wardrobe malfunction

Джисон всей душой любил свою маму — святая женщина вырастила его одна, заботилась о нем, пусть и закатывала глаза, но выдавала карманные на скейтборды (когда Джисон решил, что он начнет вести ютуб канал с трюками, но сломанная нога и разбитый нос Феликса делу помешали), купила баллончики с краской и сделала вид, что поверила заверениям сына о законности рисунков на стенах («не пойман — не вор!» — орал Джисон; он еще не знал, что Феликс всю последующую ночь проведет в обезьяннике). Короче, мама у него была классная, во всем его поддерживающая — даром, что Джисон к концу первого курса так и не научился быть чуточку более взрослым и ответственным. Радовал лишь лучший друг с ярко-рыжей башкой — Феликс, — который юношу во всех безумствах поддерживал. Еще радовало, что в основном он же за все и огребал, а Джисон чудом выходил сухим из воды. Как можно понять, Феликс его поддерживал в том числе в отсутствии здравости, инстинкта самосохранения и прочего-прочего. Джисон хохотал над Феликсом — тот встречался и встречается (но сохнет так, как будто ему только издалека смотреть можно) с самым занудным заучкой на свете, юноша вообще сомневался, что Хенджин хоть «блять» сказать мог, но при этом сам… Что ж, в очень спорное и пространное рассуждение выльется обсуждение «кто из них двоих больше двинутый?» Но, если вернуться к изначальной теме, то Джисон, несмотря на свою громадную любовь к маме и их маленькой квартирке в пригороде Сеула, впервые был не рад визиту родительницы. Долгое время ему удавалось съезжать, переключать ее внимание или забалтывать, но никакие отговорки не вечны. Сегодня она собиралась готовить свою фирменную манную кашу. Джисон это приравнивал к катастрофе. Ладно бы у него под боком был бы точно также страдающий верный товарищ — Феликс! — но засранец оказался достаточно умен, и отделался от Госпожи Хан простым: «я не люблю манку, извините». Джисон ожидал землетрясения, взрыва, способного уничтожить Корею! Но мама лишь улыбнулась и сказала: «хорошо, Ёнбок-и, тебе ее готовить не буду.» Так просто?! Так, черт возьми, просто?! Джисон, считавший, что его нежелание — недостаточный аргумент, от того пытавшийся, но так и не успевший придумать достаточно внушительную ложь, раз в полгода давился блюдом, которое на дух не переносил. Поэтому и сейчас он пялился в тарелку, страстно подавляя желание пнуть от души едва сдерживающего смех Феликса — этому-то козлу мама предложила вкуснейшие пигоди! А Джисон давился кашей с комочками. Будто в насмешку за окном пели птички, светило яркое солнышко — хоть бери Феликса с мамой в охапку и иди гулять у реки Хан или в парк Намсан — матушка любила размяться. Но… — Пока все не съешь — никуда не пойдем. — поставила ультиматум она, порхая по их съемной квартире с плойкой в одной руке и молотком в другой. Джисону немного стыдно признать, что она прибила гардину за десять минут, а они с Феликсом смотрели на нее, кривую, морщились, сетовали, но не делали ровным счетом ничего около месяца. Ладно, дурацкая гардина сейчас не главная проблема. Финальный босс — каша, — все еще не повержен. Джисон верит, что скорее проиграет в битве он, нежели это…месиво. — Может уже скажешь Госпоже Хан, что не любишь манку. — шепотом, с набитым ртом спросил Феликс и самым наглым образом улыбнулся. — Будешь тоже пигоди жевать. — Я сейчас тебя в окно выкину. — Ну, как скажешь, конечно, но я сначала доем! Джисон вздохнул. Вот бы отнять у Феликса вкусняшку, стукнуть того и не есть гадскую кашу. Но он скорее сам себя в окно выкинет, чем проглотит еще хотя бы одну ложку. Окно… Глупые идеи часто приходили в голову Джисона. Возможно, они знали, что им всегда в непутевой черепушке студента рады. И этот раз не стал исключением. — Ты чего? — удивленно спросил Феликс, серпающий кукурузным чаем. Он был похож на тот смешного мема с котенком, у которого от обжорства живот стал круглым. — Ничего. — пробормотал Джисон, выглядывающий в коридор. Плойка издавала жуткие жужжащие звуки из ванной, оттуда же юноша слышал, как мама напевала песню IU. — Все чисто. — сказал он сам себе и подхватил успевшую остыть тарелку. — Ты чего делаешь? — Пытаюсь быть счастливым. — пробормотал Джисон, рассчитывая, каким образом ему лучше взять тарелку, чтобы ни капли проклятой каши не капнуло мимо, обличая свинство студента. Ему будет определенно стыдно за то, как он обращается с едой и с мамиными трудами, поэтому он обещает себе съесть все до последней крошки в следующий раз и тарелку вылизать (делать этого он точно не будет). — Ты придурок? — прокричал Феликс шепотом. — Боже, просто скажи, что тебе не нравится! — Ты не понимаешь! Я не могу так обидеть маму! — А выливая ее труд в окно, ты ее типа не обижаешь? — Закрой рот и ешь пигоди. — В этом мире есть всего один мужчина, способный закрыть мне рот и то — не словами. — Фу. — поморщился Джисон, но тут же переключился на свою миссию. Чувство неправильности карабкалось по ребрам, набивало гадкий