Ленинград для двоих

      Осенний туман обнимал Ленинград, как старый знакомый, пропитывая каждый камень сыростью. В библиотеке, в бывшем особняке баронессы Нарышкиной, Аня Гумилина чувствовала себя, как в другом мире: высокие потолки, резные дубовые полки, запах старой бумаги и пыли. Сегодня она заметила, как кто-то следил за ней из угла читального зала - мужчина, лет тридцати, в темном пальто, с пронзительным взглядом. Он подошел ближе, когда она переставляла книги на полке.       — Вы, должно быть, Анна Николаевна, — произнес он, его голос был мягким. — Ваши работы…они впечатляют.       Она обернулась, удивленная.       — Откуда вы знаете? — спросила она, слегка поёживаясь – то ли от сквозняка, то ли от непонимания, чего от нее хотел этот посетитель библиотеки.       — Я видел ваши эскизы в один из вечеров, организованных нашим общим другом - Мишей Астровым, — ответил он, улыбаясь. — Да, наверно, вы могли меня не видеть – я заглянул буквально на минуту. Вы талантливая. Если не ошибаюсь, ваш муж… Николай Гумилин? Лейтенант НКВД.        Аня тихонько кивнула. Да, она и правда была замужем - уже второй год - за лейтенантом. И надо же, военный, казалось бы, человек, далекий от богемы, а увлекался искусством. И именно он втянул ее в этот водоворот творческих личностей: его друзья по другую сторону от службы оказались сплошь поэты, писатели, эстеты. Кто-то даже был знаком с самой Ахматовой!       Поэтому ответив, что библиотека закрывается, девушка вежливо попросила незнакомца покинуть помещение. Тот оказался воспитанным – сразу же попрощавшись, вышел.       Аня шла по Сергиевской улице, обмотавшись стареньким шарфом, который пах лавандой и пылью библиотечных полок. Петербургский туман цеплялся за её щёки, как мокрый котенок, не желающий её отпускать. В кармане лежал ключ от ее с мужем маленькой квартирки, а в голове были мечты о холстах, которые ждали её, как и муж, Коля.       Он вернулся поздно, как всегда. Его шинель пахла холодом и табаком, а глаза были тёмными, как бездонные колодцы. Аня знала, что он не любил говорить о работе, но иногда в его взгляде читалось что-то, от чего у неё ёкало сердце. Сегодня Коля был особенно молчалив, но его руки, коснувшись её плеча, говорили больше слов. Он притянул Аню к себе, и она почувствовала, как её тело отзывается на его прикосновения, как будто оно знало его лучше, чем она сама.       Аня уткнулась лицом в его шинель, вдыхая этот знакомый запах – смесь осенней промозглости, табака и чего-то неуловимо мужского, что принадлежало только ему. Она знала, что сейчас было не время для вопросов. Сейчас было время просто быть рядом, время забыть о тревогах и сомнениях, которые грызли ее весь день.       Аня обвила Колину шею руками, прижалась еще крепче. Он ответил на ее объятия, сжал ее так, словно боялся отпустить, и Аня почувствовала не только страсть, но и какую-то глубокую, затаенную печаль.       Коля отстранился, посмотрел ей в глаза. В его взгляде по-прежнему плескалась тьма, но в ней появился теплый огонёк. Он тепло и устало улыбнулся Ане и не сказал ни слова, просто коснулся ее щеки рукой, провел большим пальцем по ее губам.       - Я дома, покажешь свои наброски?       Аня расплылась в улыбке. Сейчас важно было только то, что он здесь, рядом, и что они вместе.       Она взяла Колю за руку и повела в кухню.       - Я разогрела ужин, - проговорила она, стараясь, чтобы в голосе звучала только забота, и никаких вопросов, никакой тревоги. О том незнакомце она решила не говорить. У Астрова ведь всегда было множество знакомых, казалось, со всего Петербурга, из самых разных кругов. Да и, в конце концов, ничего плохого не случилось, даже намека не было.       – Ты устал, будешь есть, а я показывать! Кстати, завтра выходной, мы собираемся у Миши… Будем читать стихи, ребята просили принести свои работы.       - Конечно, неси, их должен увидеть весь Петербург.              - Ты не сможешь? Служба?              Коля лишь кивнул. Оба всё прекрасно понимали.       Аня поставила перед Колей тарелку с дымящейся картошкой с селёдкой и сливочным маслом. Он ел с аппетитом, и она не могла отвести от него глаз. В такие моменты она чувствовала себя по-настоящему счастливой.       После ужина Коля, откинувшись на спинку стула, довольно выдохнул.       - Ну, показывай, что там у тебя.       Аня зарделась, словно школьница, и достала из шкафа заветную папку с набросками. Она долго мялась, прежде чем протянуть ее Коле.       Он внимательно рассматривал каждый листок, хмурил брови, перечитывал строчки. Аня затаила дыхание, боясь пошевелиться. Ей было важно его мнение, очень важно. Коля был ее самым строгим и одновременно самым любящим критиком.       Закончив, он поднял на нее взгляд. В его глазах читалось восхищение.       - Ты гений, Нюр, - сказал он. Его глаза, казалось, потухшие за время службы, снова сияли. - Это невероятно. Просто невероятно. Ты должна показать это миру!       

***

      Кутаясь в шарф, Аня спешила на улицу Красной Конницы – там собиралась компания любителей различного искусства, а собирал их всех ее знакомый, Мишка Астров, начинающий переводчик и путешественник, который незадолго до того вернулся из Китая.       Юркнув в арку, Аня быстро прошла в парадную и, поднявшись по лестнице, попала в одну из коммунальных квартир: прямо в прихожей уже стояли гости, воздух наполняли клубы табачного дыма и обрывки разговоров. Аня, с трудом протиснувшись сквозь толпу, увидела в углу Мишку, окруженного внимательными слушателями. Он что-то увлеченно рассказывал, размахивая своими большими руками. Его непослушные волосы торчали в разные стороны и придавали ему еще большей драматичности.       Дождавшись паузы, Аня окликнула его. Мишка радостно подскочил и заключил её в объятия.       - Анюта! Ты пришла. Давно не виделись! Что нового?       - Миш, у меня кое-что есть… Хочу показать тебе и ребятам, - робко сказала она, доставая из сумки папку с рисунками.       Мишка оживился.       - О! Интрига! Ну-ка, ну-ка, что там у нас? - И, увлекая Аню в центр круга, объявил:        - Внимание, друзья! У нас сегодня премьера! Анна Николаевна покажет нам свои новые работы!       Аня заметила знакомые лица, но были среди них и новые. Мишка расстелил на столе большой лист бумаги. Заметив смущение Ани, он подмигнул и весело добавил:       - Не стесняйся, Анюта! Здесь все свои. Покажи этим эстетам, что такое настоящее искусство!        Гости загалдели, предвкушая зрелище. Аня, немного успокоившись, развязала папку и начала доставать рисунки один за другим.       На них были изображены причудливые городские пейзажи, словно увиденные сквозь разбитое стекло. Дома перекошены, линии искажены, но в этом хаосе чувствовалась какая-то особая, надрывная красота. Затем последовали портреты – знакомые и незнакомые лица.        Вокруг Ани образовался плотный круг. Гости, затаив дыхание, рассматривали ее работы, перешептывались, обменивались мнениями. Кто-то восхищенно цокал языком, кто-то задумчиво хмурил брови, кто-то пытался разглядеть в рисунках скрытый смысл. Мишка стоял рядом, гордо поглядывая на Аню.       Наконец, тишину нарушил голос Мишки:       - Ну, братцы, это сильно. Очень сильно. Анюта, ты даёшь!       Аня посмотрела по сторонам и увидела, что люди смотрят на неё с неподдельным интересом. В этот момент она почувствовала лёгкое покалывание где-то внутри - то самое ощущение, когда понимаешь, что делаешь что-то важное, настоящее.              - Нюра! Как же давно мы не виделись! – не ожидавшая этого возгласа Аня, чуть не подпрыгнув, повернулась. К ней бежала, насколько это было возможно в тесном помещении, девушка - невысокого роста, с белокурыми волосами, зачёсанными на косой пробор и связанными на затылке простым узлом. У неё было бледное лицо с яркими голубыми глазами. Это была её подруга – Софья Гальперн.              - Софочка! – Аня, широко улыбнувшись, заключила подругу в объятия - она и вправду успела соскучиться. Несколько месяцев её подруга провела у своего дяди, эмигрировавшего в Берлин, и вот наконец вернулась обратно в Ленинград.       - Боже, как я рада тебя видеть! Как Берлин? Рассказывай все! – Аня отстранилась, чтобы лучше рассмотреть подругу. Софья слегка порозовела от волнения и крепких объятий.              - Ой, Берлин – это совсем другой мир! Ты не представляешь, какие там магазины, кафе! И люди все такие…свободные, что ли. У дяди все хорошо, он работает, живёт…спокойно. Но я ужасно соскучилась по Ленинграду, по тебе, по нашим прогулкам… - Софья улыбнулась. – Приглашаю отпить кофию! – С шутливым театральным поклоном она пригласила Аню на кухню коммуналки, тоже наполненную гостями.       Кухня встретила их гулом голосов, запахом жареной картошки и крепкого табака. Софья ловко проскользнула между развешанным бельем и горой кастрюль, освобождая место за столом, накрытым цветастой клеенкой.       - Садись, моя ленинградская отдушина, - усадила она её и ускользнула за напитками.       Коммуналка бурлила жизнью: кто-то громко спорил о политике, кто-то тихонько наигрывал мелодию на старенькой гитаре, а кто-то просто рассказывал стихи или зачитывал отрывки из произведений.       Софья поставила перед Аней чашку с дымящимся кофе, щедро сдобренным молоком.       - Угощайся! Как вообще Ленинград? Что нового?        Аня сделала глоток, наслаждаясь вкусом и теплом.       - Все по-старому, Соф. Всё так же серо и предсказуемо-непредсказуемо. Поэтому я и прихожу сюда: сменить обстановку не помешает.        - Я смотрю, ты продвигаешься в публикациях работ? – прищурив один глаз, чтобы не ткнуть себя ложкой в кружке, улыбнулась Софья.       - Да как сказать, – Аня пожала плечами, отставляя чашку. – Продвигаюсь – громко сказано. Пишу, стараюсь куда-то носить. Ты же знаешь, как это всё сложно. То тема не подходит, то стиль не тот, то редактору солнышко в глаза светит не так, как надо.       Они обе усмехнулись, зная не понаслышке все прелести работы с советской цензурой. Коммуналка, казалось, затихла, прислушиваясь к их разговору. Только гитара продолжала тихонько бренчать, наигрывая знакомый мотив.       - Ну да, ты права, – согласилась Софья. – Зато, когда что-то опубликуют, столько радости! Как зарплата после долгой голодовки.       Аня кивнула, соглашаясь. Эта коммуналка и была для неё глотком того, чего не хватало в сером городе – свободы слова, творчества и просто душевного тепла. Здесь можно было поговорить по душам, не боясь, что за тобой следят или что на тебя донесут. Здесь можно было просто быть собой.              - Я хочу тебя кое с кем познакомить! – вдруг сказала Софья после нескольких выпитых чашек кофе и обсуждённых стихотворений Ахматовой. Схватив непонимающую подругу за рукав, она потащила Аню в очередную комнату. В углу, в кресле, завешанном какими-то тканями, расслабленно сидела девушка и курила, держа сигарету длинными изящными пальцами. Её внешность, на первый взгляд, притягивала и отталкивала одновременно. Её лицо с тонкими чертами отличалось высоким лбом, холодным взглядом серых глаз, которые были подчёркнуты темной подводкой. Прямой, тонкий нос и чувственные, но сжатые губы создавали впечатление сдержанности и некоторой отрешенности.       – Знакомься, это Александра Циммерман, – Софья тряхнула рукой в сторону девушки. – А это Аня, моя старинная подруга.       Александра медленно выпустила дым и перевела свой пронзительный взгляд с Софьи на Аню. В её глазах промелькнуло что-то, что Аня не смогла расшифровать – то ли любопытство, то ли лёгкое презрение. Аню осенило: она видела эту фамилию и фотографию девушки в газете. Да, Александра Циммерман была поэтессой, чьими произведениями с недавних пор восхищались многие из окружения Ани и сама Аня, в том числе. Начинающая поэтесса вошла в их круг внезапно и сразу завоевала внимание как поклонников, так и тех, кто испытывал к ней неприязнь: Александра знала себе цену. Говорили, что она высокомерна, будто бы смотрит на всех свысока. Но были и те, кто видел за этой маской ранимую душу, искавшую признания и тепла. В её стихах отражались собственные переживания, боль и радость, надежды и разочарования. Возможно, именно поэтому они так трогали сердца.       – Очень приятно, – тихо произнесла Александра, слегка кивнув. В её голосе чувствовалась приятная хрипотца, словно от долгого молчания или выкуренных сигарет. Она не встала, не протянула руку, а просто продолжала смотреть на Аню этим изучающим взглядом, который заставлял чувствовать себя немного неловко.       Аня улыбнулась немного натянуто:       – Мне тоже. Я много слышала о вас. Ваши стихи… они невероятные.       Софья, стоявшая рядом, довольно улыбнулась, явно ожидая этой реакции.       Александра наконец оторвала взгляд и затушила сигарету в пепельнице рядом с креслом.        – Правда? Интересно, что именно вам в них нравится? – спросила она, и в её голосе проскользнуло что-то, похожее на иронию.       Аня немного растерялась от такого прямого вопроса. Она не ожидала, что разговор начнется так быстро и так… интенсивно. Нужно было собраться и выразить свои мысли чётко и понятно, чтобы не показаться глупой в глазах этой загадочной поэтессы.       - Ну, знаете, в них есть что-то такое… настоящее, что ли, – начала Аня, стараясь подобрать слова. – Как будто вы вытаскиваете свои чувства наружу и показываете их всем без прикрас. Это смело. И очень трогательно.        Она замолчала, немного смущённая собственной патетикой, и взглянула на Александру, пытаясь понять, какое впечатление произвели её слова.       Александра слегка приподняла бровь, словно оценивая её ответ.       - Настоящее… это хорошее слово, – задумчиво произнесла она. – Но настоящее для каждого своё. Что для вас настоящее, Анна?        В её голосе, всё так же полном иронии, проскользнули нотки интереса.       Софья тихонько кашлянула, пытаясь разрядить обстановку, но Александра жестом остановила её. Похоже, она действительно ждала ответа Ани, и эта внезапная заинтересованность заинтриговала девушку.       Аня немного подумала, прежде чем ответить:       - Наверное, когда в стихах я вижу себя, свои переживания, свои мысли… когда чувствую, что меня понимают. Это и есть настоящее для меня.        Она почувствовала, что немного покраснела от волнения, но не отвела взгляда от Александры.       В уголках губ поэтессы появилась лёгкое подобие улыбки.       - Тогда, может быть, вы и вправду понимаете мои стихи, – произнесла она тихо. – И это уже что-то.        Она снова взяла сигарету и закурила, глядя куда-то в пространство.       Аня почувствовала, как внутри разливается тепло. Впервые за это недолгое время их знакомства Александра посмотрела на неё не как на глупую фанатку, а как на равную.              Софья облегченно вздохнула и, решив, что напряжение спало, предложила:       - Может, по чашечке кофе? Я как раз собиралась заварить.        Александра кивнула, не отрывая взгляда от Ани.       - Хорошая идея. А вы, Аня, будете?        Аня радостно согласилась, чувствуя себя невероятно счастливой.       Пока Софья хлопотала с кофе, Александра повернулась к Ане и, понизив голос, спросила:       - А что ещё ты читаешь, кроме моих стихов?        Аня немного растерялась от такого личного вопроса, но быстро собралась.       - Разное… классику, современную прозу, но, если рассматривать стихотворения, очень мне откликается Анна Андреевна Ахматова.       Александра усмехнулась, но понимающе кивнула:       - Я уважаю её, но для меня она… благочестивая молитвенница: при каждом слове у неё ангелы, Богородица, Бог…        Она затянулась сигаретой и выпустила клуб дыма в воздух.       - Я слышала, ты пишешь картины?       Аня улыбнулась.       - Да. Я уверена, что смогу удивить вас, – сказала она, чувствуя, как между ними возникает нечто большее, чем просто разговор поэтессы с поклонницей. Возможно, это было начало настоящей дружбы, основанной на любви к поэзии и стремлении к пониманию.