Почти учитель и почти не ученик

      Антону кажется, что его заперли в клетке. За три дня, что он умирающей чайкой валялся дома, ему запретили вставать, читать, играть, смотреть, слушать. Из развлечений же были разрешены куриный бульон и редкие звонки Арсу в школу на большой перемене. И Антон этих звонков ждал, как верная собака, все это время переворачиваясь с одного бока на другой, потому что действительно было невозможно что-то делать: глаза высыхали, голова пухла и долбила по вискам. В дополнение к этому его то бросало в жар, то знобило, как листик.       После трех в двери неизменно поворачивался ключ, на пол падало что-то тяжелое, шуршала куртка и в комнату устало топали. Антон в такие моменты счастливо улыбался и раскидывал руки в стороны, приглашая в объятия.       Арсений сначала морозился и слишком резко разворачивался в сторону кухни, но стоило Антону чуть-чуть прикрикнуть, как Арсений нехотя, но все объяснил, отчаянно ломая руки и пряча взгляд в одеяло.        Антон его тогда внимательно выслушал, лежа в кровати с температурой, и вынес вердикт, что Арс — долбоеб. Арсений тогда обиженно надул губы.       — Арс, серьезно, это глупо, потому что мы в отношениях.       — Это все равно изнасилование.       — Ты несешь хуйню.              Они так и спорили несколько часов, доказывая друг другу свою правоту, и, наверное, могли бы продолжать спорить дальше, если бы Антон, вконец распсиховавшись, рывком не затащил Арсения к себе. Тот неуклюже свалился сверху, успев во время выставить ладони по обе стороны от чужой головы.       Арсений сверху, конечно, сильно завораживал, у Антона даже в глазах потемнело, слюна рот залила, и он на ощупь схватил того ладонями за плечи, прижимая к себе. Арсений что-то мычал, протестовал, только его ругань в итоге мычанием и щекоткой отзывалась где-то в Антоновой шее. Он дышал глубоко, наполняя легкие запахом, и сильнее окольцевал Арсения, прижимая того теснее к своей груди. А потом зашептал в ухо так, что Арсений вздрогнул.       — Арс, еще раз я услышу от тебя подобную хуйню, я тебе реально устрою изнасилование. Я не маленький мальчик, все понимаю, силы есть. Если бы мне было неприятно, плохо, мерзко, я бы всем этим не страдал, сечешь? Не надо меня злить и нести ересь, я больше не хочу такое слышать. Если я сказал, что все нормально, значит, все нормально, не надо за меня додумывать. Все. Я надеюсь, мы закрыли эту тему.       Арсений тогда, кажется, перестал дышать, только щекой вжимался в грудь и слушал. Лишь спина вздрогнула от горячих слов на ухо, но Арсений нашел силы и слабо кивнул, перед тем как окончательно расслабиться и закрыть глаза.       Тот разговор действительно дал плоды, потому что теперь Арсений, как только переступал порог квартиры, без промедлений сначала залетал в комнату, залезал на Антона и осыпал его поцелуями, а потом, когда чужие руки начинали подниматься по ногам, вскакивал и убегал на кухню. «Какой же дурак», — думал тогда Антон, откидываясь на подушки и приводя дыхание в порядок. Оно сбилось нахуй, заставляя сердце прыгать внутри, а пальцы бессознательно сжиматься в кулаки. Дразнит и не дает — в этом весь Арсений.       Он уже гремит на кухне кастрюлями и ложками, а Антон устало смотрит в потолок, потому что потому. Голова все еще побаливает, но температуры больше нет, и это неимоверно радует. Для Антона болезнь — это каторга, он ненавидит это дело и обычно болеет в декабре, но в этом году курс сбился на пару месяцев. Болеть он не любил не только потому, что понимать себя как-то кроме как вареной морковки в эти дни он не мог, но и потому, что Арсений тут же превращался в тревожную курочку-наседку и запрещал к себе даже прикасаться. В этот же раз у них совсем все пошло наперекосяк, и Антон этому был дико рад.       — В субботу пьянка у Сережи, — кричит Арс из кухни, а у Антона противно тянет в груди: грустно и обидно, что его туда не возьмут.       Он даже недовольно сопит, заходя на кухню, задевая каждый угол и стенку, и недовольно падает на стул. Пришел хвастаться.       — И? — выходит даже резче, чем он думал, но в целом оправдано — никакая тусовка не обходилась без Шастуна.       — В смысле «и»? Ты не идешь? — Арсений поворачивается с намыленной тарелкой и недовольно закатывает глаза, глядя, как Антон втягивает сопли обратно. Мерзко, безусловно, но такова жизнь.       — Ты меня прям возьмешь?       — А что мне там делать без тебя? — Антон очень старается и дальше смотреть недовольно, но лицо трескается и он все-таки смеется. Улыбка расползается дурацкая. — Или ты не хочешь идти?       — Не, не, хочу, — кивает участливо. — А в честь чего праздник?       — В честь окончания практики.       Антон кивает, ему так обидно, что он все эти дни валялся дома и пропустил последние уроки Арса, а больше тот в школу не вернется и за столом в кабинете на третьем этаже ждать не будет. Это очень огорчало. Антон будет скучать.       — Ну и чего ты? — Арсений подходит и большим пальцем приподнимает его лицо вверх. У Антона с лица любая кладка спала.       — Да грустно, тебя больше не будет, а я ещё и все уроки пропустил.       — Дурак что ли? Мы живем почти вместе.       — А…Реально…       Непонятно, что помогло Антону выздороветь быстрее: мамина забота или попойка в субботу, но уже в пятницу с утра он очень активно заваливает Арса сообщениями. Тот ругается, материт его на чем свет стоит, даже звонит с угрозами, но Антон в трубку счастливо заявляет, что он полностью здоров, что температура в норме, горло не болит и осталось только укрепить иммунитет бутылкой водки и вытравить все заразы. Арсений максимально вымученно стонет в трубку и обещает устроить дома разбор полетов, только Антон со спринтерской скоростью бросает трубку и отправляет фотку с подписью «Хорошего дня, любимый» и больше ничего не пишет.       Арсений после обеда залетает домой весь заведенный, шумит в прихожей, скидывая как попало кроссовки, сносит несчастную доску и с огромным грохотом заявляется на кухне. Антон в наушниках, глубоко погруженный в летсплей по майнкрафту, поднимает удивленные глаза и чувствует, как чай идет в нос. Складывается пополам, когда Арсений падает на его колени со всего маху и бьется лбом о его плечо.       — Больно… — морщится неприятно и на Арсения перед собой смотрит недовольно, тот только улыбается хитро и голову набок наклоняет. — Что случилось-то?       Не успевает договорить, потому что Арсений тянется руками к его щекам и прижимается губами к губам. Целует медленно, с особым напором, вроде незаметно, вроде позволяет вести, но в тоже время ни на секунду не позволяет сбиться и уйти в другую степь. Ладони прижимает к щекам, не дает двигаться и целует так сладко, так тягуче, что у Антона как в первый раз дыхание сбивается, и он захлебывается в поцелуе от чувств, которые ударили в голову. Так хорошо держать его за бока, прижимая к себе, и целовать, не заходя дальше. Он чувствует, как им играют, как дразнят и вроде дают свободу, а вроде не отпускают. И ему так нравится это чувствовать, так нравится принадлежать другому, послушно делая лишь то, что ему позволяют, и от этого в животе взрываются фейерверки, а потом скручивается в много-много маленьких узелков.       — Я скучал, — говорит Арс куда-то в шею и припечатывает свои слова поцелуем. У Антона мурашки бегут по коже. Арсений не целовал его неделю, вообще никак, и он даже не подозревал, что так соскучился по такому привычному действию.        Арсений, оказывается, тоже.       Антон обнимает его за пояс и прижимает к себе ближе, уже плевать и на чай, и на майнкрафт. Арс тут, рядом, желанный и любимый. Антон его готов обнимать и целовать сутками напролет, так он по всему этому соскучился. Как он жил без этого целую неделю?!       Наверное, прошла вечность, прежде чем Арсений все-таки отстраняется, выдыхая в губы, мокрые от слюны. Антон смотрит на него через прикрытые веки и в очередной раз не верит, что вот это все принадлежит ему.       Арсений такой неземной, необыкновенный. Антону до сих пор не верится, что он обратил внимание на него. В противоположность ему Антон был слишком заносчивым и самонадеянным. Качества дурака, и только Арсу такое до безумия нравится. Он сейчас сидит смирно на бедрах, ноги, наверное, затекли из-за неудобного положения, но все равно молчит, слишком преданно смотрит в глаза, а в них такая нежность, такая любовь — Антон от нее тает. Они друг другу принадлежат, друг другом управляют и дышат, кажется, тоже друг другом. Антон не может дать другого, более точного определения, и даже не может представить, сколько власти друг над другом имеют.       — Арс.       — А?       — Люблю, — он улыбается уголками губ, в которые Антон до умопомрачения любит целовать.       — И я.       Прежний запал пропадает под натиском волны нежности и ласки, и до вечера они сидят в комнате и пересматривают «Друзей».       — Арс, мы сегодня к тебе, — Арсений в объятиях кивает, не отрываясь от просмотра, мычит что-то согласно. — Олег сказал, что если я вечером появлюсь дома, он мне пизды вставит.       И кривится безобразно. Арсений, глядя на него, смеется, потому что знает, как Антону на самом деле важно, чтобы мама была счастлива, но все равно бурчит для проформы. Он сам Арсению не хуже свидания устраивает.       — У них сегодня романтик?       — Ага, сказал, чтобы мы были лапочками и до воскресенья дома не появлялись.       — А у нас когда будет? — Антон удивленно поднимает брови: ну здрасьте, приехали. Этот чудик может неделю его не трогать и отказываться целовать, а потом как ни в чем не бывало требовать свидания.       — А чем тебе завтра не свиданка?       — Я не хочу снова держать твои волосы, пока ты блюешь селедкой.       — Ой, иди-ка в пизду, самого приходится со стола каждый раз снимать.       — Я хотя бы не задыхаюсь в рвоте.       — А я хотя бы не снимаю с себя одежду.       И смотрят друг на друга уперто, кто быстрее сдастся? Антон улыбается и лохматит челку, Арсений куксится и фукает. Мерзко, но такова правда жизни.