осадок на корне языка, но юноша старался не думать о том, как стыдно будет смотреть маме в глаза до конца дня. Да кому он врет — до конца ее пребывания в гостях у Джисона. — Ну, поехали. — пробормотал он себе под нос и, раскачав тарелку, выплеснул все ее содержимое в окно. Джисон тут же прикрыл его, не желая смотреть на огромный след — шлепок, — его преступления, и пулей сел обратно за стол. — А что, если там кто-то шел? — Сегодня суббота, кто шастает по улице в восемь утра в субботу? — Те, кто в нее работают? — дернул бровью Феликс. — И, напоминаю, мы с тобой тоже не спим. — Но мы не на улице. — Поэтому никакие придурки не могут вылить нам каши за шиворот. — пробурчал лучший друг и, наконец, добился от Джисона пинка по коленке. У Феликса от такого подарка кукурузный чай носом пошел. — Да блин, больно же! — Легко обидеть гения, сложно его поддержать. — глубокомысленно изрек Джисон, но не смог удержать смешка. — Гений, у тебя ложка чистая. Будешь рассказывать, как от удовольствия руками ел? Оставшиеся десять минут, до возвращения матушки Джисон старательно и очень нервно пытался правдоподобно испачкать несчастную посудину. — Ого! — восхитилась женщина. — А ты быстро, обычно полчаса жуешь. Ну, молодец. Собирайтесь, мальчики, сегодня кормимся вредностями за мой счет. И за счет того, что ты моешь посуду. — мама рассмеялась, подмигнула и пошла собираться дальше. Неприятное чувство совершенной гадости и ласковое отношение матери заставили Джисона поморщиться. Радость от похода мгновенно омрачилась. — Ну я же говорил. — заметив выражение лица друга, пропел себе под нос Феликс, за что не удостоился ответа, но определенно заслужил второй пинок по коленке. Пока Джисон мыл посуду, стараясь с остатками еды смыть угнетающие его мысли в раковину тоже, в дверь раздался звонок. — Ты заказывал доставку? — в унисон спросили друг друга друзья. — Нет… — пробормотал Джисон и, вытерев влажные руки полотенцем, осторожно выглянул в коридор, как будто звонившего уже можно было увидеть. — Хан-и, кто это? — прокричала из недр квартиры мама, чем заставила студента подпрыгнуть. Он всю ночь перед приездом родительницы играл с Феликсом в Dead Space и, возможно, совсем немного трусил. — Все хорошо мам, я сейчас! — прокричал в ответ Джисон и подошел к двери. В их комплексе все было оборудовано для безопасности — рядом со звонком была камера, сразу показывающая, кто звонит, от чего дверных глазков на дверях не было. Все это, конечно, круто — только Джисон уже третью неделю не может зарядить камеру. — Если мы умрем, то во всем будет виновата твоя лень. — пробурчал шепотом Феликс, высовываясь из-за плеча лучшего друга. — Наша лень. — Я не жаден с друзьями. — Может уйдем? — тихо предложил Джисон. — Уже и не зво- Прервав его, по квартире разнесся противный звон. — Сын, ты откроешь или мне открыть? — Открываю-открываю! — прокричал Джисон и вздохнул. — Если меня сразу убьют, спаси мою маму. — Госпожа Хан не пострадает! — смело заявил Феликс и так же смело спрятался за спину лучшего друга. Джисон, чувствуя себя около-главным героем, задрав подбородок, открыл входную дверь. Чтобы мгновенно захотеть закрыть ее и, совсем немного, убиться. На пороге стоял сосед с тринадцатого этажа, красивый мужчина — Джисон, совсем не сталкер, но успел выяснить, что его зовут Ли Минхо, — (немного) влажная мечта и краш студента с первого дня переезда, когда молчаливый сосед решил помочь щуплому, неприспособленному юноше с поднятием шкафа на четвертый этаж. Джисону бы впору радоваться — наконец-то появился шанс заговорить с ним! И это будет больше, чем обмен любезностями! Но было одно но, разрушившее то счастье до основания. С волос Минхо комками свисала каша, капала на блестящее, кричащее о немаленькой стоимости, кожаное пальто. Взгляд обычно миролюбивого, спокойного соседа поджигал кожу. Впрочем, если бы Джисон получил комом каши по макушке с утра пораньше, вряд ли бы выглядел хоть толику дружелюбнее. — Здравствуйте. — пропищал юноша и склонился в низком поклоне. На ботинках Минхо каша тоже была. Джисон не отказался бы от землетрясения или тайфуна персонально для его тушки прямо сейчас, от стыда было физически плохо. Еще и Феликс — клоп проклятый, чтоб его Хенджин до конца дней мучал теорией математических учений, — сзади очень плохо скрывал хохот. — Здравствуйте. — тихим, но не оставляющим сомнения в разгневанности обладателя голосом, поздоровался Минхо. С его волос с характерным шлепком на пол упал комочек каши. Джисон никогда не думал о самоубийстве — видит бог! Но как будто после такого — не грех. — Джисон! Что там такое? Студент ощутил себя внутри колокола, по которому активно бьют огромной железной балкой со всех сторон. Если матушка увидит… Он схватил ключи и пулей выбежал в коридор, понадеявшись, что Феликс поймет его невербальные жесты и придумает какую-нибудь отговорку для мамы. Судя по тому, что выписанный сегодня из лучших друзей юноша хватался за живот от смеха, помощи в этом