Венский набор

      Дождь по окну бьёт лениво и монотонно, будто нехотя стекает по ту сторону стекла, оставляя за собой мутные извилистые дорожки, похожие на трещины. Капли, как копившийся за день стресс, постепенно собираются в одну большую и падают вниз, растворяясь в серой луже у входа. Мимо проходит девушка — натягивает капюшон, ускоряет шаг, даже не взглянув на вывеску кофейни. Ей сейчас не до всяких «матчей на миндальном».       Внутри пахнет молотыми зёрнами, корицей и перегретым молоком. Тихое жужжание холодильников с напитками, приглушённый смех поздних гостей за дальним столиком, мерцание экрана кассового аппарата — всё это сливается в фоновый гул, к которому я давно привык. Уже даже не обращаю внимания на то, как автоматически вытираю пальцы о фартук, подтягиваю рукав, проверяю давление в кофемашине…       Но сегодня этот ритм был нарушен.       — Ты серьёзно? — Я сжимаю тряпку так, что пальцы белеют. — Какого хуя?!       Кирилл стоит у стенда с сиропами, высокий и невозмутимый, будто не понимает, в чём проблема. В его руках стаканчик с неаккуратной «Л» сбоку, а внутри плещется что-то тёмное и густое, больше смахивающее на эспрессо с тройной порцией шоколадного сиропа.       — Ну, вроде похоже, — пожимает он плечами.       — Похоже?! — Резко шагаю вперёд, понизив голос до шипящего шёпота: — Это не латте. Это даже не кофе!       Кирилл лишь приподнимает бровь, словно ему от этого всего весело.       — Ну, скажи клиенту, что это новый фирменный рецепт.       Я зажмуриваюсь, чувствуя, как горячая волна гнева поднимается от шеи к вискам. Где-то за спиной раздаётся нетерпеливый кашель — тот самый клиент, который до неприличия долго ждёт свой заказ.       «У нас не клиенты, а гости, Марк», — постоянно ворчал владелец кофейни, в которой я работал до переезда. На языке так и вертится эта поправка, но я лишь глубоко вдыхаю… Выдыхаю…       «После того как тебя уволят, весело будет уже мне», — злорадствую, с чрезмерным усилием закрывая выхваченный стакан крышкой.

***

      Когда я наконец выгоняю всех из кофейни, затихает и дождь, давая мне побыть наедине со своими мыслями. Слышно лишь где-то за углом, как гудит мокрый асфальт под колёсами редких машин, а на стене тикают часы — те самые, с отстающей минутной стрелкой, до которой никому нет дела. Время — 21:14. Давненько я в такой час не расчехлял тряпки да швабры, но нынешние обстоятельства вынуждают.              Несколько лет назад я сбежал из своего городка в городок побольше — смог, достиг высот, так сказать, поступил в ВУЗ мечты! Правда, на агропромышленность заочно, но история не об этом.       …Лезу за порошком для очистки кофемашины под прилавок, до забавного контрастирующий своим голым, необработанным внутри деревом с внешней миленькой-аккуратненькой стороной.       Ещё будучи подростком, я втихаря от маман работал бариста. Раньше — в компактном ларьке-кофейне, а сейчас подрос малёха — увеличились цены, меню и квадратные метры. Теперь одного «разнорабочего» не хватает, а два бариста на одной территории — это как два хищника! Хотя вот с Севой мы сконтачились… Севочка, дорогой, как я по тебе скучаю, мама не горюй! Эта плесень, что тебя заменять пришла, даже баристой называться не может!       …Вынимаю холдер, сыплю в него порошок, вставляю обратно. Три секунды пролив, чуть подождать, ещё три секунды… Смотрю недовольно на засохшую на сетке кофейную мерзость — это всё оттирать сегодня…       Сева работал тут ещё до меня. Поначалу я думал, что он зашуганный парень-тюфяк без внутреннего стержня, а пото-о-ом… я продолжил так думать. Севушка, ну прости меня, окаянного, за то, что не ценил!..       …Ножиком неаккуратно пытаюсь отодрать тёмную корку, застывшую между металлическими прутьями. Случайно перебарщиваю с амплитудой и заряжаю себе по пальцу — ну пиздец!       