Почти учитель и почти не ученик

      Последнее, что Антон собирался увидеть, залетая после уроков в кабинет Арсения, — это полуголую школьницу, сидящую на учительском столе и целующую Арса.       Сердце замирает, глядя на эту картину, на секунду кажется разбивается вдребезги, и первым порывом хочется глупо убежать подальше отсюда, только вот ноги предательски прирастают к полу и не могут сдвинуться, а глаза мучительно следят, как морщится арсово лицо, как он поднимает глаза на Антона, как они расширяются и как он со всей силой отталкивает школьницу от себя. Та отрывается неохотно, растегивая пуговицы на рубашке, совершенно не замечая вошедшего человека.       Антон видит как Арсений отворачивается.       «Они даже не целовались», — пытается успокоить себя Антон. «Он её не целовал, она сама полезла».       Настроение, с горем пополам восстановленное тремя сигаретами и прогулянным уроком, портится окончательно. Злость и ревность взрываются внутри, грозясь в любую секунду вспыхнуть; страх отступает, Антон подлетает к столу и за волосы оттаскивает школьницу назад.       Ему глубоко плевать, что она девочка, что младше, что голая. Он за Арса порвет. Девочка начинает кричать, Арсений кидается к Антону, пытаясь разжать его кулаки, Антон же рукой зажимает ей рот. Девочка испуганными глазами смотрит на Антона, по щекам катятся слезы, размазывая тушь. Он сдерживается, чтобы не плюнуть ей в лицо. Та руками пытается прикрыть грудь, запахивая рубашку, Антон опасно скалится.       — Что-то ты не боялась, когда перед учителем раздевалась, а меня боишься? — рычит ей в лицо, когда Арсений наконец разжимает кулак и оттаскивает Антона назад.       Вздергивает его пару раз, крепко держа за плечи. Антон злыми глазами поворачивается и губы стискивает в тонкую линию, чтобы не начать орать. Девочка на столе всхлипывает, тело бьется мелкой дрожью, и она непослушными пальцами пытается застегнуть рубашку и поправить задравшуюся юбку. Антон в возмущениях захлебывается, хочется врезать пару раз за такое, только платить придется слишком дорого.       Арсений сажает его в кресло, осторожно берет девочку за плечо и выводит из кабинета. Антон матерится под нос, доставая из кармана телефон. Он это так просто не оставит. В телефоне листает до нужного контакта, накидывает сообщение и отправляет.       Упс. Кажется, кого-то будет ждать серьезный разговор.       Арсений возвращается спустя минут двадцать, взъерошенный, уставший. Он рукой взлахмачивает волосы и облокачивается бедром о стол. Антон цепко осматривает его с головы до ног, под расстегнутым воротником замечает красные полосы на шее. Злость вспыхивает с новой силой, распаляясь в груди. Насколько сильно эта дура схватила его, что полосы до сих пор не прошли?       — Твоя девушка пришла тебя удовлетворять?       Арсений устало вздыхает, пальцами массирует веки. На Антона не смотрит.       — Антон… Я бы сам справился, зачем ты полез?       — Видел я, как ты справляешься, — шипит Антон.       Вопрос риторический и ответа не требует, но у него все так клокочет и орет внутри, что хотя бы попытаться сделать вид, что все хорошо, невозможно.       Арсений открывает окно, впуская в класс прохладный ветер, словно он может развеять напряжение, повисшее над ними. Больше всего Антона бесит погода за окном: черные тучи, закрывшие небо, давят унынием и бессилием, противный холодный ветер гоняет сухие листья и пыль, раздражая всем своим существованием. Антон сегодняшний день возненавидел окончательно, когда на пол стал покапывать дождь. Ненависть внутри раздувалась, подпитываясь осенним ветром.       — Антон, посмотри на меня, — голос сверху звучит вкрадчиво и серьезно. Антон изо всех сил старается погасить внутри все обидное, что он сейчас может наговорить.       Арсений за подбородок поднимает его лицо вверх, и Антон чувствует себя настоящим школьником, который провинился перед учителем, что, в сущности, почти так и есть, потому что ночные звонки никто не отменял — и это тоже бесило до горячей жопы.       Антон упрямо молчит, взгляд старательно отводит в сторону, а руки на бедрах автоматически сжимаются в кулаки; Арсений взгляд опускает вниз и задерживается там. Антон тоже смотрит и от увиденного хочет пристрелиться нахуй — на штанах мокрые следы ладоней.       — Блять…       — Собирайся, идем домой пить чай.       — Как будто это поможет, — бубнит под нос, с кряхтеньем поднимаясь со стула. Ведет себя отвратительно — он знает, и Арс рядом с ним тоже раздражается, вон, нервно дергает плечами. Так и существуют вместе, как два наэлектризованных шара.       Вечером к ним заваливаются Олеся, Максим и Дима, поэтому мега-странной компанией они теснятся на кухне. Пьют чай, потому что все пиво еще днем выпил Антон, а больше спиртного дома не хранилось. Дима развалился на Антоне, обнимая его руками и ногами, что, конечно, самого Антона очень стесняло и обездвиживало, но, кажется, Димка этого и добивался, ноя на ухо о том, что злой Арсений действительно нажаловался Лене о том самом случае с ментовкой, из-за чего он получил мощных пиздюлей.       Антон смиренно кивал и поддакивал в нужных местах, но на удивление ни капли не злился. Они с Арсением в целом подуспокоились, пообнимались и поели. Антон смел предположить, что их плохое настроение было из-за голодного желудка. Арсений сейчас сидел напротив и с ехидной улыбкой пил чай, Олеся рядом во всю щебетала про школьные сплетни, Максим щекой лежал на столе и поплывшим взглядом следил за ней. Как обычно, короче.       — Ой, Арс, знаешь, что эти два ебалдея вчера натворили?! — резко вскрикивает она так, что все за столом подпрыгивают. Антон и Дима ржут, стукаются лбами, переглядываются и валятся от смеха.       Арсений поворачивается к Олесе лицом, высказывая все свое внимание к разговору.       — Мне Максим вечером пишет: «Олесь, тут Шасту стрелку забили, мы с пацанами идем разбираться». Я значит вся пугаюсь, время почти двенадцать, у них непонятная стрелка непонятно где, звоню Лене, Кате, Ире, никто не знает, где они. Звоню Максиму, Антону, Диме, Сереже! Никто не берет трубку! Я уже думаю позвонить тебе, а потом в морг, как за окном начинает орать какая-то музыка. Я в окно вылезаю, а там стоит Максим, пьяный в хламище, а эти долбаебы! — Олеся уже начинает кричать от переполнявших ее чувств, взмахивает руками, врезая Максу по носу, из-за чего он начинает кричать и Олеся отвлекается на него с целебными поцелуями.       Арсений с максимально выразительным лицом переводит взгляд на Антона с Димой, у него наконец-то сложилась картинка ночных звонков, которые пять раз разбудили его и закончились громким: «Пошел нахуй, Шастун». Антон вжимает голову в плечи и стыдливо улыбается, они готовили сюрприз Олесе, пьяные звонки Арсу в их планы не входили.       — А, ну, короче! — Олеся наконец отлипает от Зайца, поглаживант его одной рукой по волосам и с важным видом продолжает: — Максимочка поет Максим — «Знаешь ли ты», а эти двое рядом светят фонариками. Я думала, что от стыда под землю провалюсь! Ты представляешь, Арс?!       — Представляю, — он кивает головой. — Они мне эту Максим потом по телефону допевали.       — В-о-о-о-т, это пиздец, ты понимаешь? Максим должен был прийти к родителям знакомиться на выходных, но они познакомились ночью, когда папа вышел их разгонять!       Дима смеется.       — Это было смешно, потому что Заяц представился зайчонком. Я думал Олесин папа этому «зайчонку» яйца вырвет.       — Эй, не было такого, — возмущенный Заяц поднимает голову и в этот раз ударяется лбом об Олесину кружку.       Кухня наполняется смехом и новыми Олеськиными утешениями. Антон виртуозно отворачивается от кидаемых Арсением в него салфеток и показывает язык, тут же пряча лицо в плече Димы. Заяц болтает что-то про сюрприз, параллельно Арсений вторит ему про испорченный сон.       Так и сидят до позднего вечера, пока Арсений не выгоняет их из квартиры под предлогом завтрашней самостоятельной. Олеся злорадствует, потому что учится в параллели, Максим — потому что в техникуме. Обиженные Антон с Димой чуть ли не на коленях умоляют ее отменить.       — Арсений Сергеевич, ну пожалуйста, — Антон почти плачет, он не хочет ничего учить!       — Идите уже, у меня от вас голова болит.       Арсений неумолим, снимает с ноги тапок и метко попадает Антону в лоб, только вот ему вместо лечебных поцелуев прилетает еще и пинок под зад.       — До свидания, Арсений Сергеевич, — хором кричат, толпясь у двери. Антон со шкодливой улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, перед тем как выскользнуть в коридор, мокро облизывает Арсеньеву щеку. Это за табле. Арсов вой скрывает закрывшаяся дверь, Антон со злобным смехом вылетает на улицу.

