Почти учитель и почти не ученик

      Арсений сидит за столом и пьет чай, блять, чересчур аристократично: ногу на ногу закинул, мизинец оттопырил и сидит с таким лицом, вот прям наслаждается страданиями Антона, которого нагло обманул. Улыбается так, что въебать хочется.       Антон злится, потому что завтра у него самостоятельная по алгебре, а он ничего не помнит и не понимает. Арс рядом только действует на нервы своим простодушным видом. Конечно, не у него же зачет по этим дурацким синусам и косинусам.       — Арс. Ты либо съебись, либо помоги, — устало ворчит Антон.       Арсений вскидывает брови и делает глоток.       — Шаст, у тебя формулы на форзаце учебника.       — Они не подходят.       — Подходят, не пизди. Вы проходили это в прошлом году, и мы это разбирали.       Антон поднимает голову, а в глазах чуть ли не слезы стоят, потому что формулы не трансформируются, а как будто бы издеваются над ним, сплетаясь все непонятнее и непонятнее. Арсений вздыхает и подсаживается рядом, открывая учебник и мельком проходится по примерам. Антон тут же пододвигается под горячий бок и носом утыкается в плечо.       — Ты вкусно пахнешь.       — Спасибо. Не отвлекайся, смотри: тут у тебя косинус двойного угла, а тут синус в квадрате. Тебе просто надо их раскрыть и сократить, и все нормально посчитается.       — А тут? — палец тыкается в длинное уравнение.       — А тут тебе надо собрать формулу и тоже сократить.       — Не понимаю, — мотает головой Антон.       — У тебя формулы на форзаце, смотри, Шаст.       И уходит в другую комнату, оставляя его один на один с тупой тригонометрией. Антон роняет голову на стол, потому что ничего не понимает. Да, они проходили эту тему весной, но за лето все знания выветрились и голову приходилось заново насиловать.       В прошлый раз Арсений тоже очень терпеливо объяснял решение уравнений, тождеств и прочей ненужной поебени. Только не всегда он был таким спокойным, как сегодня, например. Иногда Шасту все-таки прилетало учебником по голове…       Возможно, сейчас все было по-другому, потому что Антон сам пришел за помощью, а не Арс гонял его палками за двойки, но все равно… Он ничего не понимал, но одно осознавал ясно — математичка-дура обещала добиться его отчисления из школьной баскетбольной команды, и она его добьется.       Звание капитана команды давало ему некоторые льготы и школьную популярность, ведь не зря он выкобенивается перед теми девятиклассницами? Ну, пока Арса нет рядом. Лишиться группы поддержки, которые таскают ему пирожки из столовки и мечтательно вздыхают рядом, не хотелось. Да и что они станут про него говорить?!       В волосы ныряет чужая рука, разбивая кудряшки и шкрябая кожу головы; Антон млеет и окончательно растекается по столу, ластясь под прикосновения… Впрочем, никакие вздыхающие девятиклассницы ему не нужны, когда над душой стоит Арсений, медалист-отличник, готовый в любой момент раздать пиздюлей.       — Шаст, вставай, надо уроки делать.       Антон лениво открывает глаза и видит перед собой огромную стопку учебников за одиннадцатый класс…       — Арс… Ты только не говори, что мы все это будем делать.       Арс сверху хмыкает. Антон уворачивается от пальцев и стукается лбом о стол, пряча лицо в ладонях и противно зазывая.       — Ну, бля-я-я-ть! Ты умеешь портить романтику, сука.       Уже под поздний вечер они заканчивают домашние задания: Антон довоевывает с косинусами, вроде даже что-то начинает понимать, переписывает общество и под строгим взглядом открывает ненавистную биологию. Арсений сидит рядом, уткнувшись в ноутбук, и делает свою домашку, иногда тихо ругаясь под нос.       — Все. Пошли на улицу, не могу больше, — он резко хлопает             крышкой ноутбука, заставляя Антона вздрогнуть из-за резкого шума.       В маленькой кухне душно, окна на проветривании не помогают, а открыть их полностью не позволяет Арсений. За окном сумерки, небо ярко-синее и желтые фонари, которые отбрасывают свет в окна. Антон щурится, уставший мозг плохо принимает и перерабатывает поступающую информацию, и поднимает замыленные глаза. Арсений уже откинулся на спинку стула и теперь очень быстро и хмуро набирал сообщение в телефоне.       — Саша? — ляпает Антон от балды.       — Угу, — мычит Арсений.       «Даже не отрывается от телефона, козел», — успевает подумать Антон, как в следующую секунду Арсений резко поднимает испуганные глаза и кладет телефон экраном вверх на стол, чтобы Антон увидел переписку.       — Все хорошо, — тихо шепчет Шаст и уходит в комнату переодеваться. Ему сейчас не до Саши, ему бы сейчас на свежий воздух.       Прямо напротив дома, на детской площадке, Антон замечает Минских; те сидят в беседке и громко что-то обсуждают. Антон с Арсением подходят ближе, а они, увидев их издалека, начинают свистеть и махать руками. Заяц, вскочив на скамейку, орет на всю площадку:       — Антох, пиздуйте сюда, тут такое!       Арсений рядом смеется и ускоряется, он сплетник жуткий и все новости бежит узнавать первым, а еще любит шпынять Антона, когда тот не во всех подробностях узнает, кто и почему расстался.       Они заходят в беседку, где становится совсем тесно, Арсений плюхается на свободный краешек скамейки, Заяц же вскакивает, чтобы уступить место, а когда Антон садится, нагло усаживается к нему на колени.       — Короче, мы сидим щас тут, бля, пиво пьем, и честно, я в ахуе, как Тёмка увидел, но он меня тыкает и говорит: «смотри, Ира с Шульгиным идут!» А я же не вижу нихуя, толкаю Сережу, Сережа начинает ржать! А они, короче, нас спалили и убежали в соседний двор! За руки, блять, держались, прикиньте!       Максим тараторит и выдает все на одном дыхании, путается в словах, активно жестикулирует, размахивая руками и пару раз задевает Гороха. Сережа встает со своего места и отходит от греха подальше.       — Хуйня какая-то, я пол часа назад с Сашей переписывался, он в гости просился, — Арсений хмурится, а Антон с тревогой замечает, как меняется его лицо.       Антон итак последние недели сидит на пороховой бочке, и ждет когда рванет и будет большой взрыв. Он Арсения прямо сейчас хочет схватить за руку и увести куда подальше от всех этих разговоров, чтобы не было никакой Иры и никакого Сашы. Еще не хватало завести разговор о той ночи, тогда точно лопнет, потому что Антон не уверен, что все наладилось, а проверять на свой страх и риск… Ну, нет.       — Вот, мы сразу Олеське позвонили, она же типа с Ирой дружит, узнать у нее, что там. А Олеся сказала, что Ирка после пьянки начала к Саше клеиться! Они же уехали в тот вечер вместе. И мы думаем, они встречаются, — Максим поворачивается к Антону и обводит взглядом его лицо. — И получается, она пиздела, что вы       встречаетесь, Шаст.       — Получается пиздела…       Бум! Антон напрягается и всем телом поворачивается к Арсению, потому что надо увидеть, понять, убедиться, что с ним все хорошо. Заяц на коленях ойкает и чуть не сваливается, а потом ругается на Антона за неаккуратность.       Арсений сначала морщится, а потом вроде успокаивается, продолжает сидеть также расслабленно, не дернувшись даже рукой, но на Антона не смотрит — с огромным интересном рассматривает разрисованный столб.       Антон все еще не понимает до конца всю ту ситуацию, потому что она кажется ему полным абсурдом. И то, что Ирка так поступила… Тоже не верится. Они хорошо общались, дружили давно, она не была злой или обиженной, всегда приветливая и приятная. Да и если у нее с Сашей какие-то шуры-муры, тоже непонятно, зачем надо было целовать, оставлять засосы… Арсений как-то сказал, что Ира в него влюблена с детства, но Антон в это не верит.       — Ша-а-а-ст! Ты чего завис? — трясет его за плечо Горох.       — Думаю.       — О чем?       — О девятиклассницах.       И замолкает, когда понимает, что он ляпнул. У Арсения глаза округляются, пацаны ржут, а Антону хочется под землю провалиться. Ему дома пиздец!       — Ладно, мы пошли в магаз за сигаретами, — бубнит он и встает слишком резко и подозрительно для всех.       Макс охает и путается в ногах, задевая Антона, отчего тот спотыкается и валится вперед прямо на Арса. Руками хватается за колени, голова стукается прямо в пах, Арсений сверху воет от боли и сгибается пополам, носом врезаясь в шастов затылок. Максим падает задницей на землю и материт Антона.       «Сукаепттвоюблятьматьнахуй», — думает Антон, не поднимая головы, лишь сильнее вжимаясь лицом в складки джинс. Это было больно и позорно, поэтому он отчаянно не хочет отрывать голову от мягких родных бедер, и наоборот, зарывается носом глубже, вдыхая кондиционер для одежды и еле заметный арсов запах, который давно въелся в кожу и залег толстым слоем в легких.       Голову за волосы аккуратно тянут наверх, но Антон сопротивляется, хватаясь за коленки со всей силы, потому что плевать ему сейчас и на парней рядом, и на людей на улице, он хочет в Арсе спрятаться и не знать проблем, потому что тому, он знает, больно слышать про Иру. И боль эту хочется себе забрать, лишь бы Арсений рядом был счастлив, без ночных кошмаров и шепота в бреду, без слез в ванной по ночам, и без трясущихся рук после пар — Антон хочет оградить Арсения от этого всего, потому что самому сложно, больно и страшно. Он взгляд поднимает, а Арсений с очень сложным лицом его сканирует.       Они скомкано прощаются с ребятами, те тоже сидят сконфуженные и смущенные, то ли так реагируя на выходку Антона, то ли на весь разговор в целом, посчитав его лишним и травмированным. С того вечера все негласно решили не вспоминать тот инцидент, покрыв его тайной и мраком.       — Шаст, хватит так переживать, все нормально, — Арсений гладит его плечо и улыбается ободряюще. Антон эту улыбку рассматривает внимательно, проверяя на правдивость, и с удивлением, и с удовлетворением понимает, что Арсений не врет. Что все действительно хорошо, и тут уже только он переживает из-за пустяка.       — Если Ира и Саша действительно встречаются… — продолжает Арсений. — То я за них рад, давай просто забудем ту историю. Мы никогда не узнаем, зачем она пустила те слухи и… Ну, и ты понимаешь.       Антон слушает внимательно и кивает, да, нужно просто забыть. Просто стереть из памяти, потому что это сейчас совсем не важно.       На удивление, ему намного легче дается забыть те влажные поцелуи на коже, но намного сложнее забыть того шокированного и сломленного Арсения.       — Да… Да, конечно, — он засовывает руку в карман, чтобы вытащить пачку, поздно догоняя, что сигареты у него закончились.       — Двигаем за сигаретами, у меня опять закончились, бля.       Арсений кивает.       — А что там, кстати, за девятиклассницы?

***

      — Арс…?              — Если тебе хочется подрочить, то нет, я сплю. Ты меня заебал уже, пока.       — Нет… Арс, я тут это... В участке, короче. Можешь забрать меня?       — Какой нахуй участок? Хули ты там делаешь?       — Да мы с Журавлем гуляли… Я все потом объясню. Его, кстати, тоже надо забрать. Приедешь? Пожалуйста…       — Нет. Посидите там до утра и подумайте над своим поведением.       И скидывает звонок. Антон вскидывает брови и пялится в экран телефона. Дяденька в форме рядом смотрит издевательски, «придется мамочке звонить» — написано на его лице. Антон фыркает и снова отворачивается к Димке, что-то эмоционально ему высказывая на ухо. Дима внимательно слушает и начинает ржать, и так же эмоционально шепчет что-то в ответ.       Так проходит еще пол часа, за окном темно, в комнате мигает желтый свет лампочки, и Дима рядом начинает устало зевать. Он укладывает голову на антоново плечо и закрывает глаза. Антон фыркает пару раз из-за волос, лезущих под нос и выдыхает, упираясь взглядом в белый потолок.       Арсений больше не перезванивал и ничего не писал, он даже в сети не появлялся, и Антон уже смирился с ночевкой в участке. Правильно, наверное, Арс сказал: «Будет вам уроком».       Маму до жути не хотелось тревожить своими похождениями, она же его еще и засмеет за то, что они убежать не успели, но сначала расстроится. А Димина мама уехала в деревню, там связь вообще не ловит. Вот и осталась единственная надежда на Арса, который скинул трубку.       Но Антон его не осуждает, даже не злится, и даже не хочет поворчать — он свое наказание принимает достойно. Кто же знал, что тот сырок был последним…       Дядя за столом периодически поднимает на них свой взгляд, а потом снова опускает в какие-то бумажки, делая иногда глоток кофе. Антона от запаха кофе уже тошнит, это какая кружка… Пятая? За те полтора часа, что они тут сидят. От дешевого кофе «три в одном» кружится голова и подташнивает, он хочет есть и спать, и обниматься, а не вот это вот все.       А потом в дверь стучат и приоткрывают, заходит Арсений, и Антон аж подскакивает с места, как он рад его видеть! Тот на них с Димой внимания не обращает, сразу же двигается к столу дежурного.       Дима рядом глаза разлепляет и осоловело оглядывается вокруг, зевает громко и разминает затекшую шею. Антон глазами-сердечками следит за Арсением и выдыхает спокойно. Он не будет ночевать на неудобной скамейке в ментовке!       Арсений что-то тихо говорит на ухо мужику, тот хмурит брови каждый раз сильнее, вертит в тяжелых пальцах ручку и вздыхает устало.       — Ладно, первый и последний раз так отпускаю, лбы уже здоровые, а ума нет, я думал, они всю ночь будут ржать. Все, забирайте скорее своих оболтусов.       Арсений благодарно улыбается, пожимает руку и идет к выходу. Антон с Димой вскакивают как по команде и убегают следом, на прощание бросив поспешное «До свиданье».       «Гнида» теряется в коридорах полицейского участка.       — Еще раз такое вытворите, выпорю ремнем обоих, — шипит на улице Арсений и отбирает у Шастуна сигареты, которые тот тут же вытягивает на выходе, и закуривает сам. Пачку тоже забирает себе. Антон дуется.       — Ты — домой, ты — ко мне. Завтра я звоню Лене, — бросает он напоследок, залезая на переднее сиденье приехавшего такси.       В машине едут молча, выходят возле Димкиного подъезда, прощаются быстро и уже вдвоем идут домой. Арсений засовывает руку в карман антоновой кофты и переплетает пальцы, сжимает чуть-чуть; Антон слабо улыбается — остыл.       — Ну ты устроил конечно, я б даже от мамы так не получил, Арс. Реально разбудил?       Тот кивает.       — Ну извини. Я думал, мы сможем убежать.       — Ты плохо думаешь.       — Зато трахаюсь хорошо. Ты реально подумал, что я звоню, потому что мне приспичило подрочить на твой голос?       — Ты так делал уже два раза, а потом с мерзким еблом мне об этом рассказывал.       — Не говори, что тебе не нравится.       — Мне не нравится.       И смеется, Антон тоже. Идут медленно по пустой темной улице, вокруг ни души, только ветер заставляет шуметь и падать листья на деревьях. Они давно так не гуляли — за руку. Антон рассматривает чистое небо: там светят звезды и горит полная луна.       — Смотри, звезды на член похожи!       — Да блять, Антон.       Домой они заходят уже в половине четвертого, шатаются по району два часа, рассматривают граффити и письки на стенах. Арсений фотографирует гордого Антона возле своего шедевра. Потом пиздятся за последнюю сигарету, прекрасно сознавая, что курить будут одну на двоих, но тут как бы дело принципа.       Антон наклоняется, чтобы расшнуровать дурацкие кеды, когда его сзади хватают за бедра огромные руки, и в задницу толкается Арсений. Антон матерится, пытается скинуть руки или хотя бы разогнуться, но его припечатывают плечом к стене и толкаются еще несколько раз. Никакой страсти, только желание взбесить. Арсений у него немного с ебанцой.       — Арс, заебал, дай разуться, — ворчит устало, совсем забыв о стратегической опасности сзади.       Арсений хихикает, но руки не убирает, а когда Антон скидывает кеды, прижимает его к стене и припечатывается сзади. Антон выдыхает, потому что мажет его сейчас, на самом деле, похуже чем от алкоголя; усталость скапливается в ногах, которые уже не держат и готовы уронить его в любой момент.       Он на стену облакачивается, щекой прижимаясь к ней, и слегка виляет бедрами. Возбуждение, против воли, накатывает мощными волнами, унося Антона в прекрасную блаженность. Арсений сзади пыхтит на ухо, руками шарит по телу и жарким дыханием щекочет шею. Антон скулит загнанно, когда ее начинают бессовестно вылизывать. Жарко, становится очень-очень жарко, тело моментально потеет, волосы становятся влажными, а футболку под толстовкой можно выжимать из-за простых касаний.       — Арс... Стой, — он за волосы оттаскивает Арсения от своей шеи и выдыхает — холод гуляет по мокрой коже. — Можно не трахать меня на пороге?       — Можно, — отвечает Арсений, моментально отстраняется и отворачивается, вешая куртку. У Антона лицо все красное, он чувствует, как пот стекает по виску, влажные ладошки вытирает о серую толстовку, на которой остаются мокрые следы. Дышит тяжело и скатывается по стене вниз, откидывая голову.       — Это намек или так? — улыбается Арсений.       — Поставь чай.