Короче, я дурак, что ли, чтобы на бедолагу не делегировать свои обязанности? Не дурак! Без года дипломированный агропромышленник! Часто Сева работал за двоих, пока я просиживал штаны на складе, а чтоб я оставался убираться в нерабочее время — такого вообще никогда не было! Ну, пробивал в фискальник продажи, протирал немного то там, то сям; но машинку мыть, отходы сливать — это, извините-с, не барское дело. А Севка сам виноват: не жаловался, значит, всё устраивало! Он вообще с работы слететь почему-то панически боялся, отчего балду не гонял, хоть и напитки сложнее рафа делал по-прежнему херово, но заказывали такое не так уж и часто.       А теперь… Тьфу ты!       …Провожу салфеткой по паровику, а в мыслях невольно всплывает воспоминание о том, КАКИЕ звуки он сегодня издавал в руках новенького работничка. Нет, честно, первое время я ещё пытался ему терпеливо передать свои знания, но учитель из меня не очень, наверное, судя по лицу Кирилла после моего «суёшь носик сначала сюда, потом включаешь тут, а потом оп-оп-оп, вот так, короче, и будет идеальная пенка».       Кхм, я вмешаюсь в эту курсивную часть повествования, окей? Просто та пенка и правда была идеальной. По всей, сука, кофейне! А гости были в «лёгком недоумении»!       …Смотрю на холодильник с десертами и тяжко-тяжко вздыхаю. Сева всегда любезно клеил стикеры со сроками годности прямо на контейнеры и за этими же сроками и следил. Сегодня стикеры, конечно же, сами не появились.       Нет, я не понимаю: какого хрена Кирилл вообще тут забыл, мачо недоделанный, который даже кофейную таблетку сделать не может? Откидывая всё дерьмо, что из меня льётся, — чувак не знает буквально ничего и выглядит… неуместно.       …Интересно вещает, да? Нет? Я тогда пока мусорные пакеты поменяю.       Кирилл из того типа мужчин, после которых хочется либо записаться в спортзал, либо лечь на пол и чуть поплакать. Года на четыре меня старше, килограммов на двадцать тяжелее и на все сто солиднее. Рослый, с широкими плечами, которые не столько притягивают взгляд, сколько физически перекрывают обзор. (Ладно, я чуть преувеличил ради каламбура.) Лицо у него грубо высеченное, но странно симметричное — будто скульптор сначала вырубил топором, а потом вдруг расчувствовался и аккуратно подправил скулы напильником. Нос с лёгкой горбинкой. Брови — густые, тёмные, всегда чуть приподнятые. Глаза опасные такие, я сразу это распознал. Не в смысле «ох, какой брутальный взгляд», а в смысле «я трижды перепроверю, заперта ли дверь». Светло-карие, с золотистыми крапинками, словно… Ай, хватит с этого уродца художественных тропов.       Ну и скажите, откуда такому тут взяться? Хотя уволившийся напарник, если честно, немного на него смахивает, но всё равно ощущается совсем по-другому.       …Обречённо осматриваю наполненную отходами из кофемашины бутылку. Хотя если Севка справлялся, то почему я не смогу?       Это тоже, наверное, очень интересно? Опять нет?! А я всё равно расскажу! Всем расскажу о том, что за пытки творят в двадцать первом веке!       Порядок слива отходов!       Первое — переставить шланг из полной бутылки в пустую.       Второе — лёгким движением руки перенести наполненную до краёв двадцатилитровую бутылку до подсобки, в которой расположена, внимание, дырка в канализацию, заткнутая большой серой пробкой.       Третье — достать пробку, изящно наклонить в неё горлышко и подержать минуту-две, пока всё не вытечет.       Четвёртое — отмыть бутылку и вернуть её на место.       Обобщая: ВСЁ БУДЕТ В ЭТОЙ МЕРЗОСТИ! А запах-то какой… Ощущение, что я просто умер, разложился, умер ещё раз от испытанного ужаса — и так сто раз подряд. Но босса мы можем поздравить — он сэкономил и на нормальной утилизации отходов, и на унитазе.       Чувствую, как злость накатывает с новой силой, перерастая потихоньку в бешенство. Кажется, что она даже на кончике языка — горькая и металлическая.