доме не будет никакой. Захлопнув за собой дверь, Джисон замер. Он смотрел в глаза расстроенного, гневающегося мужчины и молился о метеорите. — Вы не хотите мне ничего объяснить? — если бы напротив фразы «последняя капля» могло появиться изображение — Минхо бы определенно подошел, как самая яркая дефиниция. В голове Джисона, точно напуганные светом тараканы, стремительно и хаотично бегали мысли. Он совершенно не представлял, как выкрутиться из этой ситуации и что сказать Минхо, чтобы он не возненавидел соседа или не пожелал рассказать на повышенных тонах, что он думает о Джисоне. Ну, настолько громко, чтобы матушка точно услышала и… Юноша встряхнул головой и сглотнул. Не время придумывать тысячу вариаций печальных исходов для его несчастной судьбы — нужно действовать. Джисон набрал воздуха в легких так, будто собирался нырнуть на дно морской пучины, и поклонился почти поцеловавшись с коленями. — Извините! Произошло недоразумение! Мне очень жаль, что вы пострадали из-за моей глупости. — торопливо проговорил он, чувствуя, как щеки с каждым разом загораются все сильнее. — Позволите мне отстирать ваше пальто? — Волосы мне тоже в стиралке отстираешь? Джисон поджал губы. — Да-а, такого не умею… — он почесал затылок и заломил брови, стараясь сделать вид уж очень милым — чтобы соседу не так сильно хотелось злиться. — Но могу вам голову помыть, хен! Руками, в смысле. Всяческая улыбка и наигранная глупость — во имя умиления, конечно, — пропала с лица Джисона, когда даже сквозь тяжелую, железную дверь прорезался вопрос мамы о том, куда он запропастился. Изменения в лице Минхо — ну конечно! — заметил и очень подозрительно сощурился. Он осмотрел Джисона с ног до головы, будто пытаясь найти на его поношенных домашних штанах ответы на неведомые, но от того не менее пугающие вопросы. — Так что…можно в качестве извинения ваше пальто постирать? — Этого недостаточно. Ух, и сказано так строго. Джисону давно не шестнадцать, но… — А-а что я еще могу сделать? Минхо хмыкнул. Молча и подозрительно быстро стянул с — невыразимо-привлекательных, широких, — плеч верхнюю одежду и, аккуратно свернув, передал Джисону с видом очень скептическим. Наконец, спустя одну минуту и тысячу тревожных и не очень мыслей юноши, мужчина, наконец, заговорил. — Помоешь мне голову и посуду помоешь — тогда прощу. — Ч-что? — Сегодня вечером. — и, не дождавшись ответа, свернул к темному лестничному пролету. — Подождите! — Джисон бросился за Минхо и едва не сбил того вниз по ступенькам, как очень глупенький шар для боулинга кеглю в самом дальнем углу. — Ой, извините! — Так ты меня убить хочешь? — Нет, что вы! — натурально испугался юноша. — Я просто хотел сказать, что совсем не могу сегодня…может быть, я приду завтра? Еще и полы помою! — Нет. — безапелляционно заявил Минхо, всем своим видом показывая, что слушать доводы и оправдания Джисона не собирается. — Либо приходи сегодня вечером, либо это наш последний диалог. Сам решай, что тебе нужнее. Юноша сильно получил камнем, кинутым в огород, по голове. Кажется, Минхо, несмотря на все свое внешнее спокойствие, не не замечал острые и любопытные взгляды Джисона. Справедливости ради, там только слепой пропустит… Юноша помотал головой. Совсем не время думать о таких глупостях — надо придумать, как откреститься от похода во дворец вечером…на Намсан-то он успеет, наверное. — Он сильно злился? — шепотом бормотал Феликс, пока матушка в трех шагах от них, насвистывая нежную мелодию, обувалась. — Я не знаю. Я могу определить степень злобы по громкости крика, но он просто смотрел гневно. Очень. Когда так происходит — это насколько сильно надо разозлиться? — Ну, когда Хенджин молчит и злобно пялится, я встаю на колени. Джисон сморщился и посмотрел на Феликса, стараясь максимально выразить свое отвращение. — Придурок, это гипербола. Просить прощения на коленях, типа. А не то, что ты себе надумал, пубертатный подросток. — Я старше, вообще-то. — Госпожа Хан, он опять тыкает мне тем, что старше на день! — Сейчас я тебе тыкну, что старше на двадцать пять лет, а. — поддразнила сына женщина, упирая руки в боки. — Посмотрите на него, взрослый, а посуду за собой помыть не можешь. — Мам! — Та тарелка не оттерлась. — нарочно обращаясь исключительно к Феликсу, посетовала матушка. — Пришлось выкинуть…взрослый, ага. Джисон фыркнул, но спорить не стал — с матушкой себе дороже. Погода на улице была просто потрясающей и отлично располагала к прогулке. Юноша, несмотря на отвратительно позорную ситуацию, неутихающее чувство стыда, что он испытывал из-за отношения к маме и Минхо; ощутил незримое облегчение, когда солнышко ласково чмокнуло его, наконец, неприкрытые одеждой руки. Феликс явно мысленно с ним согласился, потому что подставил побледневшее за зиму лицо к солнцу. Джисон с удовольствием подумал о том, как много веснушек проснется у лучшего друга, и как красиво это будет выглядеть. — Ну что вы плететесь, как старики? — весело подразнила мама, успевшая, неведомым