Юнги пропустил все угрозы мимо ушей, поднялся и поцеловал брыкающегося Чимина.       Но сопротивление было слабым и скоро сдалось. Внизу по асфальту шуршали машины, а в небе шептались звезды. Они стояли на освещенном балконе словно на сцене, но занавес не опустился, чему Чимин был рад. Ему не хотелось, чтобы их счастливый спектакль оборвался в самом сладостном моменте, и пришлось бы разомкнуть объятия и уйти в темноту кулис.       — это все по-настоящему? — спросил он, когда Юнги отпустил его губы и погладил пальцами по щекам.       — да, моя звездочка.       Чимин помолчал, глядя в кошачьи глаза, что были выше неба и глубже моря, а потом тихо сказал, чтобы даже в первых рядах не услышали:       — я тоже тебя люблю.       Юнги улыбнулся, поднес к губам его ладони и поцеловал.       — моя звездочка.       Огромные буквы над ними погасли, и балкон погрузился в темноту. Зато небо стало еще ближе.