***

      — Арсень Сергеич?       — Да?       — А вам не кажется, что мы про что-то забываем?       Арсений вскидывает голову, отрываясь от документов, и поправляет очки на переносице. Жест такой незаметный, привычный, но Антон каждый раз безбожно залипает на этих пальцах, которые аккуратно сдвигают очки с кончика носа. Сам он сидит на парте и болтает ногами, потому что под школьными партами они попросту не помещаются и страдают весь день. Последнюю физру он с легким сердцем прогуливает в кабинете Арсения, потому что сидеть с ним вот так в школе — что-то особенное, и сам Арсений в школе весь особенный и притягательный, есть в нем хитринка и тайна, ведь не зря же все учителя слетаются на него как пчелы на мед? А ведь он даже не учитель, пока что лишь студент.       — Я не понимаю, о чем вы, Шастун.       Антон улыбается, ему до мурашек по коже нравится такое официальное обращение друг к другу, внутри пробуждаются какие-то аппетитные и соблазнительные образы. Кстати, именно они и не вылезают из мыслей Антона с того самого момента, как Арсений Сергеевич переступил порог школы.       Ну, точнее, с момента как он выпустился, но тогда эти желания не имели такого четкого контура и линий, зато сейчас, по прошествии нескольких лет, глупые пододеяльные желания наконец-то могут быть исполнены.       Он наклоняется ближе, почти нависает над Арсом и чувствует, как нос щекочут волосы, вдыхает полной грудью запах шампуня и чуть ли не плавится, пока запах, кажется, наполняет его полностью изнутри. Как хорошо его чувствовать.       — Ну, Арсений Сергеевич, я постоянно опаздываю, срываю уроки… — смотрит лукаво в глаза и наклоняет голову в бок. — Неужели вам никогда не хотелось меня наказать?       Он наклоняется ближе, чувствует дыхание на губах и прикрывает глаза, чтобы наконец-то почувствовать касание чужих губ, только…       — Ты реально предлагаешь мне самую клишированную из клишированных клише? Ты и быть наказан? Тох, ты серьезно?       Антон открывает глаза и фыркает: не очень-то и хотелось. Арсений смотрит на него слишком скептически, в глазах ни намека на страсть или хотя бы интерес. Фу, как грубо.       — Бери, пока дают.       — Хорошо, — кивает Арсений. — Подожди, пожалуйста, десять минут, пока я соберусь.       — Арс.       Ну какова игра! Каков талант! Гений импровизации! Антон надувает губы — он вообще-то старается, а его так сухо отшивают. Он вскакивает с парты и подходит к Арсению, разворачивает кресло и встает между разведенных ног.       Пальцами лезет за ухо, знает, как Арсению нравится, очерчивает пальцем ушную раковину, сжимает мочку и трет сзади. Арсению щекотно, волосы дыбом встают на всем теле, он головой склоняется к плечу, пытается руку убрать или, наоборот, притереться ближе. У него щеки горячие, кадык нервно дергается, и даже взгляд меняется всего за пару касаний — всегда срабатывает, всегда распаляет, у Арса там кнопка включения, наверное.       — Дверь…? — шепчет с придыханием, руками цепляется в карманы чужих штанов.       — Закрыл, как только зашел.       Арсений больше ничего не говорит, прижимается к руке теснее, а потом резко дергает Антона на себя и целует. Антон чуть ли не падает на колени, во время подставляя руки на чужие плечи, хватается за них мертвой хваткой и со всей охотой отвечает на поцелуй.       Они стукаются зубами, рвут кожу, но никто даже не пытается остановиться, Арсений ладонью обхватывает шею и наклоняет ниже к себе, гладит, спускается за ворот футболки, чтобы воздух прошелся по разгоряченной коже. Антон дышит тяжело, как слепой котенок, закрытыми глазами отрывается на пару секунд, чтобы сделать вдох, и снова ныряет. Они целуются мокро, глубоко, Антон в какой-то момент задыхается не только от желания, но и от того, что рука Арсения давит на кадык, перекрывая кислород. И от этого всего кружится голова, ноги подкашиваются, рука, которая на честной силе держится за спинку кресла, дрожит и грозит в любой момент соскользнуть, так сильно вспотели ладони.       Арсений встает со стула и толкает Антона в сторону парты. Антон бьется поясницей о край стола, но глухой вскрик теряется в чужом рту, его прижимаются со всей силы.       Антон задыхается от мысли неужели его дурацкая мечта сейчас исполнится? Он зарывается пальцами в волосах, оттягивая Арса от своей шеи. Воздуха катастрофически мало, ему жарко, а член неприятно упирается в ширинку. Арсений шумно дышит ему в ухо, издевается, руками шарит по телу, залезает под футболку и гладит спину, бока, спускается ниже и хватается за бедра.       — Арс… Арс, давай внутрь, — Антону плохо, очень-очень плохо. Давление на член становится уже болезненным, и он выгибается дугой, лишь бы потереться обо что-нибудь, и удачно попадает на Арсово бедро.       — Тих-тих, Тох, — Арсений гладит по пояснице, заставляя прогнуться ещё сильнее. — У нас ничего нет.       — Я взял…       — Это небезопасно, в школе дети.       — Арс…       Антон не выдерживает — ему срочно нужно снять напряжение, потому что голова отключилась еще час назад. Он сам лезет руками к ширинке, необычайно ловко расстегивает пуговицу и спускает молнию, лишь в самый последний момент, когда он уже готов сдернуть штаны, его руки резко перехватывают в замок и поднимают над головой. Он хныкает и сам же захлебывается в звуках — надо быть тише.       — Нельзя, Антош, тебе же сказали, — шепчет в губы Арсений, но когда Антон тянется губами вперед, отстраняется. Их разделяют какие-то жалкие несколько сантиметров.       — Арс…       — …Ений Сергеевич, — важно кивает Арсений и одной рукой лезет к чужой ширинке. Ему нужно чуть больше времени, чтобы сдернуть штаны — одной рукой не особо удобно.       Антон выдыхает и жмурится, когда головки касаются пальцы через слой ткани. Хочется отбросить боксеры, которые до боли натирают член, но он тут не решает. Арсений усмехается, Антон чувствует, как дыхание касается уха и шеи, и вздрагивает — резкий контраст температур чуть-чуть возвращает в сознание.       — Нам тут не разогнаться, маленький мой, — бормочет Арсений.       — Хоть что-нибудь, — из груди непроизвольно вырывается еще хлип, и Антон жмурится. Ему нужно больше рук, больше касаний, больше Арсения. Арсения, который, похоже, вообще никуда не торопится и делает все слишком медленно. Антон ерзает на парте, руки затекли, шея болит, а Арсений непонятно чем занят.       — Сейчас, маленький, потерпи чуть-чуть, минутку, — руки исчезают, и Антон готов свалиться на пол непонятной кучей, потому что в голове желе, в члене кровь, которую надо согнать. Арсений чем-то шуршит, выжигает молния сумки и открывается пачка влажных салфеток. Все на слух, Антон боится открыть глаза.       А потом его легонько приподнимают с парты и спускают боксеры. Тяжелый член бьется о живот, и Антон не сдерживает стон облегчения. Арсений снова встает между его ног, гладит ладонью внутреннюю сторону бедра и легонько целует в подбородок. Антон же от водоворота в груди лбом бьется о плечо и закидывает руки на шею.       — Пожалуйста, Арс… — терпеть невозможно, по щекам катятся слезы, которые тут же впитываются в футболку — а ведь они даже не начали. Арсений бережно гладит по спине, второй рукой захватывая член в кольцо из пальцев и размазывая смазку по стволу. Из Антона вырывается вздох.       Ему начинает казаться, что он сейчас расплавится — настолько осторожные и ласковые касания Арсения выбивают его из привычной реальности, забрасывая в глубокую нежность. Антону такое нравится, очень сильно нравится — доводить до иступления касаниями и поцелуями.       Он двигает бедрами, пытаясь скинуть руку ниже, и в следующий момент входа касается влажный палец. У Антона в легких все замирает. Палец кружится по дырке, словно дразнится, но Антон знает, для чего это. Он выдыхает в Арсово плечо, вжимаясь лицом сильнее и сам толкается навстречу. Палец с трудом проталкивается на одну фалангу, а Антон уже готов кричать от натяжения внутри. Арсений шепчет что-то успокаивающее на ухо, гладит по плечам, и вводит дальше. Антона начинает трясти.       Растяжка — их вечная проблема и любимая тема шуток и перепалок, только вот сейчас Антону совсем не смешно, он дышит тяжело, как будто бы хочет взлететь, и притирается ближе, пачкая смазкой чистые джинсы. Арсений медленно выходит и снова медленно погружает палец внутрь. Все знакомо, все отработано. Сгибает его внутри в разные стороны, а Антону кажется, что он сам сейчас согнется, настолько внутри все чувствительное.       Арсений продолжает гладить по спине, когда внутрь погружаются уже два пальца, разрабатывая внутри и снаружи. Антон уже не трясется, только шумно дышит в плечо и даже там толкается навстречу. Арсений целует его в висок.       — Такой чувствительный, такой отзывчивый, маленький мой, потерпи чуть-чуть, тебе хорошо? А? — Антон кивает и мычит что-то в плечо. Арсений по-другому сгибает пальцы, и в плечо тут же впиваются зубы. Хорошо.       — Много еще?       Антон мотает головой, Арсений пытается чуть-чуть отодвинуться, но Антон настолько сильно прижимается к нему, что не хватает никаких физический и моральных сил, чтобы отойти.       Арсений аккуратно просовывает руку между их телами и обхватывает чужой член. Антон выгибается.       — Хорошо, маленький? Не болит? Не тянет? — рука потихоньку разгоняется вверх-вниз, повышая амплитуду движений, размазывая смазку по стволу, и Антон в руках снова начинает трястись. Он слишком чувствительный, а может на него так влияет обстановка вокруг.       Сперма неожиданно стреляет в кулак, много, и Арсений выдыхает. Антон вскрикивает, заглушая крик в шее, и моментально валится на него, бедра дрожат, выплескивая остатки спермы, и в кабинете резко становится тихо. Так и замирает. Арсений осторожно тянется к пачке салфеток рядом, с сожалением отмечая, что они вряд ли чем-то помогут.       Антон наконец открывает глаза, когда лицо осыпают поцелуями, и первым делом хватается за руку. На ней остатки спермы, которые не Арсений не успел вытереть, и Антон с огромным удовольствием тянет эти пальцы в рот. Арсений усмехается, двигая пальцами внутри и давя на корень языка. Антон старательно облизывает каждый палец, выпускает изо рта и довольно облизывается.       — Ты все? — выдыхает Антон, Арсений кивает.       — Все должно было быть не так, — выдыхает он устало и прижимает руку к лицу. Арсений смеется.       — Давайте ко мне, Шастун, и вы покажете, как надо было.