образом убежать вперед на десять шагов. — Шустрее! — Это ты слишком активная… — пробурчал Джисон под согласный смех Феликса. Они оба морально приготовились отходить дневную норму шагов за час. — Так что он у тебя попросил? — Прийти вечером и помыть посуду. — Джисон решил умолчать о том, что по большей части требование соседа заключалось в мытье головы — а посуда там так, фоном, — Феликс об этом, конечно, узнает, но когда уже все случится. А то язык у него длинный — все секреты он делит с обладающими интеллектом объектами в радиусе ста метров. — Но мы вечером идем… — Я знаю. — обреченно произнес Джисон и вздохнул. — Вот думаю, что мне делать теперь… — Может скажешь правду? — закинув руки за голову, расслабленно спросил Феликс. — Не врать же всем по-разному. — А почему нет? Маме скажу, что живот прихватило и мне срочно нужно домой! В это время пойду к Минхо, мы с ним поворкуем пару часиков, а как только вы сядете на метро, ты мне напишешь, и я побегу в квартиру, обложусь таблетками и сделаю вид умирающего тигра. — Белки. — Что? — Умирающей белки. — Ты мне вечность ту историю с орехами припоминать будешь? Феликс гаденько захихикал и метнул сальный взгляд в сторону задницы Джисона. И как его Хенджин только терпит?.. — А если Госпожа Хан захочет позаботиться и поедет с тобой? И что ты собираешься говорить Минхо, если он спросит — а я не сомневаюсь в том, что он спросит, — почему ты решил выкинуть кашу в окно? — Маму я буду убеждать не тратить время на меня, а с пользой провести его в столице. — нахмурился Джисон, ковыряя заусенец на большом пальце. Он думал обо всем, что упоминал Феликс, но боялся позволять мыслям бежать дольше секунды — в противном случае сердце сжимало тисками страха и стыда. — А Минхо…скажу, что очень глупое недоразумение. Отвлеку массажем головы и глупой болтовней, не знаю. Или скажу, что хотел кинуть в тебя! — восторженно закончил Джисон, повысив голос от того, как натурально в голове звучала отмазка. — А ты увернулся, и в итоге каша вылетела в окно. Ну, что думаешь? — Балбес ты. — вздохнул Феликс и закинул другу руку на плечо. — Скажи честно, как есть. Ты же ничего злого или плохого не сделал, а вот если врать продолжишь, то сделаешь. Глупость лучше лжи. — Хенджин по вечерам читает тебе курс философии? — Не, мы по вечерам другими вещами занимаемся. — легко отмахнулся Феликс, широко зевая. Джисон морщится — как Хенджин, не произносящий слова задница, смог влюбиться в хамоватого лучшего друга, снова стало предметом рассуждения юноши. В который раз за день. — Меня можно было о таком не информировать. Феликс взглянул на него удивленно и моргнул — так комично, что джисоново воображение озвучило действие лучшего друга в голове, как в старых диснеевских мультиках. — Ты дурак? Мы готовим вместе…и в фиалках его копаемся, типа. До сих пор в толк не возьму, почему фиалки надо так часто пересаживать?.. Джисон хихикнул, но быстро поник, возвращаясь к былым размышлениям. Он постоянно прокручивал в голове, что ему нужно сделать, чтобы каждая из легенд звучала правдоподобно, чего стоит добавить в импровизированный «перформанс», чтобы и мама, и Минхо поверили. Где-то на задворках сознания крутилась заевшей, покрытой пылью пластинкой совесть. Она пыталась докричаться до владельца, но вызывала лишь жар на ушах и в груди. Джисон не любил врать, но иногда боялся, что правда обидит окружающих куда сильнее, чем добрая ложь. Вечер неумолимо приближался. Бегущая стрелка часов в ресторанчике, где они решили поесть курицы и кимпаба, ужасно нервировала Джисона: будто она была огромным веслом в море, а студент — кривым домиком из гнилых досок у самого берега. Одна крупная волна — и его нет. — Сынок, ты чего не ешь? Нервный какой-то… — мама обеспокоенно нахмурилась и, как полагается любому, любящему свое чадо родителю, ласково погладила сына по голове и приобняла. — Ты хорошо себя чувствуешь?.. — Нормально…но немного живот болит! — Джисон прикусил губу, энтузиазма в его голосе должно быть определенно меньше. К тому же, нужно было сконцентрироваться, чтобы посильнее зарядить пяткой по ноге слишком громко хмыкнувшему Феликсу. — Ты не против, если я домой пойду? Выпью таблетку и спать лягу! — Боже мой, так плохо? — Джисону стало физически дурно от беспокойства мамы. Какой позор. — Давайте все домой поедем! Что уж тебя одного бросать, а самим гулять по дворцу? Лицо запекло, шею тоже, а руки, покрывшись холодным потом, тряслись. Джисон испытывал самое гадкое ощущение — от самого себя же, — в жизни, обманывая свою добрую маму, да еще и из-за такой ерунды! Даже последующая встреча с Минхо не могла перебить тошноту и горечь, хрустевших на зубах. — Не стоит, мамуль. Сходите во дворец с Феликсом. Ты все же не каждый день в столице. Мне не так плохо, ты не подумай! Просто, наверное, съел что-то не то… Может, тот пуноппан, что мы купили, был плохой. — Но Феликс тоже его ел, и все в порядке… — У меня была другая начинка, Госпожа Хан. — натянуто улыбнулся Феликс, транслируя для Джисона, как он недоволен поведением лучшего друга. — Возможно, дело в этом. Женщина кивнула и ненадолго задумалась. Затем вздохнула и повернулась к почти съевшему себя изнутри сыну и ласково улыбнулась. — Ну, раз такое дело, иди домой. Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь? — Что ты, мам! Я уже взрослый и сколько один живу, могу о себе позаботиться! — Для меня вы все еще дети. Вы оба. — добро улыбнулась женщина и, выдав ценные указания сыну на прощание, отпустила его (предварительно заставив повторить по очереди, какие лекарства он должен принять по возвращении домой). Джисон, не щадя легких мчался сначала до метро, а потом от него домой. В вагоне его разрывали от отсутствия движения противоречивые эмоции, из-за чего он ерзал, закидывал ногу на ногу и убирал ее обратно, чем раздражал или озадачивал окружающих. Ему так хотелось увидеть Минхо! Сегодня у него будет возможность поговорить с ним и, что до сих пор не укладывается в сознании студента, помыть ему голову! Мда, звучит странно, но разве ж ему не все равно? Это возможность провести время вместе, наладить более тесный контакт! Внутри все дребезжало и переворачивалось, будто влюбленное сердце Джисона было арфой, на которой кто-то очень осторожно и очень красиво играл. В животе бурлило от предвкушения! С другой стороны, студент все никак не мог избавиться от горького, гадкого ощущения обмана. Он лгал маме, лгал Минхо, втянул во все это Феликса и, кажется, все это зашло слишком далеко. Джисон пообещал себе, пока шел по улице, обжигая пылающие щеки едва прохладным вечерним воздухом, что завтра обязательно расскажет маме правду. В конце концов, его матушка — добра и понимающая, разве ж она оставит сына из-за того, что ему не по душе дурацкая манка? Он молил судьбу об этом, пока звонил — не попадая иногда по гладкой кнопке, — в квартиру соседа. Как только он услышал тихие шаги и брошенные под нос слова владельца квартиры, всякие беспокойства, исключая те, что были связаны непосредственно с Минхо, испарились из его головы. Джисон почти получил по носу, так сильно приблизился, от зудящего желания увидеть, наконец, как бы сказал Феликс, краша. — Здравствуйте! — громко воскликнул Джисон, кланяясь почти в пол. Минхо впечатленным не выглядел. Его фигура в длинном пушистом халате смотрелась странно, будто бы… Стоило Джисону сконцентрировать свое ускользающее, точно испуганный уж, внимание на стане мужчины чуть дольше, все вопросы отпали мгновенно — в том числе о том, почему такие запросы странные, почему фигура непонятно выглядит и о том, почему же он столь печален. На левой руке Минхо красовался свежий бинт, который поддерживался за шею с помощью специальной повязки. Студент утром, наверное, от испуга не заметил, но менее стыдно от этого не стало. Джисон нахмурился, стараясь за замешательством скрыть очередную порцию расстройства. — Ну, проходи, чего встал? Джисон сделал всего шаг внутрь квартиры, как его ноги облюбовали три совершенно очаровательных существа. На миг даже позабылись неприятные мысли — юноша опустился на пол, захватывая шерстяных друзей. — У тебя ведь нет аллергии? Извини, забыл спросить. — Нет, нет! Зато я очень люблю котов! — Вот как… — Джисон не видел, но Минхо дернул бровями и легко улыбнулся. — Сработаемся. — А-а я все спросить хотел… — неловко заговорил студент, наступая носком на пятку кроссовка. — Ты позвал меня все это сделать, потому что у тебя рука сломана? — Ого, какая дедукция. Не думал начать судоку разгадывать? И когда мы перешли на «ты»? — Ой, извините… — совсем сконфузился Джисон. Счастье от встречи затмила печаль и тоска — кажется, им никогда не стать друзьями. Студент слишком много накосячил, да? И не сделал ничего толкового… — Я пошутил. Кашу вываливать в окно ты первый, а как подумать… Пойдем на кухню. — …откуда это у вас…у тебя вообще? — А что конкретно тебя удивляет? — всего на секунду Джисона посетила мысль, что Минхо делает такую серьезную, грозную мину исключительно чтобы над ним посмеяться. Но после того, как мужчина не моргал примерно полминуты, пока студент испуганно пялился на огромный металлический каркас, испачканный в креме и бисквите, Джисон в своей теории разуверился. И кто бы знал — что лучше, а что хуже… — Я кондитер. Делал свадебный торт, вот заказчики вернули каркас. — И как его мыть?.. Он же размером в несколько раз больше твоей раковины! — Подключи воображение. — бархатно пропел Минхо. — Хватило же мозгов выкинуть кашу в окно, вот и тут что-нибудь придумаешь. — Ты мне всю жизнь будешь припоминать, что ли?.. — А ты уже собрался всю жизнь со мной провести? — хмыкнул мужчина. — Посмотрим, как хорошо помоешь. Ладный мужчина должен хорошо очаг охранять, слышал о таком? Джисон ни о чем таком не слышал, но этот живой, саркастичный, немного забавный в своем плюшевом халате с кроличьими ушками Минхо, мог заставить делать студента все, что угодно — даже хранить очаг. Или мыть полутораметровый