***

      Чё-то меня не предупредили, что работать с восьми до девяти настолько тяжело, когда приходится реально работать.              Раньше смены текли плавно, как Herbarista: я особо не парился; Сева пахал; гости, благослови их господь, редко требовали больше, чем «кофе погорячее». Теперь же, с появлением Кирилла, моя жизнь превратилась в бесконечный квест «Не убей коллегу». Сил только на это уходило столько, что я валился с ног — а ведь прошло всего пару дней!       …По-любому он какой-то вампирюга энергетический, сосёт что не надо…       Вот и сегодня организм, не привыкший воспринимать семь-тридцать на часах как повод подскочить с кровати, позволил мне благополучно проспать. В кофейню я вваливаюсь непозволительно поздно и замираю, уже морально готовясь к худшему: пожару, землетрясению, смерчу и очереди разъярённых гостей.       Однако…       Тишина. Порядок. Женщина у витрины мирно рассматривает выпечку, с которой (о чудо!) сняты стикеры. За не то что не взорванной, а даже разогретой кофемашиной невозмутимо стоит Кирилл — да так естественно стоит, словно полвека здесь проработал.       Я осторожно отпускаю дверную ручку. Прохожу за стойку, оглядываю её — да, состояние плачевное, но это всё последствия вчерашней моей «уборки по-быстрому» после того, как обиженный напарничек демонстративно съебал в закат.       Когда умеренная неприязнь стала больше походить на откровенную вражду? Наверное, когда ближе к концу второго рабочего дня я не выдержал и позвонил начальнику, к которому только в случае угрозы жизни и обращаюсь — а сейчас моя психическая уравновешенность как раз на грани умирания!       «Калинин уехал к бабке больной. Насовсем, — осчастливили меня. — А этого… Кирилла он лично рекомендовал. Замены нет, и не думай, что имеешь право лезть в мои решения», — и бла-бла-бла…       …То есть вперёд и с песней, терпение и труд всё перетрут, в семье не без начинающего бариста, или как там, и так далее по списку.       В общем, когда рабочие будни превращаются в сплошное испытание на прочность, начинаешь ждать подвоха от всего. Вот и сейчас я с подозрением кошусь на Кирилла, передающего женщине слишком тёмный флэт уайт с отсутствующими крышкой и пенкой.       — Ваш латте.       …Чего?       Ещё раз осматриваю содержимое стаканчика, убеждаюсь, что там хорошенькие такие миллилитров восемьдесят эспрессо, перевожу взгляд на Кирилла. Снова на «кофе». Снова на Кирилла.       — Это, по-вашему, латте-арт? — поджимает губы дама, и мне становится её по-человечески жалко.       Когда в центре города на клапан прижмёт, тогда будет не до рисунков.       — Это минимализм, — спокойно отвечает Кир, но я уверен, что насмешку тут уловил бы даже глухой.       Чувствуя, что запахло жареным (во всех смыслах — мне уже даже дома мерещится этот проклятый эспрессо), я оттягиваю работничка насколько могу назад и шиплю ему куда-то в ворот:       — Минимализм — это когда ты молчишь, а не несёшь чушь.       Кадык перед моими глазами скользит вверх-вниз… А я вдруг отчего-то вздыхаю, да так неконтролируемо, что сам поначалу теряюсь. В ноздри ударяет вкрадчивый аромат. Кирилл пах детством. Не своим — чужим. Улицей, самым простым мылом (каким-нибудь таким, типа, в зелёной упаковке с белыми буквами) и чем-то молочно-ванильным, как будто он только что намазал руки кремом, который обычно берут женщины за сорок.       