Ленинград для двоих

Аня стояла меж старых стеллажей и перебирала книги. К сквозняку она уже давно привыкла, он был во всем Ленинграде, потому всегда на её плечи был накинут платок. Из читального зала её окликнули, и, спрыгнув с небольшой стремянки, девушка поспешила к посетителю. Это был пожилой мужчина с аккуратной седой бородкой и тростью с серебряным набалдашником. Одет он был в добротный, но поношенный костюм, выдававший в нем интеллигента старой закалки. – Добрый день, барышня. Не подскажете ли, где я могу найти труды Лихачева о древнерусской литературе? – спросил он тихим, но уверенным голосом. Аня улыбнулась: она любила помогать посетителям. – Конечно. Они находятся в отделе русской истории, на втором этаже. Пройдёмте, я вам покажу. Они медленно двинулись вдоль стеллажей, Аня указывала на нужные полки. Мужчина внимательно слушал и кивал, словно записывая в памяти каждое слово. Дойдя до отдела русской истории, Аня указала на высокую полку с книгами в тёмных переплётах. – Вот, пожалуйста. Здесь собраны почти все работы профессора Лихачева. Мужчина внимательно осмотрел полку и протянул руку к одной из книг. Его пальцы были тонкими и длинными, с желтоватым оттенком от табака. Он открыл книгу и углубился в чтение, наморщив лоб в сосредоточенности. Аня тихонько отошла, чтобы не мешать ему. Она знала, что для некоторых людей чтение – это священнодействие, требующее тишины и уединения. А она как библиотекарь должна была уважать их потребности. Окинув взглядом читальный зал, она заметила знакомую фигуру в дальнем конце. Это была Алекскндра Циммерман. Она часто стала заходить в библиотеку после их того знакомства. Изящная, укутанная во все чёрное, сидела за одним из столов склонив голову над листами бумаг и какой-то книгой. Не подходя к ней, чтобы не помешать, Аня застыла около полок и рассматривала её. Анне всегда нравилось наблюдать за людьми в библиотеке: каждый посетитель был отдельной историей, со своими интересами и странностями. Но Циммерман выделялась. В ней было что-то загадочное, отстранённое. Она приходила почти каждый день, но всегда в разное время, никогда не брала книги на дом, а читала только в зале, и, как правило, это были какие-то старинные фолианты, с потрёпанными обложками и пожелтевшими страницами. Аня не раз пыталась заговорить с ней, но Циммерман всегда отвечала уклончиво и сухо. Казалось, она не хотела ни с кем сближаться. Но Ане всё равно было интересно, чем она занимается. В этот раз Аня заметила, что рядом с книгой на столе Циммерман лежат какие-то рукописи: аккуратно исписанные листы с множеством помарок и исправлений. Что-то она увлеченно переписывала, что-то, видимо, анализировала. Аня невольно задумалась, что же это может быть. Может, новые стихи? Любопытство пересилило осторожность. Аня медленно подошла к Циммерман и тихонько кашлянула, привлекая ее внимание. Циммерман вздрогнула и подняла голову. В ее глазах читалось легкое раздражение, но Аня уже сделала свой ход. - Извините, что беспокою, – сказала она, – просто интересно, над чем вы работаете? Циммерман нахмурилась, словно Аня вторглась на её личную территорию. Взгляд её скользнул по рукописям, будто пытаясь скрыть их от чужих глаз. – Это не твоё дело, – отрезала она, но в голосе не было злости, скорее усталость. Аня не отступила. Она знала, что Циммерман – человек сложный, но за её внешней неприступностью чувствовалась какая-то тайна. – Я просто любопытствую, – улыбнулась Аня, стараясь разрядить обстановку. – Я тоже немного пишу, и мне всегда интересно, чем занимаются другие. Может, мы могли бы обсудить что-нибудь вместе? «Конечно, это была ложь. Единственное что Аня писала – это картины и рисунки» Циммерман немного смягчилась. Она пристально посмотрела на Аню, словно пытаясь понять, искренне ли та говорит. – Это… переводы, – наконец призналась она. – Старые тексты, с китайского. Пытаюсь их адаптировать для современного читателя. Это довольно сложно, как ты понимаешь. Аня кивнула, её глаза загорелись. «Вот оно что! Значит, не стихи, а что-то даже более интересное». – Древний китайский! Это очень впечатляюще. Я всегда восхищалась людьми, знающими мёртвые языки. Там же наверняка столько всего интересного, что мы просто не знаем, потому что никто не удосужился перевести. Циммерман усмехнулась краешком губ. – Интересного там и правда хватает, но в основном – нудные философские трактаты и пространные описания военных кампаний. Хотя, конечно, встречаются и настоящие жемчужины. Например, сейчас работаю над одним текстом о… в общем, о любви. Весьма необычный взгляд для своего времени. Аня с интересом подалась вперед. – О любви? И что же там такого необычного? Неужели древние китайцы знали что-то такое, чего не знаем мы? Циммерман пожала плечами, отложив карандаш и откинувшись на спинку стула. – Скорее, выражали это по-другому. У них было меньше ханжества и больше прямоты, что ли. Хотя, возможно, мне просто так кажется. Я слишком погружена в этот текст, чтобы быть объективной. – Я бы с удовольствием послушала, – предложила Аня, – если вы не против поделиться. Может, свежий взгляд поможет вам увидеть что-то новое. И, если хотите, могу помочь с редактурой. Я хоть и не китаист, но русский язык знаю неплохо. Циммерман немного задумалась, постукивая пальцами по стопке книг. – Знаешь, а это мысль. Мне действительно иногда нужен кто-то, кто сможет посмотреть на текст со стороны. Она, что-то написав на бумажке, протянула её Ане: - Приглашаю тебя к себе, вот адрес, сегодняшний вечер у тебя свободен? Аня почувствовала, как кровь прилила к щекам. Циммерман, эта загадочная и такая талантливая Циммерман, пригласила её к себе. Вечер, конечно, был свободен. Как он мог быть занят в такой момент? – Да, конечно, – выпалила Аня, стараясь скрыть волнение. – Мой муж всё равно на службе, я одна… Я буду рада. Во сколько мне прийти? Циммерман слегка улыбнулась уголком губ, затягиваясь сигаретой, и Аня подумала, что это, наверное, самая искренняя улыбка, которую она видела когда-либо на её лице. – Давай часов в семь. Как раз успеем поужинать и поработать над текстом. Я приготовлю что-нибудь простое. И, Аня… - Аня, собиравшаяся уходить обернулась. – ты же рисуешь, верно? Аня кивнула, чувствуя, как внутри неё всё трепещет. Александра ничего не ответила, а лишь вернулась к своим рукописям, будто ничего не было. Аня взяла бумажку с адресом, крепко сжала её в руке, словно боялась потерять. До конца рабочего дня она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме предстоящего вечера. Мысли путались, в голове прокручивались возможные темы для разговора. Аня понимала, что это шанс не только помочь с текстом, но и лучше узнать Циммерман, проникнуть в её мир, понять, что скрывается за этой внешней строгостью и отстранённостью. *** В сумраке коммунальной квартиры, где жила Циммерман, воздух сгущался, словно перед грозой. За окном сонно плескалась Нева, отражая дрожащие огни города, а в комнате витал густой аромат старых книг, смешанный с терпким запахом табака и квашеной капусты. – Александра Андреевна, благодарю за гостеприимство, – робко произнесла Аня, сидя напротив хозяйки за круглым столом, накрытым белоснежной кружевной скатертью. – Ваши переводы… это просто откровение. Циммерман, с лицом, хранившим печать отрешённого спокойствия, дёрнула уголками губ в едва заметной улыбке. – Аня, твой интерес поистине заразителен. Я давно ждала, с кем смогу разделить свои мысли. Аня заворожённо устремила взгляд на старинное бра, высвечивающее портрет юной Александры. – Какая красота, Александра Андреевна! И какая сила во взгляде… Вы и сейчас прекрасны, но тогда… Она запнулась, словно побоялась нарушить хрупкое очарование момента. Циммерман вздохнула, проведя рукой по своим волосам. – Я слышала о твоем даре. Так покажи мне его. Нарисуй меня. Прямо сейчас. Наброском. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном. Аня слегка замялась, словно не ожидала такого предложения. Мысль о том, чтобы изобразить такую женщину, как Циммерман, вызывала у неё одновременно восторг и лёгкую тревогу. - Вы уверены? – тихо спросила Аня, переводя взгляд с портрета на Циммерман. – Это большая честь, но я не знаю… Циммерман фыркнула. – Уверена. Я хочу увидеть себя твоими глазами. Не бойся, я не буду критиковать. Просто покажи мне, что ты видишь. Аня кивнула, взяла один из листов и карандаш, села на ближайший стул, внимательно изучая лицо Циммерман. В её взгляде было что-то неуловимое, что-то глубокое. Морщинки вокруг глаз, казалось, рассказывали истории о пережитых радостях и печалях. Аня начала быстро набрасывать контуры, пытаясь уловить это ускользающее выражение. Циммерман сидела неподвижно, позволяя Ане полностью погрузиться в работу. Через несколько минут на листе бумаги стал вырисовываться портрет. Это был лишь набросок, но в нём уже чувствовалась сила и характер. Аня закончила работу и протянула Циммерман. Женщина взяла рисунок, внимательно его изучила и усмехнулась. – Интересно. Ты видишь меня такой? – её голос звучал задумчиво. – Сильной, но уставшей? Аня дёргано кивнула. – Я просто пыталась… – начала она, но Циммерман её резко и сухо перебила. – Не оправдывайся. Продолжай. Аня перевела взгляд на рисунок. Она набросала его всего пару минут назад, но схватила суть. Вроде бы ничего особенного: контурный рисунок, сделанный углем; но в этих небрежных линиях чувствовалось что-то такое… личное. Аня нарисовала Александру именно такой, какой видела её последние несколько недель. Сильной, да, но под этой силой, как под броней, скрывалась, как казалось девушке, усталость. Циммерман протянула рисунок Ане. – Ладно, – вздохнула она, смягчившись. – Допустим, я просто вымоталась. – Она отвернулась к окну. За мутным стеклом моросил дождь, бесконечный и серый. – Мне… кое-что нравится в твоем видении. Аня взяла рисунок. – Что именно? – тихо спросила Аня, боясь спугнуть тишину, что повисла между ними. Циммерман лишь плечами повела, не оборачиваясь. – Неважно. Твой супруг… он сейчас на службе? – спросила она, всё так же повернувшись спиной к Ане. Аня кивнула. – Да, а к чему это? – Уже поздно, и я не хочу, чтобы по моей вине он овдовел. Переночуешь у меня. Аня принялась теребить край скатерти: она не ожидала такой заботы от едва знакомой женщины. – Спасибо большое за беспокойство. Но… боюсь, я остальным жильцам помешаю, если буду ночевать на кухне. – Ерунда. Готовься ко сну, я постелю тебе в своём кабинете, на тахте. Циммерман занимала две комнаты в коммуналке, в знаменитом Фонтанном доме, в квартире №44. Остальные комнаты, по словам поэтессы, сначала делили две семьи, но их то ли заставили съехать, то ли выселили за долги – Циммерман не вдавалась в подробности. Теперь в одной жил какой-то работяга, а в другой – швея с фабрики со своей старенькой матерью. – Зимой тут особенно пронизывает… – бросила она, кивнув в сторону тёмного коридора, пока они шли из кухни к комнатам. –Ты не разочаровалась? – Что? В чём? – Мне кажется, ты ожидала другой картины. – Нет, что вы. Я сама до замужества жила в такой же… картинке. Перед сном Аня, немного потерявшись в незнакомой квартире, заглянула в комнату Александры. Хозяйки там не было: зато была большая двуспальная кровать под красным покрывалом, а на нём – вышитая подушка. У стены стоял резной сундук. Стараясь не нарушить чужое личное пространство, девушка тихонько вышла и направилась в кабинет поэтессы. В коридоре она чуть не столкнулась с низенькой бабушкой в домашнем халате, тапочках и с чайником в руках. Та покосилась на неё, но приветливо кивнула. Аня ответила тем же и поспешила дальше. На кухне кто-то гремел посудой – похоже, тот самый рабочий не спал. Девушка наконец добралась до «кабинета» - небольшой комнатки. На столе, заваленном книгами и рукописями, стояла лампа под зелёным абажуром, отбрасывая тёплый свет на пожелтевшие страницы. Циммерман уже застелила тахту чистым бельём. – Извиняюсь за беспорядок, тут у меня всегда так. Привыкла работать допоздна. Аня с благодарностью взглянула на Александру. Усталость давала о себе знать, и всё, чего Ане сейчас хотелось, - это лечь и заснуть. Она быстро переоделась в ночную рубашку, которую ей дала Александра, и забралась под одеяло. Циммерман пожелала ей спокойной ночи и, погасив лампу, вышла. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене и далёкими звуками ночного города. Аня долго не могла заснуть, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху. В голове крутились обрывки разговоров. Но постепенно усталость взяла своё, и она провалилась в беспокойный сон.       ***              Ане снился её Коленька, снилось, как они вместе отдыхают: она рисовала, а он сидел рядом и читал рядом с ней, а не где-то в оперативном отделе НКВД, откуда не вылезал уже неделю. Проснулась Аня в холодном поту: «Господи, Коленька… лишь бы с ним всё было в порядке.» Уже неделю от него не было ни слуху ни духу, только короткая записка от связного: «Занят, всё в порядке». Какое уж тут «в порядке», когда человек как в воду канул.       Аня подошла к окну. Ленинград в предрассветной дымке казался чужим и враждебным. И кого она обманывала? Не было там никакого «в порядке». Все они там, в этом НКВД, ходили по лезвию ножа: один неверный шаг – и ты уже враг народа. А её Коленька, такой прямой, честный, принципиальный, разве смог бы промолчать при виде несправедливости?       Аня посмотрела на кулон на шее - портрет Коли. С фотографии смотрел молодой улыбающийся лейтенант, ещё не знающий, какая судьба ему уготована.       В животе предательски заурчало. Аня налила воды из графина и взяла какой-то кусок черствого хлеба. Она ела механически, не чувствуя вкуса. Каждая минута ожидания казалась вечностью: «Хоть бы весточку… хоть бы коротенькое слово, что он жив и здоров».        Очнулась Аня от громкого свиста чайника. Сначала она подумала, что ей показалось, но звук продолжался, всё настойчивее и требовательнее.       Накинув на плечи халат, небрежно брошенный на спинку стула, девушка ощутила, как в доме поднимается сонная, привычная для коммуналки, суета. Приглушённые голоса, шаркающие шаги – утро вступало в свои права. Завязав пояс халата, Аня несмело выскользнула из комнаты и, мысленно повторяя маршрут Александры, направилась на кухню. Там уже вовсю хозяйничали обитатели квартиры. Старушка, вся в морщинках, словно печёное яблочко, сидела за столом, прильнув к радио, и задумчиво изучала газету. У плиты хлопотала женщина средних лет в простом рабочем платье – видимо, её дочь. Обе они приветливо поздоровались с Аней.                     – Доброе утро, вы, наверное, Сашина знакомая? – улыбнулась бабушка, когда девушка робко примостилась на старенькой табуретке. – Я – Галина Анисимовна, можно просто тётя Галя, а это моя дочка – Ира.       Женщина, не отрываясь от помешивания овсянки, приветливо кивнула.       – Очень приятно познакомиться, я – Аня, – Аня огляделась. Александры нигде не было. – А Александра… ещё не проснулась?       Тётя Галя отложила газету и, ловко расставляя посуду, поставила перед Аней тарелку:       – Не отказывайтесь, гости Саши – наши гости. Тем более, вижу, что вы проголодались, – сказала она, заметив, как Аня собирается возразить. – Вы, наверное, её не очень хорошо знаете, она не всегда… деликатна. Её сейчас нет, она куда-то убежала. Но не переживайте, она сказала, что оставила вам записку.       Аня с благодарностью принялась за кашу.       – Мне казалось, она не очень близка с соседями…       Ира присела рядом:       – Да, многие так думают из-за её характера. Но, скажу вам по секрету, она совсем не приспособлена к быту и не горит желанием к нему привыкать. Мы ей помогаем по мелочам - приготовить что-нибудь, по хозяйству там, и она всегда очень благодарна.       Аня ела молча, с аппетитом. Каша была на удивление вкусной, хоть и пресной - на воде, но совсем не такой, какую она привыкла есть в студенческой столовой. Она действительно проголодалась, да и волнение уступило место любопытству. Циммерман всегда казалась ей такой независимой, даже немного отстранённой, а тут вдруг выяснилось, что она чуть ли не под крылом у соседей живет.       – А где же записка? – спросила Аня, доев кашу и отодвинув тарелку.       - Сейчас, сейчас, – засуетилась тетя Галя, – Ира, ты не видела? Она вроде на столе оставляла.       Ира пожала плечами и начала осматривать стол, заваленный газетами и какими-то бумажками. Наконец, из-под стопки старых открыток она извлекла небольшой листок, сложенный вчетверо.       – Вот, кажется, она, – протянула она Ане.       Аня развернула записку. Корявым, торопливым почерком там было написано: «Ушла по делам. Буду поздно. Поэтому не жди и иди. А. Ц.» Аня усмехнулась про себя: «Коротко и ясно».       Она поблагодарила тётю Галю и Иру за завтрак и гостеприимство. Выйдя из кухни, Аня вернулась в кабинет Александры и, быстро переодевшись, поспешила умыться – нужно было бежать на работу.       Девушка схватила сумку, накинула плащ и выскочила из квартиры. В голове мелькнула мысль: «Интересно, какие такие дела у Александры?». Аня знала, что поэтесса была человеком непредсказуемым, но чтобы вот так, без предупреждения, сорваться куда-то…       Выбежав на улицу, Аня вдохнула свежий утренний воздух. Город просыпался, спешил по своим делам. Аня быстро зашагала, чтобы не опоздать на работу.       Чудом успев к открытию библиотеки, девушка приступила к своим рабочим обязанностям.              ***       Вечером в сумраке своей квартиры Аня стояла у мольберта за очередным портретом. Вдруг в дверь постучали. Сердце сделало сальто, и Аня быстро пошла к двери, по пути обдумывая, кто бы это мог быть.       «Нет, не Коля….Он бы сразу вошёл.»       Девушка приоткрыла дверь, но цепочку убирать не стала. На пороге стояла Циммерман, закутанная в непонятный серый шарф.       - Александра? Какими судьбами? – удивлённо спросила Аня, вглядываясь в лицо нежданной гостьи. Циммерман поёжилась от холода и тихо проговорила:       - Можно войти? Мне нужно с тобой поговорить. Аня все же сняла цепочку и впустила Циммерман в квартиру. Та прошла в комнату, оглядываясь по сторонам. Её взгляд зацепился за мольберт с недописанным портретом.       - Красиво, - заметила она, не отрывая взгляда от картины. Аня промолчала, хотя ей было очень радостно от того, что Циммерман к ней пришла.       Александра, даже не вспоминая, казалось, про своё исчезновение утром, наконец оторвалась от картины и повернулась к Ане. В её глазах читалась тревога.       - Мне нужна твоя помощь, - начала она, - я написала новые стихи, хочу тебе их прочитать. Это черновики. Новорождённые.       В комнате повисла тишина. Аня удивлённо смотрела на Циммерман, не совсем понимая, что происходит. Циммерман, просящая о помощи? Да ещё и со стихами? Это было настолько неожиданно, что Аня потеряла дар речи. Обычно Александра держалась отстранённо, словно между ними была невидимая стена. И вот теперь она стояла здесь, с взволнованным взглядом и просьбой, которая, казалось, далась ей с трудом.       - Конечно, читайте, я с удовольствием послушаю - наконец ответила Аня, стараясь скрыть своё замешательство. Она присела на край дивана, приглашая жестом Циммерман сделать то же самое. Александра неуверенно опустилась рядом, доставая из-под шарфа листы бумаги, а потом и вовсе снимая уличную одежду и оставаясь в одном платье.       В комнате снова воцарилась напряжённая тишина. Аня наблюдала за Циммерман, пытаясь понять, что заставило её прийти. Что случилось утром? Почему она исчезла, не сказав ни слова? Но сейчас было не время для вопросов. Сейчас нужно было просто слушать.       Циммерман откашлялась и начала читать.       

А вы были настолько прекрасны,

      

Насколько прекрасным быть может поэт.

      

Вы были мечтой, далёкой и страстной,

      

Которую, увы, не достиг человек.

      

      

Вы были как солнце:

      

Столь ярко светили,

      

Дарили улыбки всем людям вокруг.

      

Вот только…о вас все позабыли,

      

Когда перешли вы тот огненный круг.

      

      

Вы преданы были то черту, то богу,

      

В вас спорили мир и злорадство.

      

Никто вам в час грусти не протянет уж руку,

      

И вынуждены вы были покинуть искусство.

      

      Её голос звучал уверенно. Чувствовалась искренность, какая-то внутренняя боль, которая тронула Аню до глубины души.              

Этот омут холодных глаз,

      

Взмах ресниц и касанье рук,

      

Юный ангел, кто же вас

      

Вырвал из дьявольских цепких рук?

      

      

Кто вас выходил, обогрел?

      

Кто дал веру вам в лучший день?

      

Может быть, от руки моей

      

Тебе станет на грамм теплей.

      

      

Вы прекрасны, моя госпожа,

      

Ваша стать и фигура – гранит.

      

Не к лицу вам тоска и печаль,

      

Вам любовь приказала жить.

      

      Когда Циммерман закончила, откинувшись на спинку дивана и посмотрела на девушку. Аня молчала, пытаясь подобрать слова: что можно было сказать после такого откровения?       - Наша встреча натолкнула меня на эти строки.              Аня всё ещё молчала, слова словно застряли в горле. Стихи были пронзительными, полными какой-то надрывной нежности и боли. Она видела, как Циммерман смотрит на неё, и ей казалось, что в этих холодных глазах сейчас плещется целое море эмоций. «Наша встреча…» – пронеслось у Ани в голове. Неужели она действительно стала музой для этих стихов? - Это очень… сильно, - наконец выдохнула Аня, чувствуя, как краска заливает её щеки. - Очень искренне.       Циммерман слегка улыбнулась и показалась Ане такой беззащитной, что девушке захотелось обнять её, но она не знала, уместно ли это было сейчас. Она боялась разрушить эту хрупкую связь, которая только начала зарождаться между ними.       - Я не знаю, что сказать, - призналась Аня, глядя ей прямо в глаза. - Я не критик и не поэт, но мне действительно понравилось. Очень. Особенно последние строки… про любовь. Они как будто… про вас.       Циммерман отвела взгляд. Она снова надела шарф, словно пытаясь спрятаться от пристального взгляда Ани. Тишина в комнате стала ещё более ощутимой, но теперь в ней не было напряжения. Она была наполнена каким-то новым, неизведанным чувством, которое Аня пока не могла определить.       - Они про тебя, - тихо ответила Циммерман, не поднимая глаз. – Каким-то образом я привязалась к тебе.        Голос её был чуть дрожащим, совсем не похожим на тот уверенный тон, который Аня слышала раньше. Этот момент слабости, эта уязвимость делали Александру невероятно человечной, настоящей. Аня почувствовала ещё больший прилив нежности. Ей хотелось сказать что-то важное, что-то, что смогло бы выразить все те чувства, которые сейчас переполняли её.       Циммерман наконец посмотрела на Аню. В её глазах по-прежнему плескалась эта странная смесь эмоций, но теперь в них появилась ещё и благодарность. Она протянула руку и коснулась руки Ани. Её пальцы были сухими и холодными. Это было недолгое прикосновение, но Аня почувствовала, как по её телу пробежал слабый электрический разряд.       - Спасибо, Аня, - прошептала Циммерман. - Мне было важно твоё мнение.       Она улыбнулась, уже более уверенно, и эта улыбка показалась Ане самой красивой, которую она когда-либо видела. В этот момент Аня поняла, что между ними действительно что-то есть, что-то хрупкое и прекрасное, что нужно было беречь, и она была готова это делать.       Они ещё немного посидели в тишине, просто глядя друг на друга.       Циммерман слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Её взгляд был сосредоточенным, но уже не таким надменным.       - Я очень хочу увидеть ещё твои работы.       Аня почувствовала, как в груди разливается тепло. Это было невероятным доверием, жестом, который говорил громче любых слов.       Внезапно Циммерман встала.       - Я вижу, ты одна… Давай нальём чаю, мне бы хотелось поговорить с тобой подольше.       Аня грустно улыбнулась. Александра это заметила:       - Что-то случилось?       Аня покачала головой:       - Мой муж на службе, сердце болит за него. И так одиноко находиться одной в квартире.       Александра подошла к Ане и мягко коснулась её руки.       - Я понимаю, Аня. Ожидание – это всегда тяжело. Особенно когда речь идёт о близком человеке, который находится в опасности. - Она слегка сжала Анину ладонь, словно передавая часть своего спокойствия. - Но ты не одна. Сейчас я здесь, и мы можем просто посидеть и поговорить. Или помолчать, если тебе так будет легче.       Аня благодарно кивнула. Циммерман взяла свой шарф и аккуратно положила его на плечи девушки.       - Спасибо вам... Это очень важно для меня.       Они прошли на кухню, и Александра поставила чайник. Аня наблюдала за ней, за её движениями, спокойными и уверенными. В этот момент она чувствовала, что между ними возникает что-то большее, чем просто интерес к творчеству друг друга. Это было начало чего-то…       Пока чай заваривался, Александра села напротив Ани за кухонным столом.       - Расскажи мне о нём. О твоём муже. Что он за человек?       Аня немного помолчала, собираясь с мыслями.       - Он очень добрый и смелый, – начала она, и в её голосе появилась нежность. - Он всегда готов помочь другим, даже если это представляет опасность для него самого. И он очень любит свою работу, несмотря на все трудности. - Она помолчала, глядя в окно. - Я просто очень боюсь за него.       - Это естественно. Ты должна быть сильной для него здесь, в тылу. Поддерживать его своей верой и любовью.        Александра налила чай в чашки и протянула одну Ане.       Аня взяла чашку, и тепло разлилось по её ладоням. Она сделала маленький глоток, горячий чай приятно согрел её изнутри. - Знаете, когда он уходит, он всегда говорит мне: «Я вернусь. Просто жди меня». И я жду, каждый день, каждую минуту. Но иногда мне кажется, что время тянется бесконечно долго.       Александра кивнула, похоже, понимая её чувства. - Время действительно может быть жестоким, когда ждёшь, - сказала она. - Самое главное - верить. Но не забывай о себе.       Они сидели в тишине, попивая чай, и Аня чувствовала, как тревога постепенно отступает. Александра словно наполнила комнату своим спокойствием и уверенностью. В этот момент Аня поняла, что нашла в ней не только интересного собеседника, но и настоящего друга.