металлический каркас для торта — тут уж как душа пожелает. — Хорошо. — просто согласился Джисон и, разложив, не без помощи владельца квартиры по полу газетки, начал отмывать махину. Юноша полагал, что Минхо будет злиться — и даже в этой ипостаси предстанет прекрасным, — отчитывать, может заставить выдраить всю квартиру… Но он просто наблюдал, сидя на простеньком деревянном стуле. В его здоровой руке дымился черный кофе, а на коленях мурчал котик. Джисон ощутил такую нежность от какого-то странного мужчины с этажей повыше; щемящую, почти болезненную. Глаза защипало, а чувства, так долго заполняющие сердце ромашками по камерам и венам, сдавили грудь. — Так почему ты скинул на меня тарелку каши? Она, вообще-то, была горячая. Все красивые оды чувствам мгновенно сдуло из головы. Теперь Джисон идентифицировал себя как букварь, ведь в голове только и было: «а», «о», «э», «и». Нужно собраться! Пришло время его неубиваемой легенды! — Понимаешь ли, мы дурачились с моим другом — он приготовил такую ужасную кашу, просто есть невозможно!.. — Прости, у меня на затылке нет рта, я не оценил. Джисон пристыженно захлопнулся и шмыгнул носом. Заслуженно, но все еще очень неловко. — Да… Извини, пожалуйста, мне правда жаль! — студент решил не поворачиваться, лишь бы не встречаться глазами с наверняка обвинительным взором. — Так вот, кхм… Он меня совсем разозлил, еще и баночкой сока — выпитого, но все же! — в бровь зарядил, я так выбесился, что начал гоняться за ним с тарелкой по квартире! И я его нагнал прямо когда он стоял у открытого окна, размах взял побольше, а он, гад, сбежал! Каша вылетела и все…дальше ты сам знаешь. Джисон — ей богу, — не хотел поворачиваться. Горела шея, горели — не опять, а снова! — уши, а руки от чего-то трясло. В голове это оправдание звучало логично, натурально; стоило Джисону озвучить — около правдивый рассказ превратился в детскую страшилку прошлых веков. Минхо не сказал ни слова — вышел из кухни и также вернулся с блокнотом и странно заточенным карандашом. — Я не верю ни единому слову. — вынес вердикт Минхо, поправляя пушистый белый тапочек на ноге. — Но я проверю. Возможно, хотя бы с точки зрения науки твои изыскания правдивы. Студент крепко зажмурился и как следует ущипнул себя за предплечье — не проснулся. Феликс был прав, стоило сказать правду сразу и всем. С другой стороны, он бы не попал к Минхо домой…таким нелепым и постыдным способом. — Ты на кого учишься, что можешь такое рассчитать… — На прикладной физике. И я уже закончил, в следующем учебном году в магистратуру пойду. — Реально? Я думал, этот факультет исключительно для Тони Старка открыт был. — Он в Массачусетсе учился. Джисон обернулся. Лицо Минхо оставалось серьезным и непроницаемым — так, будто он действительно не шутил. Или подстебнул настолько тонко, что Джисон не оказался способен прочувствовать. — Ты серьезно? — Погугли. Кажется, серьезно. Несмотря на общую кошмарность ситуации, Джисон не смог проглотить громкого смеха. Серьезный Минхо в халате с ушками, в пушистых тапочках, абсолютно не различающий сарказма — очаровательнее того крутого мужика в очках и строгом костюме, в которого Джисон имел глупость влюбиться. Надо было посмотреть поближе — настоящий Минхо лучше в тысячу раз. — Для того, чтобы запульнуть кашу так далеко, в тебе должно быть мощи, как в Мустанге. — резюмировал мужчина и вздохнул. Джисон даже не ощутил стыда — атрофировался от того, как часто хозяин его испытывал. — Врунишка. — Правда постыдная и глупая. Очень постыдная и очень глупая. — То есть вываливать кашу на прохожих из окна — не очень стыдно и не очень глупо, а вот быть честным и достаточно смелым, чтобы эту честность проявить — да? Джисон вздохнул — Минхо говорил очень правильные вещи. Другой вопрос, что правильное — всегда самое сложное и горькое на вкус. — Ко мне в гости приехала мама, и она, сколько я себя помню, постоянно готовила эту отвратительную кашу… Всегда ее ненавидел, но маму до сих пор страшно обидеть. Сегодня с утра есть совсем было невмоготу, признаться — тем более, мы больше месяца не виделись, она так старалась для меня, а я ей фи покажу. Вот и не придумал ничего лучше, чем… Ну, ты и сам знаешь. Мне жаль, извини пожалуйста. — Да, мои волосы до сих пор помнят. — усмехнулся Минхо. — Не намывай уж каркас до блеска. Пошли, голову мне промоешь, а то со сломанной рукой рабочей не могу нормально все вымыть… Джисон разулыбался, как дурак, и погладив рыжего, пузатого котика, радостно поскакал за мужчиной в недра квартиры. Может, ему лишь казалось, и это все наваждение, но, возможно, это такой очень незаметный и совсем крошечный вид похвалы. Как же сильно студенту хотелось в это верить! Войдя в ванную, Джисон, признаться, слегка смутился. Минхо — он и не делал ничего такого, но! — планомерно переодевался, сменяя халат на майку, чтобы не намочить мягкий капюшон. Отлично со стороны практичности, ужасно — со стороны слабого до всего Минхо студента. Теперь еще, особенно, до его крепких, но таких мягких на вид рук и широченной спины. Вот бы сжать, даже не обязательно ладонями… — Так и будем друг на друга смотреть? — Ой…да. — Джисон дергано, как ломанный робот подошел ближе и неловко оглянулся в поисках шампуня. — А чем мыть? — Смотри. — Минхо достал две баночки и какую-то склянку. — Это наносишь дважды на корни волос и тщательно смываешь. Это — на длину, держим три минуты и тоже смываем. А это, после того, как промокнешь мне волосы полотенцем, нужно втереть хорошо в кожу. Понял? Джисон ошарашенно кивнул, перебирая в руках дорогие даже на ощупь средства. Дома его дожидался шампунь тринадцать в одном, который он наносил как попало дважды на волосы (мылся им тоже, кстати) и…все. — Можешь начинать. Только воду сильно горячей не делай, я не люблю. Минхо наклонился к бортику раковины и прикрыл глаза. Джисон, испытывая легкий тремор, волнение и от него же дискомфорт, постарался, чтобы первое касание было максимально мягким и осторожным. У мужчины и мускула не дрогнуло, от чего студент почувствовал себя всего капельку легче. Массируя теплую кожу, Джисон старался, ну, что уж врать, понравиться. Специально изощрялся, изображая из себя массажиста. Может, ему и не поможет в завоевании сердца Минхо, но зато его довольное, расслабленное, даже уязвимое выражение лица останется наилучшей наградой студенту за все труды. — Расскажешь? — Что? — Джисон не расслышал и слога. Залюбовался, а Минхо так удачно прикрыл глаза. — Прости, задумался и не расслышал. — Я спрашиваю, расскажешь ли ты правду? Звучало просто ужасно — Джисон снова покраснел. «Расскажешь ли ты правду?», ну, то есть, правду маме (!) от парня, который нравится до кипения всех внутренностей. Позор до конца существования, не иначе. — Да. — понуро отвечал Джисон, продолжая массировать чужую голову. — Ты молодец. — Минхо ненадолго замолчал, видимо, давая студенту приободриться похвалой. — Как тебе мои коты? — Очень милые! Все в хозяина. — Джисон надеялся отвесить комплимент очень круто — как настоящий профи в флирте. В итоге три слова превратились в — прости господи! — кашу из одного невнятного, произнесенного около виноватым тоном. Студент и не думал, что умирать от стыда придется не только из-за своего утреннего поступка. Однако, вопреки всем уничижающим мыслям, Минхо издал озорной смешок, а потом и вовсе задорно рассмеялся. — То, как отчаянно ты пытаешься мне понравиться — умилительно. Джисон надеялся, что это своего рода «продолжай» на языке спокойных, уравновешенных людей. Оставшиеся пятнадцать минут с разрешением касаться Минхо прошли, как в раю. Джисона больше не одолевали глупые, разъедающие нежную душу стыдом мысли. Каким-то образом мужчине всего за пару реплик удалось его убедить в том, что страх обидеть кого-то честностью — неоправдан. Студента переполнила незнакомая доселе решимость — отныне он будет говорить правду, даже если ему не будет нравиться то, что по душе его самым близким людям. Как вернется домой, так сразу расскажет Феликсу, что не любит трилогию фильмов про Капитана Америку. Но, если отодвинуть шутки в сторону, неумение говорить «нет» было давней проблемой Джисона. И он чувствовал себя таким счастливым и окрыленным от того, что простая истина, наконец, не просто существовала в разуме под эгидой «да, так правильно, но…», а укрепилась в нем. Возможно, жить станет совсем чуточку проще. Сто процентов станет, если они с Минхо смогут побыть вместе еще разок. Джисон делал вид, что увлечен котиком, отчаянно скрывая нежелание уходить. — Тебя дома не потеряют? «А они все знают, все хорошо!» — мгновенно пронеслось в голове, но Джисон быстренько прикусил себе язык. Обещал не врать больше — начинай сразу. В конце концов, чем правда в этом случае сможет задеть Минхо? — Феликс с мамой не дома, так что все в порядке. То над чем еще стоило работать и работать — умение изъяснять свои желания прямо. Джисон тупо пялился на спокойного и будто дразнящего своим молчанием Минхо с пол минуты, прежде чем промямлить прощание и выскочить из квартиры. Он пообещал себе этого просто так не оставлять, но сначала пережить полученные от близости и неловкости инфаркты. Однако ему точно следовало пережить еще один. — Джисон? — юноша замер с втиснутыми в карманы руками. Он больше минуты не мог найти ключи в завалах фантиков и листовок, и, стоило ему зацепиться за знакомый пушистый брелок, произошло это. Феерия сегодняшнего позора, не иначе. За его спиной, как ни странно, оказалась мама и Феликс, смотрящий очень хмуро и указывающий на телефон в руке. Потом Джисон найдет там сорок восемь сообщений — ровно столько ехать до дома от дворца. — Ты сказал, что тебе плохо. Куда ты ходил? Джисон не мог пошевелить языком от охватившего, точно пламя сжигаемого на инквизиции человека, стыда. Говорить правду второй раз оказалось не так легко, как в первый, а врать не хотелось до смерти. Мама ничего не сказала. Молниеносно прошла мимо, окатив Джисона ощутимым разочарованием, гневом и скрылась