Я поднимаю взгляд на чужое лицо — такое же, как и всегда, только намного ближе, чем когда-либо. Настолько, что замечаю морщинки у глаз. Всё это странно, не вписывается в образ. Так может пахнуть разве что соседский мальчишка, помогающий бабушкам дотащить сумки до квартиры, или милая продавщица на рынке.       — Молодые люди, ау! — пищит женщина так, что я вздрагиваю. — Переделывайте или я платить за это не буду.       Разворачиваюсь к ней полубоком, вынужденно зажимая себя между стойкой и Кириллом. Перевожу взгляд на пятитысячную купюру в чужих руках, и желание пойти на поводу у ахеревшей лэди пропадает без следа.       — Мы не делаем латте-арты, — облокачиваюсь на стойку руками, — и не даём сдачи с пяти тысяч. Можно оплатить переводом, картой или QR-кодом.       Как же смешно у неё раздуваются ноздри и сжимаются в тонкую, напомаженную светло-розовым линию губы. Она уже раскрывает их для новой порции возмущения, но вдруг осекается, а я чувствую приблизившееся ко мне сзади тепло.       — Вам нечем платить за уже готовый напиток? — Кирилл чуть наклоняется, а голос его опускается на полтона, становясь опасно-тихим. — Может, мне вызвать полицию?       Глаза, ещё секунду назад просто недовольные, вспыхивают, но я понимаю — дамочка сдалась! И действительно — спустя несколько секунд она резво разворачивается на сто восемьдесят, цокает каблучками, а после хлопает дверью так, что взвизгивают сиропы на полках.       Снова тишина. Пошли золотые часы — людей какое-то время будет мало.       Я убираю руки от полированной поверхности, на которой остаются десять отпечатков пальцев и два облака ладоней. Пихаю Кирилла локтем, потому что от этой близости мне уже становится дурно. Поднимаю неопознанную коричневую субстанцию и демонстративно наклоняю её от себя:       — Это что?       Кир облокачивается о холодильник, заглядывая в стакан.       — Кофе?       …Смелое предположение.       — Ты опять проебался с латте?       — Простите, мистер Мишлен. Я не подумал, что стоит не только сделать напиток, но и изобразить сверху молоком шедевр в стиле «Крика». Как раз вышел бы портрет с натуры, учитывая выражение её лица.       Я бы такой манёвр оценил, однако правый глаз всё равно начинает потихоньку дёргаться от подступающей злости.       — Достаточно просто для большого латте проливать один двойной шот эспрессо, а не дозу, способную пришить бегемота, идиот!       Сминаю кофту на Кирилловой груди, припирая его к несчастному холодосу.       Он опасно щурится сверху вниз, а спустя пару секунд больно хватает меня за плечи и, склонившись к моему лицу, выдаёт по-нехорошему хорошим голосом:       — Я всё сделал правильно.                   Раздражённо стряхиваю эти руки с себя и отворачиваюсь, незаметно проводя пальцами по остаткам чужого тепла. Мутноватый тип, но не страшный, как бы ни пытался.       Подхожу к кофемолке, вставляю холдер, нажимаю кнопку. «Вж-ж-ж», — гудит недовольно машина. Я тоже устал, детка, но ничё не поделаешь — работаем. Звук сопровождается наполнением холдера кофейным порошком, и я убеждаюсь в своих догадках.       — У тебя чудовищно сбит помол, — уведомляю горе-бариста.       — У нас, — не остаётся в долгу тот.       Смотрю на своё растянутое пластиком отражение поверх кофейных зёрен и немного веселею.       — Не-е, у тебя, потому что меня тут не было и я физически не мог его настроить, — оборачиваюсь на Кирилла.       — Зачем настраивать то, что никто не ломал?       Он приподнимает бровь, скрестив руки на груди. Поза а-ля «мужская непринуждённость» — так бы сказал фотограф какого-нибудь брутального журнала.       …А я бы сказал — «кто-то слишком много выёбывается».       — Ещё бы ты его «сломал»! Помол и без этого сбивается от всего, что только можно: от температуры, влажности, потоков воздуха, давления… Бля, кому я объясняю? Вот тут штука для его настройки.       Потянувшись за кофемолку, нащупываю металлические зубчики. Кирилл отлипает от холодильника и подходит ближе. Заводит руку за машинку с другой стороны от меня, тоже находит небольшую шестерёнку.       — По часовой — эспрессо будет кислее и проливаться быстрее, против часовой — горче и проливаться медленнее. — Вращаю в соответствующие стороны, невольно накрывая чужие пальцы своими. — Нужно, чтобы жидкость, которая из холдера стекает, по толщине напоминала крысиный хвостик… Да куда ты крутишь, сейчас, наоборот, нужно увеличить!       Хватает секундного взгляда на Кирилла, чтобы отшатнуться и оборвать беглое прикосновение. Снова эти морщинки, снова карие раскосые глаза с тяжёлыми веками, которые придают его взгляду эту невозмутимую уверенность.       — У меня было похоже скорее на хобот слона, — юморит он, оглядывая меня, когда я стряхиваю в мусорку помол излишне резко и, пока в холдер насыпается уже хороший, правильный, смотрю куда угодно, только не влево.       — Вот! Хвостик что надо. — Довольно указываю на струйку, текущую из вставленного мной в кофемашину холдера. — Хоть кто-то же должен в этой кофейне уметь делать кофе.       — Ага… — подозрительно тянет Кирилл. — А это так и должно быть?       Опускаю взгляд на пол, и меня прошибает холодным потом: из переполненной бутылки с отходами медленно, но уже достаточно долго вытекает коричневая жижа, впитываясь в чёрный палас.       — Бля-я-ять… — шепчу, поместив все мысли, посетившие меня сейчас, в одно слово. А там и боль, и ужас, и даже восхищение, ведь только ебучему Кириллу удалось за три дня устроить то, что не случалось со мной уже лет пять! — Поздравляю! Теперь тут экологическая катастрофа!       Помните, как я перечислял бедствия, которые, на удивление, не произошли в кофейне в моё отсутствие? Так вот: я забыл про потоп! Ну и чё ты, курсив, притих-то? Не подскажешь как-нибудь остроумно, что делать?!       …Застрелиться.       — Ахуенно.       Кирилл нагибается, демонстрируя мне мышцы спины, напрягшиеся под одеждой.              — Ты чё делаешь?..       Когда он выпрямляется, я замечаю в его руках ложку для какао — ту самую, что я потерял примерно тогда же, когда потерял Севу.       — Теперь не придётся руками накладывать, — заявляет напарничек, делая предусмотрительный шаг назад от увеличивающейся лужи.       Мой мозг на секунду коротит от несоответствия между его спокойствием и окружающим хаосом.       — Не придётся… Что?! — Голос срывается на визг.       Я закрываю глаза. Глубокий вдох… Выдох… Грудь наполняется малоприятным запахом отходов, остатками резких духов свалившей гостьи и…       — Ты что, кремами пользуешься? — не выдерживаю.       Кир кидает в меня пострадавшую ложку, но я не успеваю поймать.       — Поменьше нюхать малоизученных людей надо. Вдруг это мой естественный аромат?       — Тогда у тебя серьёзные проблемы с обменом веществ, — кричу со склада.       Возвращаюсь из него уже с тряпкой в руках, которая тут же устремляется в полёт к Кириллу. Тот без проблем ловит. Вот сука!       — Вытирай живо всё!       Я наклоняюсь к отходам, перетаскиваю шланг в пустую бутылку, а полную хватаю и тащу на выход, оставляя за собой мерзкий след — улику на месте преступления.       — Помочь? — спрашивают сверху.       Но делают это настолько глумливо, что я даже на секунду не подумываю ответить чем-то, кроме фака, хоть в голове и возникает с десяток выражений, каждое из которых точнее предыдущего.       Добравшись до чахлых кустов, растущих у стены за углом, я наклоняю бутылку. Та зловеще булькает и с плеском окрашивает пожухлую траву в ещё более печальный цвет.       — Это что за свинство?! — раздаётся возмущённый крик с тротуара.       Я даже не оборачиваюсь. Нашлись защитнички. Если бы мог, то слил бы в кофейне, но тогда запах от открытой ненадолго канализации осел бы на ближайшие пару часов, чего мне отчаянно не хочется.       — Удобрения. Органические! — отмахиваюсь, мечтая лишь о том, чтобы заткнуть себе ноздри и избавиться от боли в усталых мышцах.       Обратный путь с пустой бутылкой даётся ещё тяжелее. Утро разворачивается передо мной, как дешёвая театральная постановка: вот на остановке сидит парочка — мальчишка что-то рассказывает, размахивая руками от переизбытка чувств, а женщина рядом изредка кивает, уткнувшись в телефон; вот у газетного киоска группа пенсионеров с серьёзными лицами о чём-то дискутирует, качая головами, — видимо, мир снова где-то проебался; а вот…              Врезаюсь в спину тощего паренька, вышедшего из кофейни.       — Сорян, — бросаю я автоматически, но незнакомец даже не оборачивается.       Его движения резкие, неестественно порывистые, словно под кожей бьётся электрический ток.       Перед тем как зайти, задерживаюсь на секунду. В воздухе витает смесь запахов: дешёвый табак, кисловатый пот и что-то химическо-сладкое. Морщу недовольно нос и толкаю дверь, оставляя этот шлейф по ту сторону.       — Что он заказывал? — спрашиваю, пытаясь выцепить взглядом протёртую на локтях кожанку, но безрезультатно — неизвестный уже растворился в толпе у светофора.       — «Венский набор», — прилетает в ответ. — Это странно. Почему люди заказывают то, чего нет в меню?       Оборачиваюсь на Кирилла озадаченно.       — Ну, не знаю… — пожимаю плечами. — Мне говорили, что раньше у нас была такая позиция, но её убрали. Типа, из-за высокой цены был маленький спрос. Хотя, как по мне, в разы меньше берут какое-нибудь беспонтовое глясе, но пусть верхушка сама там разбирается…       Напарничек понятливо мычит, изучая распечатку с поставками наших десертов.       — Ясно… Но тут нет «Венского», есть только «Яблочный штрудель». В чём разница?       Я замираю. Это перестаёт казаться мне простым любопытством.       — В цене! — огрызаюсь, присаживаясь за ближайший к кассе столик, чтобы наконец-то дать себе передышку. Сумасшедшее утро. — Что за допрос, не понял? Это я должен интересоваться, как ты понял про штрудель.       — Я спросил у человека, что входит в «Венский набор». Получил ответ: венский штрудель и, очень неожиданно, кофе по-венски, рецепт которого гуглится.       …Нормально так приспособился!       Выцепляю Кирилла взглядом, чтобы понять, правда это или нет, но тот по-прежнему нечитаем.       — Бедный чел, — резюмирую. — После твоего обслуживания он сюда больше никогда не вернётся.       Кир улыбается — и вдруг я осознаю всю разницу между «парнем» и «мужчиной». В его улыбке нет лёгкости, беззаботности, что имелись у моих бывших одноклассников. Губы растянуты, но глаза… Глаза остаются холодными и изучающими. Они выхватывают каждую мою микрореакцию: как на секунду задерживается дыхание, как вздрагивает уголок рта, как непроизвольно сжимаются пальцы. Но единственный факт, который меня напрягает, — я не понимаю, что он хочет во мне разглядеть.