***

      К Сереже, к своему огромному стыду, они приезжают последними. В квартире на полной громкости басят песни и кричат голоса, когда Антон с Арсением разуваются в прихожей. На полу возле них валяется пакет, в котором не только водка, но и сироп: Арсений захотел намешать себе коктейлей. Антон уже чувствует, как будет бегать и с полным отвращением снаружи и восторгом внутри пить эти коктейли.       К ним нетвердой походкой направляется Олеся. Непонятно, пьяная ли она или просто словила общее настроение, но шатает ее не хуже листика на ветру. Ощупывая руками в темноте все вокруг, она натыкается на Арсову голову и визжит. Антон от этой картины сгибается от смеха пополам.       — А, ребята, это вы! — кричит она. — Арс, прости, я тебя не видела! Я где-то потеряла свои очки, ничего не вижу!       Она смазанно целует их в щеки и уходит в комнату в поисках очков. Антон переглядывается с Арсением и улыбается. Что ж… Они не успевают прийти в себя, когда на кухне слышится какой-то грохот и следом рев голосов. Громче всех, конечно же, кричит Журавль. Антон пулей скидывает кроссовки и убегает на кухню, оставляя Арса в коридоре одного, потому что отношения отношениями, но что происходит на кухне, он знать обязан! Мало того, что не застал той хуйни, что тут уже сотворили, пропустить такое, когда ты находишься за дверью просто возмутительно!!!       На кухне его встречают громкими овациями и аплодисментами. В маленькой тесной комнате два на два магическим образом помещается человек восемь, это Антон прикидывает на глаз, пока его хватают за плечо и сажают за стол. Перед ним сидит Димка и максимально громко спорит с Гаусом, обещая сломать тому нос. Антон пока мало что понимает об обстановке вокруг, но общее настроение ловит и уже чувствует себя слегка пьяным. Он поворачивает голову в тот момент, когда на кухню заходит Арс с пакетом из алкомаркета и под аплодисменты вытаскивает на стол бутылку водки, селедку, конфеты и активированный уголь. Все вокруг гудят и кричат, здороваются, пожимая друг другу руки и обмениваясь любезностями.       Арсений задницей облокачивается на стол возле Антонова локтя и тем самым вернув все внимание к Диме и Антону. Антон вообще-то мало понимал, что от него хотят, потому что обычно в таких игрищах он не участвовал, это было по части Арса, он же обычно в это время в обнимку с бокалом пива пел песни Максим в зале.       — Шастик, надо играть, — кричит Игорь на ухо.       — Я не хочу, пусть лучше Арс.       — Этот козел заебал выигрывать, давай ты, — раздается со всех сторон, и Антон поднимает вымученный взгляд на Арса. Тот лишь улыбается и качает головой, в его руках откуда-то уже взялся стакан с пивом. Антону пиво никто не предложил, что вообще-то очень обидно.       Следующие десять минут проходят за терпеливым объяснением правил игры, в которые Антон вообще не врубается. И даже максимально простые объяснения Арсения не дают никакого толка, лишь заставляя Антона и всех вокруг сомневаться в его и своей адекватности. Первым не выдерживает Позов, который примерно на второй минуте начинает Антона поливать говном, а потом просто уходит на балкон курить. Антон его всецело понимает и не осуждает, вполне оправдано.       После этого каждые тридцать секунд кто-то с обреченным стоном выходит из кухни, но Антона так никто и не выпускает, не наливает и нормально не объясняет. Он уже сам готов материть всех вокруг за их тупые непонятные правила игры, которые он ненавидит всей душой, и окончательно психует, когда из комнаты выходит Арс. Тоже курить на балкон.       Так ничего и не добившись, Антону после пыток втюхивают бутылку пива и тоже отправляют на перекур. В зале уже поют Аллегрову, и Антон обещает себе по быстрому покурить, чтобы успеть еще и на Лепса. Весело девчонкам, они там поют и веселятся и, наверное, пробуют Арсовы фирменные коктейли, потому что на балконе его уже нет, а из гостиной слышатся восхищенные голоса.       