в недрах квартиры быстрее, чем студент успел моргнуть. — Иди и скажи правду. — прогундел над ухом Феликс, когда они оказались в гостиной. Мама, тихо прикрыв дверь, скрылась в комнате Джисона, которую тот уступил ей по приезде. — Да знаю я… — Если знаешь — иди и делай. Джисон вздохнул и задушил раздражение на друга в корне. Все равно бесился лишь от того, что тот прав. Встать и пойти было сложнее, чем оправдаться перед залитым кашей Минхо. — Мамуля, давай поговорим, пожалуйста. — Снова соврешь мне? — грустно спросила женщина. Даже не ругалась — расстроилась. От того стало еще горше. — Нет! — сгоряча воскликнул Джисон, но тут же приструнил себя. Не зная, что говорить дальше, он просто вывалил правду, как есть. — Я не люблю эту кашу…никогда не любил, если честно. Я обожаю, когда ты мне готовишь, все очень вкусно — я остановиться не могу! — но она… Я боялся тебя обидеть тем, что мне не нравится твоя еда. — И решил соврать? — фыркнула мама, однако, куда доброжелательнее, чем прежде. — Как я могла на тебя за это разозлиться? Подумаешь, каша не нравится — приготовила бы что-то другое. Бабуля твоя капусту выращивает, а я ее не люблю. И что? В этом же нет ничего такого. — она замолчала и выдохнула. — А зачем ты соврал насчет самочувствия? — Я вылил кашу в окно. — крякнул Джисон и тут же зарделся. У мамы глаза на лоб полезли — возможно, скоро сыну на задницу налезут его же. — А там внизу сосед мой шел, который мне нравится и… — Тебе нравятся парни? Провал. Полный провал. Когда понял, что сказал, Джисон приготовился к скандалу. Проклял трижды свое желание быть честным — и вообще быть. — Да, мама. На долгую — бесконечную, — минуту в комнате повисла тяжелая тишина. Госпожа Хан отвернулась и посмотрела в окно. Джисон видел, что ничто не напряглось в ее стане, но не знал — хорошо это или плохо. — Я догадывалась. — Что?! — Ни одного журнала с голыми девчонками или незакрытой вкладки. Я думала: либо ты очень хорошо скрываешься, либо предпочитаешь парней. Оказалась права. Плечи Джисона прогнулись под гнетом диалога и совсем немного гнева — рылась в его вещах, значит. Он припомнит это маме позже, сейчас, когда вина целиком и полностью на нем, лучше не отсвечивать. — И…что ты думаешь? — Я этого не понимаю, конечно, но…ты мой сын. Я люблю тебя вне зависимости от того, какой ты. К тому же, в мое время на девушек в брюках косо смотрели. Времена меняются, мне тоже стоит быть открытее, раз я требовала того от старшего поколения в свое время, верно? — Вау…как осмысленно. — Мне потребовался год на это, рано хвалишь. — фыркнула мама и отвернулась уже скрывая свой румянец. — Я как подумала однажды, что вы с Феликсом встречаетесь… — Джисон поперхнулся воздухом. Он, конечно, любил своего друга и дорожил им, как самим собой, но после всех годов проведенных вместе и всех историй, когда Феликс «случайно» выпивал слишком много алкоголя — со своей-то шевелюрой… Ни за что. — Сначала очень злилась, хотела позвонить обвинить тебя во всем, накричать. Слава богу, подумала сначала. В общем-то, я рада за тебя в любом случае. И я тебя люблю любым. — она помолчала и, едва сморщившись, добавила. — Только пока при мне не целуйтесь. Надо привыкнуть, да… — Да мы и не встречаемся. — хмыкнул Джисон. — Он мне просто очень нравится. Вышло как-то грустно. Мама громко вздохнула и двинулась ближе к краю кровати. — Я рада, что мы поговорили. И вообще, не кисни. — она легонько стукнула сына по голени. — Ответит тебе принц на белом коне, обещаю. — Будем надеяться. — посмеялся Джисон, хотя внутри все еще, что уж сказать — грустил. Но теплые, родительские объятия лечат. Как и нежный удушающий от Феликса. Придурок.

***

— О, как славно, что я тебя встретил. Джисон вздрогнул и обернулся. Он вскочил подозрительно рано сегодня, никак не мог уснуть, от чего решил выйти прогуляться в одиночестве. В семь утра солнце уже палило, хотя воздух и земля были холодными. — Напугал! — воскликнул студент, разворачиваясь к Минхо. К умилительно просто одетому Минхо, в белой футболке, широких спортивных штанах и все тем же гипсом, немного опухший ото сна и хмурый от яркого солнца. Красивый — до спертого дыхания. — А-а что ты хочешь? — С одной рукой очень тяжело таскать пакеты. Поможешь? Джисон бросил взгляд на здоровую руку соседа. Пальцы на ней побелели от того, как сильно ручки оттягивали их. — Да, конечно! До подъезда шли молча. Джисон боялся начинать диалог, а Минхо…его понять студенту было не под силу. — Так ты сказал? — Что? Минхо молчал. На каком-то своем уровне понимал, что однажды до Джисона дойдет. — А…да, все сделано. Я даже случайно обмолвился, что мне парни нравятся, вот смешная ситуация получилась!.. — хихикнул Джисон и мгновенно переменился в лице. — Ой… В очередной раз — думать, прежде, чем говорить. — Вот как! — Минхо хмыкнул, но даже его самообладания надолго не хватило. Он заливисто рассмеялся, стукаясь копчиком о балку лифта. — Ты просто…кадр, знаешь? Давно меня так никто не смешил. — