Volens — nolens

      Когда утром Аластора разбудили стуком в дверь и сообщили, что завтрак скоро будет подан, он, сославшись на отсутствие аппетита, отказался покидать свою комнату. На самом деле он теперь не знал, как смотреть в глаза Люциферу. Вчера ангел не успел даже ничего сказать или сделать, прежде чем Аластор, шокированный своим же поступком, отпрянул от него с перепуганным видом и скрылся в своей спальне, захлопнув дверь прямо перед лицом короля. Было ужасно стыдно за свое поведение. Но он хотя бы самому себе теперь мог признаться, что начал испытывать симпатию к дьяволу, даже больше, чем симпатию. Его влекло к Люциферу. Хотелось слушать его бархатный голос, вдыхать почти ставший родным запах, ощущать на себе прикосновения его горячих рук, которые приносили умиротворение и ласку. Те недели, которые он провел в его обществе, были, наверное, лучшими за прошедшую в Аду сотню лет. Во дворце короля ему не нужно было каждый день бороться за жизнь и ходить с оглядкой. Здесь о нем заботились, лечили, защищали, терпели его причуды, баловали... А он все испортил.       После полудня Аластору надоело прятаться в комнате и, будучи уверенным, что хозяин дворца, как обычно, ушел по своим королевским делам, он отправился в музыкальный зал. Обычно ничто так не улучшало настроение и не помогало упорядочить мысли, как музыка.       Зал встретил его тишиной и полумраком, сквозь высокие окна пробивались слабые лучи послеполуденного солнца, окрашивая пылинки в воздухе в багряный цвет. Аластор подошел к роялю, стоявшему в центре зала, и провел пальцами по его отполированной поверхности. Инструмент был безупречен, и он хотел поиграть на нем еще тогда, когда Люцифер впервые привел его сюда. Но это было бы слишком интимно... Творить музыку — что душу обнажать.       Он сел за рояль, и пальцы сами собой коснулись клавиш, неуверенно, пробуя звук, затем более смело, складывая ноты в мелодию. Сначала он пытался играть веселую мелодию, но, погрузившись в свои мысли, не заметил, как она стала печальной, словно монолог души, изливающийся в звуках.       Играя, он думал о тоске по утраченному дому, о несбывшихся мечтах, о невысказанных желаниях. Музыка отражала его внутренний мир, сотканный из противоречий и тщательно скрываемых чувств. Аластор закрыл глаза, позволяя музыке унести его в зыбкий мир воспоминаний. Он видел изумрудные луга родной Луизианы, залитые золотым солнцем бескрайние леса, слышал смех матери и чувствовал тепло домашнего очага в зимние вечера. Это был мир, который он потерял навсегда, мир, который теперь существовал лишь в его памяти.       Только когда стихли последние аккорды, он ощутил чье-то присутствие за своей спиной. Аластор не успел осознать, что он в зале не один, когда две руки опустились на его плечи. Мягко, но сила их была такова, что они буквально пригвоздили его к месту, не давая ни встать, ни отклониться.       — Это было невероятно трогательно и печально. Я даже не подозревал, что твою душу терзают такие глубокие чувства, — слова Люцифера обожгли его затылок.       — Подслушивать некрасиво, — Аластор дернул головой. Руки соскользнули с клавиш и нервно сжали черную ткань домашних брюк, пытаясь скрыть дрожь. — Я думал, вас нет дома.       — Некрасиво бегать от меня. Долго ты собирался прятаться? — усмехнулся король, не ослабляя хватки.       — Дольше, чем получилось, — выдохнул радио-демон, сдаваясь.       — Почему?       — Мне было... стыдно... за свой вчерашний поступок, — с трудом выдавил из себя Аластор. Он не мог даже думать об этом спокойно, не то что говорить. — Простите.       — За еще один порыв, который ты не сдержал? — в голосе дьявола слышалась насмешка.       Не дождавшись ответа, он одним движением притянул Аластора к себе, заставив его спину прижаться к жаркой груди, одной рукой скользнув в мягкие алые волосы, а острые зубы чувствительно прикусили основание оленьего ушка. Аластор вздрогнул, шумно выдохнув.       Уперевшись коленом в скамью возле бедра демона, Люцифер продолжил рукой перебирать шелковистую шерстку и оглаживать пальцами рога, спускаясь укусами-поцелуями к шее. Аластор зажмурился и послушно наклонил голову, открывая больший доступ к оказавшейся такой чувствительной коже. Дьявол убрал руку с его плеча, не видя более необходимости удерживать приласканного и так быстро разомлевшего оленя, огладив его ребра и талию, обжигая сквозь ткань горячими прикосновениями. От влажных, дразнящих ласк на шее демон окончательно потерял связь с реальностью, дыша тяжело и прерывисто, едва сдерживая стоны, кусая свои губы в тщетной попытке унять волну наслаждения.       — Тебе нравится? — низко прорычал Люцифер, снова возвращаясь к дрожащему уху и обдавая его горячим воздухом. Ответом был стон и мелкая дрожь, прошедшаяся по всему телу радио-демона. Аластор теснее прижался к его груди и сильнее изогнул шею, словно умоляя не прекращать ласку.       — Еще, еще, — шептал он, словно в горячечном бреду. Люцифер снова зарычал, начиная терять контроль над собой. Отняв руку от взъерошенных волос, он перехватил радио-демона поперек груди, второй рукой задирая край футболки и сжимая его талию. Снова впившись губами в уязвимо подставленную шею, он себя больше не сдерживал, лаская губами и языком, прикусывая кожу и упиваясь более не сдерживаемыми громкими стонами.       Кто бы мог подумать, что такой всегда строгий и неприступный радио-демон может издавать такие стоны, извиваясь в его руках и цепляясь за них. Люцифер жаждал сыграть на нем, как на музыкальном инструменте, и узнать, какие еще звуки можно из него извлечь...       Звук входящего вызова отрезвил их обоих. Грязно выругавшись, Люцифер оторвался от чужой шеи, продолжая удерживать радио-демона поперек груди и крепко прижимать к себе, словно боясь, что тот снова сбежит. Аластор не собирался сбегать. Тяжело дыша, он уронил лицо в ладони, смущаясь всего произошедшего и пытаясь привести мысли в порядок. Люцифер вытащил разрывающийся адфон из кармана пиджака и, увидев имя звонившего, на секунду стушевался.       — Ой, это дочка звонит! Нужно ответить... Привет, сучка! — звонким, полным наигранного веселья голосом пропел он в трубку.       Аластор наконец смог выровнять дыхание и, убрав руки от лица, сжал пальцами предплечье удерживающей его руки короля, откидывая голову ему на плечо. Люцифер тут же прижался щекой к его волосам, продолжая слушать, что ему говорит дочь на той стороне невидимого провода.       — Аластор? — уши радио-демона дернулись, когда он услышал свое имя. — Ну, у него уже все в порядке... Да, я думаю, можете... Сегодня? — в голосе послышались такие высокие ноты, что у демона защекотало в ухе. — Ну, давайте... Хорошо, да, до встречи, дорогая.       Люцифер сбросил звонок и убрал адфон обратно в карман. Какое-то время они неловко молчали, продолжая держаться друг за друга.       — У нас сегодня будут гости? — нарушил тишину Аластор, который благодаря своему острому слуху слышал каждое сказанное слово и не нуждался в подтверждении.       — Угу, — Люцифер поцеловал его в основание уха, — вечером придет Чар-Чар и вся компания. Очень по тебе скучают и хотят убедиться, что ты жив, здоров и не подвергаешься жестокому абьюзу с моей стороны.       Аластор на это рассмеялся.       — У нас с тобой все в порядке? — серафим переместился так, чтобы видеть его лицо. — Больше не будешь от меня бегать?       Радио-демон поднял на него смущенный взгляд и мягко улыбнулся:       — Все хорошо.       Пока Люцифер отбыл в отель за дочерью и ее друзьями, чтобы открыть оттуда прямой портал, без которого обычным грешникам попасть в его дворец было почти невозможно, Аластор со слугами-бесами готовились принимать гостей. Раздав указания, как подготовить гостиную и на сколько персон приготовить угощения и чай, он ушел к себе в комнату, чтобы переодеться из домашней одежды в более привычный и официальный костюм. И пока есть время до того, как он снова останется наедине с Люцифером, он хотел переосмыслить все произошедшее.       Не так много времени прошло, как он смог осознать и принять свои чувства к дьяволу, а теперь еще оказалось, что этот интерес вполне взаимный. Нет, он и раньше замечал, что серафим относится к нему по-особенному, с чрезмерной заботой и излишней нежностью, но он всегда находил этому иные объяснения, нежели интимный интерес. И то, во что эти отношения закономерно будут развиваться, его пугало. И речь даже не о физической близости. В этом он хотя бы мог полностью положиться на опыт короля.       Люцифер не так давно, делая анализ его личности, сказал, что тот не способен на близость и доверие, что он скрывает себя ото всех, бежит от боли и возможного предательства, от уязвимости, создавая себе тюрьму из одиночества. Что он считает себя сильным, отрицая нужду в других людях рядом, скрывая за этим слабость, продиктованную страхом.       Аластор хотел, чтобы тот ошибался, но в глубине души признавал его правоту. Менять себя тяжело, но он как никогда чувствовал потребность в переменах. Если это тоже часть эволюции личности, ступень на пути к развитию, путь к выживанию в мире, не терпящем слабости, он должен был хотя бы попытаться. Тем более, что он не одинок. Совсем скоро он встретится со своими... друзьями. Людьми, которые придут сюда, потому что он им не безразличен. Людьми, которые им дорожат. Людьми, которым он готов был открыться и довериться, не боясь теперь, что они причинят боль и предадут его.       Он больше не отрицал, что они были нужны ему. Не из соображения выгоды, а просто потому, что он хотел видеть их частью своей жизни.       И что Люцифер нужен ему. Не только ради защиты и безопасности, а потому что рядом с ним Аластор обретал... покой. Он чувствовал, что это необыкновенное существо могло вернуть его измученной душе давно утраченный мир, где были изумрудные луга, залитые солнцем бескрайние леса, смех родного человека и тепло домашнего очага.