Он чиркает зажигалкой пару раз и подносит огонь к сигарете, зажатой между губ. Терпкий дым обжигает горло и наполняет легкие чернотой, но Антону хорошо, ему нравится выпускать дым изо рта кольцами. Расслабляет. На улице уже совсем темно, в небе горит яркая луна, освещая все вокруг, и Антон спокойно выдыхает. Хорошо все. В полной луне видится особый знак. Звезды приветливо мерцают, не скрытые облаками или светом фонарей, а где-то в далеке гудит автотрасса.       А потом скрипит балконная дверь, и на площадку выходит человек. Антон расслабляется, представляя, как руки сейчас обнимут бока, прижмут к себе и вдохнут запах на шее. Но на перила рядом кто-то облокачивается, и Антон с удивлением узнает в силуэте Олесю. Она все-таки нашла свои очки и теперь с каким-то меланхоличным спокойствием рассматривает полную луну. Антону хочется что-то сказать, может, пошутить, разрядить обстановку, потому что впервые такая тишина давит на него, заставляя съеживаться, как от холода. Пока другие за стенкой веселятся, его, кажется, ждет какой-то неприятный разговор. Он уже готовится спросить, что случилось, когда Олеся, чуть-чуть опередив и не глядя на него, произносит:       — Если что, с Арсом все хорошо. Он не голый и не танцует.       У Антона рот открывается, чтобы спросить, почему именно Арс, но выходят лишь какие-то сиплые звуки, потому что предчувствие очень и очень плохое.       — Ты знаешь? — выдавливает он из себя, и Олеся удивленно поворачивает к нему голову и как-то глубоко смотрит в глаза.       — Да.       И земля чуть-чуть, но уходит из-под ног.       — Как давно?       — Ну, где-то месяцев семь-восемь, но точно убедилась месяц назад.       — И ты никому…?       — Нет, конечно, Антош, — восклицает она как-то даже слишком эмоционально. — Я же не дура, даже Макс не знает.       Антон кивает, но разговор продолжать не спешит, слишком большой стресс для его бедного сердца за последние несколько минут. Узнать, что кто-то знает ваш секрет, не очень-то приятно.       — Антон, — снова начинает Олеся спустя несколько минут, — а сколько вы… Ну…       — Два года и четыре месяца, — раз тонуть, так сразу на дно, решает он. Олеся на него смотрит удивленно, брови комично улетели вверх, и все лицо выражает смесь восторга и замешательства. — Хорошо шифруемся?       Олеся кивает, а Антон усмехается: надо же, действительно не догадывались.       — Мы просто воспринимали это как должное, прости…— она тараторит и резко замолкает. Антон удивляется. — Антон. А вы же… Ну, вы боялись, что мы вас не примем?       Казалось, что в этой жизни его больше ничего не удивит, но у Олеси отменно получается… А потом он действительно задумывается и на полсекунды зависает, ветер лижет щеки, и Антон только сейчас понимает, к-а-к для Олеси складывается ситуация. Фантастика.       — Нет, с чего ты взяла. Просто… Мы оба не хотели говорить, это же наше общее. Ну, знаешь, станция подзарядки. И глупо это все показывать.       — И вам не хотелось... Не трудно было сдерживаться?       — Мы и не сдерживались, — он пожимает плечами. — Просто вы не видели.       Олеся кивает и смотрит в небо.       — И ты его…?       — Очень.       За балконной дверью что-то падает, кто-то кричит, Арсений врывается на балкон вихрем, весь запыхавшийся и раскрасневшийся, и сразу же падает на Антона. У него же в груди что-то щемит, когда он хватает его за локоть, в попытке не уронить. И взглядом чувствует, как Олеся рассматривает их новым, изучающим взглядом, и, видимо, что-то для себя решив, тихо убегает с балкона.       Арсений на него глаза блестящие поднимает, в которых бессовестные чертики пляшут, и Антон улыбается, держа его крепко и облокачивая на себя. Он голову наклоняет и трется носом о чужой нос и смеется.       — Ты такой дурак.       — Вообще-то это ты правила не понимаешь.       И Антон опять смеется, прижимая язвительно горячее тело к себе, и чувствуя как Арсово сердце бьется о ту его часть груди, где у него пусто. Арсений утыкается носом в его плечо.       Хорошо.