Почти учитель и почти не ученик

      Первый урок ему официально разрешают проспать дома, в мягкой кровати. Точнее, Антон узнает об этом, когда его будит звонок от Арса, который весело щебечет в трубку о том, что через пол часа начинается второй урок, поэтому Антону нужно немедленно вставать и шуровать одеваться.       Полуспящий мозг соглашается со всем, только вот когда звонок отключается, Антон зарывается лицом в подушки и досыпает свой сон дальше. И только мощная артиллерия в лице Валерии Андреевны и её отвратительного звонка заставляет Антона подлететь с постели, и пятнадцать минут спустя, с небольшим опозданием, как штык стоять на пороге кабинета биологии.       Валерия Андреевна не скупясь на замечания, упрекает Антона в полетевших оценках из-за любовных похождений Антон с необыкновенно смиренным видом выслушивает замечания, кивает головой, мол, «я исправлюсь», и уже хочет сесть на свое место, когда дверь за ним открывается, и в область лопаток стукнулся чей-то лоб.       Антон со вскриком отпрыгивает в сторону и чуть не падает, зацепившись ногой о горшок с цветком. Кто вообще ставит их на проходе?! Потому что в спину ему врезался Арсений Сергеевич, который тоже чуть-чуть не ожидал столкновения и теперь тер ушибленный нос.       Антон невольно улыбается, а вот и его любовное похождение собственной персоной подошло.       — Шастун… — Арсений поправил съехавшие очки на носу, в которых выглядел ну невероятно сексуально, по мнению Антона. — Простите.       — Да нормально все, Арсений Сергеевич… — общаться вот так при всем классе, соблюдая субординацию, было неловко. Как минимум потому, что этот учитель вчера вечером бегал с голой задницей, а потом залез на Антона, заснул и захрапел. Вспомнить это сейчас тоже, наверное, было ошибкой… Потому что Антон чувствует, как щеки и уши начинают гореть.       Валерия Андреевна прогоняет Антона на место, подходя к Арсению вплотную и заглядывает в документы в его руках. Антон на негнущихся ногах доходит до своего места, потому что, кажется, все взгляды в классе направлены на него, и обычно они только распаляют сделать глупость, но сейчас кажется, что актеры из них с Арсом никакие, а у Антона за спиной прожектор, который транслирует в картинках его мысли, все обо всем узнают, и становится дурно. В первую очередь за Арсения, потому что его репутация полетит к черту на куличики.       — Шаст, ты чего такой белый? — шепчет на ухо Журавль, косясь на преподавателей, которые выходят в коридор.       Антон не успевает вздохнуть, придумать ответ и вообще прийти в себя, когда к нему поворачивается одноклассница и огромными глазами рассматривает его всего. Она сильно напоминает сову: глаза большие, белый пучок на голове и круглые очки. На вид типичная ботанша с первой парты, только вот она могла дать фору самому Антону, который, честно признаться, за прошедшие две недели сильно сдулся.       — Шаст, а, Шаст, а почему ты в кофте Арсения Сергеевича?       У Антона сердце замирает, он на нее смотрит, а в голове набатом бьет «нетнетнетнет». Он взгляд боится опустить и увидеть, что действительно схватил не свою кофту.       Блять! Это была именно она. Головы в классе, кажется, снова поворачиваются к нему, и Антон даже успевает подумать, как Димка тоже заметит знакомую вещь и на весь класс заорет: «А Сергеич с Шастуном трахается!». Потому что он, блять, может! Даже если в шутку… Но у Димки сейчас потная катка в танчиках, ему некогда думать о кофтах, учителях и их связях с учениками, ему бы выиграть!       Антон еще пару секунд пялится на одноклассницу и думает, как ты срулить с темы и желательно закрыть ее на три, нет, на девять замков. Но отвечать не приходится, потому что в класс заходит Валерия Андреевна, у которой улыбка тянется до ушей, хотя она тщетно пытается прикрыть ее волосами.       Антон уже просто глаза закатывает. В школе вообще остались женщины, которые от Арсения еще не потекли? Если даже Валерия Андреевна, которой было около шестидесяти, хотя она твердила, что ей не больше тридцати пяти, не смогла устоять…       Только вот сам Арсений течет от одного Шастова взгляда, а от касания покрывается мурашками и падает на колени, но им об этом знать не обязательно.       «Я его ебану», — думает Антон, с остервенением дергая ручку двери, за которой слышится злорадный смех и сюсюканье. Антон бесится еще сильнее, снова дергает, но дверь не поддается. Эта зараза закрылась там с Арсением Сергеевичем и теперь кокетничает, как бабка восьмидесятилетняя.       Антон ухом прикладывается к замочной скважине, пытаясь понять, что там ноет Дима, но слышит только заебанный голос Арсения.       — Он же ее сейчас выломает, — тянет тот.       — Да откуда у него силы, — фыркает Журавль. Антон даже так видит его сморщенное лицо и противную улыбку, только вот силы есть. По великой удаче ручку отпускают, даже не приходится тарабанить! И Антон, уже готовый влететь в кабинет, в последний момент выставляет руки и… падает в объятия Арсения Сергеевича. Тот удивленно ловит Антона, хватается крепко за плечи и прижимает к себе. Антон носом утыкается в шею и мгновенно про все забывает.       — Фу, голубятню устроили, — корчится Дима и складывает руки на груди. Антон с неохотой отрывается и показывает ему язык, чтоб место свое знал, а сам задирает голову наверх. Неудобная поза, в которой они стоят уже заставляет чувствовать, как затекает спина и дрожат коленки. Арсений на него не смотрит; гипнотизирует взглядом приоткрытую дверь, как будто бы ждет кого-то еще. Антон улыбается глядя на него, и чувствуя как по спине проходится теплая ладонь.       Хочется еще вот так вот постоять, друг к другу клицом к лицу, взгляд к взгляду… Антон тыкает пальцами в ребра, и Арсений взбрыкивает, вскрикивает и шипит на ухо:       — Больно блять!       — Я не блядь, я полюбила и дала, — невинно шепчет Антон. Дима рядом хрюкает от смеха.       — Арсень Сергеевич, а, Арсень Сергеевич, — кричит он. — А Антон с любовницами на уроках переписывается, вместо того чтобы функции решать!       Антон стонет и утыкается Арсению в плечо, дышит тяжело и хочет Димку позвать на стрелку. Ни с кем он не переписывается! Это дурацкий Арсений сам себя переписал первого апреля, а потом сам же устроил скандал из-за любовниц. Так и остался, ибо нехуй.       — Антон! — возмущается Арсений, будто бы действительно верит, что Антоном интересуются какие-то любовницы. Если бы оно так было!       — Он еще сидел красный как рак! Телефон прятал, а я видел — там ему фотки прислали! Я говорю, Тох, тебе жалко?! А он мне факи показывает! — уже визжит Дима, а у Антона от его мощного голоса уши закладывает.       — Арс, не верь ему! Я только тебя люблю, — бормочет в шею, в которую спрятался лицом, и прижимает к себе. Арсений безуспешно пытается отодрать его руки от своей шеи.       — Да как не верить, Тох, ты меня предал… А я думал у нас любовь, — трагично взмахивает руками и снова пытается Антона оттолкнуть, только тот прилип как банный лист.       — У нас любовь! Большая и настоящая, — вскидывает голову и начинает целовать вдоль челюсти.       Дима ржет и кричит что-то про «любимый сериал», Арсений же морщится и кривит губы, раззадоривая этим ещё сильнее. Антон спускается к шее и целует там, где бьется пульс, с победой выбивая из Арсения выдох. Совсем тихий, незаметный, только сердце бьется бешено и руки на спине подрагивают. Один-ноль в пользу Шастуна.       Дима фыркает и подлетает к Арсению с другой стороны, бросает что-то типо «смотри как надо» и со всей силы присасывается к щеке. Арсений вздрагивает и матерится, челюсть сдавливает сильная рука, не позволяя отстраниться, и Арсений руку спускает по спине ниже, на задницу.       С громким чпоком Дима отстраняется и ухмыляется. Он, конечно, никогда особой натуральностью не отличался, наоборот, испытывал огромную страсть ко всем друзьям и постоянно забирал на свои коленки кого-то, но это не мешает Антону сейчас возмутиться, потому что его Дима так не целовал!       — Я все Ленке расскажу!       — Ну и рассказывай, ей пофигу, — смеется Димка и вылетает из кабинета, потому что звенит звонок на тупую химию. Антон с надеждой поворачивает голову к Арсению с надеждой получить заветное приглашение прогулять урок, но натыкается на красивые, строгие глаза. Больно хотелось.       — Любовницы тебе значит фотки отправляют?       — Ой, Арс, не придумывай, — целует быстро в губы, потому что за дверью слышится топот бешеных семиклассников, которые с секунды на секунду могут ворваться в кабинет, и с огромной неохотой отрывается от Арса. Они пятнадцать минут простояли в обнимку… Жесть!       — Я после урока забегу.       — После урока столовка.       — Бля, реально, но дома встретимся.       Кивает и выбегает поскорее, потому что щеки начинают неистово пылать. Из-за деланного равнодушия, веселья и осознания, что сказать об э-т-о-м он не может.       И это разрывает изнутри, понимая, что, рассказав, он скинет с плеч груз, но перекинет его на Арса. А он этого не хочет. Но что делать тоже не знает. Говорить, не говорить? Они так мило стояли в обнимку, так мило общались, что Арсений даже не заметил ничего странного в поведении Антона, во всяком случае, ему хочется в это верить. Он очень старался.       Не говорить, решает Антон, дергая дверь кабинета химии. Не нужны Арсу лишние переживания, только все наладилось.

***

      Попытка ничего не рассказывать с треском проваливается, когда после урока Антон, вместо столовой, залетает к Арсению. Тот ругается на ноутбук и что-то безуспешно в нем тыкает, Антон за ним наблюдает чуть-чуть и улыбается слабо, когда Арсений к нему поворачивается.       — О, Шаст! Или сюда, у меня эта хуйня не работает, — машет он рукой, и Антон с ужасом понимает, что с трудом переставляет ноги.       Дорога до стола кажется бесконечно долгой, только Арс этого не замечает, снова уткнувшись в ноутбук. А еще он не замечает подрагивающих рук, покусанных в кровь губ. Антон кидает рюкзак на пол и наклоняется к компьютеру. Под грудью чувствует тепло спины, Арс выдыхает и откидывается назад, головой прижимаясь к чужому плечу.       — Не понимаю, почему не открывается видео, мне оно сейчас надо, — мурлычет он и целует Антона в щеку. Антон вздрагивает и напрягается, наклоняясь еще ближе к ноутбуку, конечно же. Мышка клацает по файлу, пытаясь открыть его в другой программе, и Антон чувствует, как ладони начинают потеть сильнее, и под рукой скользит пластик.       Арсений под ним затихает и прижимается сильнее, а потом в следующую секунду чужие пальцы переплетаются с его. Ему хочется закричать, отпрыгнуть и убежать по дальше. «Зачем пришел, блять?» — истерично думает Антон, краем глаза наблюдая за Арсением. Сердце в груди начинает биться сильнее, но он отчаянно старается не подавать виду и возвращается к ноутбуку.       У него получается запустить видео с пятой попытки, и все это время Арсений не отпускал его руку, сжимая и разжимая пальцы и поглаживая кожу ладони.       — Шаст, что случилось?       — М?       Голос предательски сипит, и Антон проклинает все на свете, особенно когда поворачивает голову и натыкается на сложное лицо Арсения. Заметил, точно заметил, руки настолько мокрые, что пошли морщинами, такое сложно не заметить.       — У тебя мокрые ладони.       — Да, я заметил, — Боже, он делает лишь хуже, так отвечая на вопросы.       — Ладно.       Отвечает без обиды или злости, но Антон чувствует, как Арсений морозится и отстраняется. У Антона внутри все взрывается и бухает от стыда, и он тянется, чтобы Арсения по плечу погладить. Тот никак не реагирует, но потом все-таки поворачивается и смотрит такими глазами… Антон в них видит все: и жалость, и переживание, и страх, и любовь всепоглощающую, и счастье беспричинное.       — Не попробуешь?       — Не попробую…— шепчет тихо, прижимаясь щекой к волосам. Так хочется закрыться от всех, чтобы никто не дергал и не мешал, чтобы только они вдвоем. Антон вдыхает полной грудью, наполняя легкие родным запахом, и шепчет в волосы какой-то бред, чтобы успокоить и себя, и Арсения.       — У меня два урока и допы, не жди меня, я домой сразу.       Арсений кивает, молчит.       — Я тебя очень люблю, веришь? Снова кивок, и Антон уходит, с болью понимая, что снова не смог рассказать.       А потом у него срывают тормоза. Хватает десяти часов наедине со своими демонами, чтобы Антон начал творить что-то непонятное, сумасшедшее и, наверное, все-таки отчаянное. Например, прибегать в двенадцатом часу ночи к Арсению и тарабанить в его дверь, чтобы, когда тот сонный и злой ее откроет, наброситься, как на кусок мяса, прижать к стене, зажимая рот, и трогать-трогать-трогать бесконечно, кусать плечи и ставить засосы на шее.       Его останавливает только то, что Арсений был все еще сонный и злой, поэтому следующие пол часа они сидят в темной кухне, полоска света в которую попадает из коридора, и держат замороженное мясо на голове, чтобы не было шишки. Арсений, в махровом халате и тапочках, недовольно цокает и бубнит под нос, а еще шлепает по антоновым рукам, когда те тянутся под полы халата, и продолжает прижимать к несчастной голове курицу.       А потом они заваливаются в постель, не выгонять же Антона на улицу, и он мгновенно засыпает, уткнувшись носом в подушку. И не просыпается, даже когда утром Арсений шлепает по щекам, дует в ухо и нежно-нежно шепчет в ухо. Только отмахивается, как от мошки, и переворачивается на другой бок, закутываясь в одеяло. Арсений цокает и уходит на работу, Антону ведь не в первый и не в последний раз получать за прогулы.       А вечером его встречает романтический ужин и зареванный Антон, который тут же бросается на шею, стоит Арсению переступить порог квартиры. Они так и стоят в коридоре долбанных пять минут, потому что Антон не может оторваться, как бы его ни пытались оторвать. И это тоже сбивает с толку, понимает Антон, только сделать с собой ничего не может, слезы безостановочно катятся из глаз, намачивая пиджак. А потом у Антона что-то замыкает, он смеется и убегает в ванную, занимая ее почти на рекордные пятнадцать минут. А остаток вечера никак не комментирует свое поведение и в целом молчит про день, развалившись на кровати и включив по телефону очередной бессмысленный фильм.       Он чувствует, как кровать рядом прогибается, как Арс укладывается в его объятия и сопит в плечо, как на коже горит след от зубов, но не обращает никакого внимания, полностью включаясь в сюжет фильма. Он даже на него не смотрит, только послушно перебирает пряди волос и засыпает.       А ночью все повторяется. Он открывает глаза от жжения где-то в груди, рядом с сердцем, и физически нуждается Арсения зажать, прижать и отжать так, чтобы на коже остались синяки. И он приходит в себя, когда Арсений просыпается и шипит от сильных пальцев на бедрах. Толкается пару раз, пытаясь скинуть руки, и недовольно поворачивается нему лицом, говорит что-то, только вот Антон его не слышит, снова провалившись куда-то внутрь себя.       А потом, будто со стороны, слышит, как в комнате кто-то всхлипывает. И даже Арсений, который все это время ерзал и пытался поудобнее устроиться на его груди, резко замирает. Пальцы касаются горячих щек, стирают слезы, и Антон удивленно понимает, что снова плачет.       — Шаст, — взволнованно зовет Арсений и уже порывается встать, только его сильные прижимают к себе и не дают повернуться. — Шаст, все нормально?       Антон только мычит невнятно, потому что еще чуть-чуть, и его порвет. Он сжимает губы, глаза и руки, и Арсений больно стукает его по плечу. А он себя не понимает, не чувствует, не слышит, он не осознает Арсения рядом, ему страшно. Ему больно.       Арсений молчит, гладит по руке и прижимается теснее. И Антон носом зарывается во влажные волосы, вдыхая стойкий запах шампуня. Арсений не дышит, Антон вырубается.       Он просыпается от того, что Арсений спереди притирается к нему задницей, елозит, пытаясь получить хоть какую-то стимуляцию, и Антон с ужасом осознает свою руку в чужих штанах. Арсений дышит тяжело, руками шарится по постели и дергается, откидывая голову назад. И Антону так хочется прекратить, вытащить руку, положить ее вдоль тела, поцеловать Арса в лоб и заснуть. И так паршиво все внутри, от себя и своего состояния, от этих пошлых желаний, которые воплощаются, пока он спит.       Его останавливает только Арсений, скулящий, просящий, такой все равно желанный и любимый, что Антон продолжает двигать рукой, оглаживая головку пальцем и сам тянет его назад. На полноценный секс сил нет, да и желания тоже, все кажется таким сюрреалистичным, непонятным и просто конченным, что у Антона темнеет в глазах, когда на ухо протяжно стонут. Арсений размякает и растекается по кровати, когда Антон вытаскивает руку из штанов и вытирает ее об них же. Антон его лица не видит, не видит, как на губах улыбка расцветает нежнейшая, просто закрывает глаза и не хочет просыпаться никогда.       На утро у него поднимается температура. Арсений в семь утра кудахчет над ним, бегая то с электронным градусником, то с ртутным, в ужасе набирает Мае Олеговне, пихает ему какие-то таблетки и отправляет Антона домой на такси. Потому что температура тридцать девять и пять.       — Сука блять, как я ночью не понял, — шипит он зло, перебирая аптечку, а потом просто вытряхивает ее на кровать. — Ты же еще ночью был пиздец мокрый и горячий.       — Арс, голова болит…       У него сил вообще нет, череп будто сверлят, все пульсирует перед глазами, которые слезятся и почти ничего не видят. Арсений рядом что-то пыхтит и сует ему таблетки с водой, снова кому-то набирает, снова ругается на себя и снова пихает таблетки. У Антона нет сил даже встать с кровати, хочется просто зарыться в подушки и одеяло и никогда в жизни не просыпаться.       Но его все-таки тормошат, тащат на улицу и сажают в такси. Арсений укутывает его как на северный полюс, только сил нет спорить, он просто позволяет себя одеть, обуть и вывести на улицу. Арсений болтает что-то еще, взволнованно целует в ухо в подъезде и заламывает руки, когда Антон садится в такси. Антон не слышит, звуки как за стеной и хочется закрыть глаза. Арсений говорит что-то еще про какой-то звонок и школу, и про маму что-то упоминает, только такси уезжает, и Антон опять засыпает, прислонившись к холодному окну.       Он не знает, сколько он спал, какой сейчас день, ночь, утро, вечер, что происходит, почему он тут и где Арсений. Где Арсений? По голове словно прилетает сковородой, и Антон вскакивает с кровати как подстреленный. Хочет уже нестись не пойми куда, лишь бы Арсения достать, прижать к себе и убедиться, что тот в порядке. Что он не зол.       И никакая тошнота и головная боль не остановят его, и он сейчас, прямо сейчас, оденется и пойдет к Арсению объясняться. Ему нужно рассказать правду. Только руки ласковые укладывают его обратно в постель, и Антон не может им сопротивляться. Мама прижимается губами ко лбу и что-то бормочет под нос, качает голову и тянется рукой за таблетками. Антона будто накрыли медным одеялом, все тело такое ватное, а кости тяжелые, придавливаются к постели, и он не может пошевелиться. Он хочет спросить, прокашливается, раздирая горло, и хватает мамину теплую руку, когда дверь тихо приоткрывается, и в комнату заскальзывает Арсений тихой тенью.       Антон выворачивает голову, пытаясь разглядеть его замылеными глазами, но видит только размытую фигуру, неловко мнущуюся у двери, и Антону хочется плакать. Он выглядывается в Арсения, пытается его разглядеть, ему нужно посмотреть в эти теплые голубые глаза, но доступ словно заблокирован. Арсений от него спрятан, и это так несправедливо, так нечестно! До горьких слез в горле и горячих щек.       Мама гладит его руку и, со вздохом встав, говорит что-то тихое Арсению, целует Антона и выходит из комнаты. Арсений не двигается с места, и это злит, бесит, но главное — больно обижает глухими ударами сердца.       — Арс…       Хрипит незнакомый голос, Антон сам пугается, что уж говорить про вздрогнувшего Арсения.       — Арс… — и чувствует, как по щеке катится тихая слеза, потому что Арсений не подходит. Сердце покрывается трещинами. — Ты мне нужен, Арс.       Хочется имя его шептать к месту и нет, хочется, чтобы слышал, как в нем нуждаются, чтобы знал, как без него трудно. Хочется, чтобы Арсений не оставлял его сейчас одного со своими демонами, которые тоже медленно просыпаются и хищно скалятся. Он не переживет ещё дня с ними. Нет.       — Мне стыдно, Тох, — говорит так сломленно, тихо, но в Антона с ушах каждая буква отбивает удары, и он жмурится.       — Нет. Не говори так, — почти плачет, просит. Он ему нужен. Ему нужен Арсений.       — Я не могу так.       — Арс. Мне больно.       Взгляд фокусируется в тот момент, когда Арсово лицо болезненно морщится, и Антону самому становится плохо. Они сами себя загнали, сами запугали и сами не могут выбраться, да, но как? Как исправить?       — Пожалуйста…       И Арсений сдается. Откидывает одеяло в ноги и Антона обнимает, ложась к нему в постель. Придвигается ближе, голову укладывает на живот и позволяет обнять свои бедра, чтобы пальцы крепко впились в кожу. Антон притирается колючей щекой, ему нужно Арса чувствовать и знать, что тот рядом, что не откажется. Он расскажет. Прямо сейчас расскажет, соберется с силами и расскажет вообще все. Только дайте ему чуть-чуть времени, разрешите полюбить.       А потом ему словно в грудь бьют, там разгорается пожар, и он задыхается, вжимается лицом в живот и молчит. Терпит. Сейчас все закончится, и он расскажет. Нужно переждать. Нужно… Мысль обрывается, когда холодные пальцы переплетаются с горячей ладонью, по венам будто бы проходится горячая лава, мгновенно согревая пальцы рук и выше — к сердцу.       Антон выдыхает медленно, щекой прижимаясь к чужой груди — с груди словно гирю сняли. Вся боль и слабость мгновенно отступает, теряется на задворках сознания, и Антон спокойно прикрывает глаза. Дыхание выравнивается, мысли устаканиваются, и он впервые за эти дни чувствует, что его поймут. Не бросят.       Только вот ноги продолжают       дрожать, и часть сознания ни в какую не хочет принимать эту мысль: оно боится. И Антон разрывается между ними, как между Ангелом и Демоном на плечах, вновь ощущая, как живот скручивает от накатывающей тревоги.       А потом бух, и снова нормально. Арсений перекладывает свою руку на поясницу, так правильно и хорошо массируя спину, что невозможно не расслабиться.       — Антош, поспи, — шепчет на ухо. Антон растекается от голоса рядом, тянется пальцами, чтобы тоже Арсения обнять, но в последний момент убирает как прокаженный. Вздрагивает и отворачивается стыдливо. Все заново…       Он чувствует, как Арсений набирает воздух в грудь, чтобы что-то сказать, и выпаливает быстрее, чем успевает сообразить:       — Я только с тобой сплю, — звучит так по-идиотски, мега-пошло, что хочется стукнуть ладонью по лбу, если бы они не были таки тяжелыми. Арсений усмехается и перебирается пальцами кудри, наматывает их на и слегка оттягивает. «Все он понял», — думает Антон и улыбается от наслаждения. Хочется еще, хочется больше.       — Я тоже с тобой посплю, — важно качает головой и наклоняется к волосам за поцелуем. Антону хочется развернуться и к губам прикоснутся, но сил нет.       И Антон снова засыпает, по ощущениям, в миллионный раз, только теперь рядом с Арсом, и это успокаивает намного сильнее, чем что-либо еще.       А потом он дергается, когда рука тянется через него и на тумбочку падает телефон. Внутри тоже все падает куда-то в бесконечную темную пропасть, и Антон глаза распахивает в ужасе — увидел.       Прислушивается, но сверху ни слова, ни дыхания не слышно, будто Арсения и нет. И это застывает сильнее сжать пальцы на бедрах, убеждаясь, что нет, тут лежит, козел.       И так не хочется поднимать голову, потому что страшно увидеть в глазах разочарование, а может — слезы. Антон не знает, что страшнее, и хочется плакать оттого, что он не смог оградить, решить сам, что Арсений все-таки заметил и вмешался. Горький комок слов застревает в горле, и дышать становится сложнее. Что же делать? Сколько у него ещё времени, чтобы придумать план действий? Слова, заготовленные еще на прошлой неделе, мгновенно забываются, и Антон даже близко не помнит, что он там хотел сказать. Все объяснения, казавшиеся тогда адекватными и уместными, рассыпались прахом, и Антону плохо от того, что он не знает, что делать.       Кажется, он все разрушил. И ему бы поднять голову, может, выиграть немного времени, чтобы Арсения убедить… доказать. Но так стыдно! Так стыдно посмотреть в эти глаза и увидеть их другими. Чужими.       Его за подпородок медленно поднимает и Антон замирает, внутри все замирает, останавливает, и, кажется, сердце перестает качать кровь, когда он поднимает глаза на Арса. Тот смотрит так пронзительно, насквозь, что Антон чувствует себя непривычно голым в шортах, футболке и под одеялом. Он чувствует, как взгляд скользит по плечам, и хочет кричать, потому что видит в ним смешинки!       Этот дурак сидит с максимально постным лицом и сжатыми губами, но глаза! Глаза Антона не обманут, он видит, как они задыхаются от смеха, и самому хочется улыбнуться. И он улыбается, слабо и надломленно, потому что не верится, что все обошлось, что не придется разочаровывать, что Арс такой…       — Ты думаешь, я не знаю? — наклоняет голову набок, и Антон смеется хрипло. Каков козел!       — Ты жук.              — Говоришь так, будто бы это не ты меня проспорил.       У Антона все лицо заливается краской, потому что стыдно, ведь он действительно Арса проспорил. Это тайна, которую он бережно скрывал больше года, да был бы толк, если о ней все равно знали.       — Кто… Кто тебе сказал? — хриплый смех вырывается из груди, и Антон снова вжимается лицом в живот.       — Ты.       Ну ахуеть. Антон не знает, как по-другому описать все те эмоции, что мгновенно взлетели внутри. От легкости до разочарования.       Слишком тяжело, слишком много информации, которую больной мозг все еще сложно обрабатывает, поэтому в итоге выдает лаконичное: «нет ответа».       — Ты был пьяный, Шаст, и сразу же пришел мне все рассказать. Не помнишь?       Антон качает головой и прикрывает глаза, фу-у-х.       — А с этим что делать? — он машет головой в сторону телефона.       — Я уже послал ее нахуй, — Антон даже так чувствует его хитрую улыбку.       Чтож, зная Арсения, там может быть что угодно: от лаконичного «пошла нахуй» до огромнейшего эссе с тем же посылом, только более приличным и высоким языком.       — А если она всем расскажет?       — Буквально каждый шутил про то, что мы трахаемся. Это уже неактуально.       — Типо мы больше не трахаемся?       — Типо ей никто не поверит и даже не посмеется.       Антон кивает. Ну, правда, что они с Арсом только не вытворяли под предлогом «крепкой мужской дружбы», начиная поглаживаниями коленок, заканчивая засосами на шее. На спор, конечно же, но все-таки. Никто ничего не подумал, даже не посмел высказать мнение, потому что всегда был Журавль, который после рюмки водки, начинал рвать одежду на всех, до кого дотягивался. И почему-то Антон всегда был по близости и получал больше всех, а Арс в такие моменты с мерзким смехом убегал на улицу курить с Сережей.       — Она ж с Сашей встречается, почему к тебе лезет…       — Так они расстались.       — Так сошлись уже.       — Пиздец.       Да, ничего не скажешь.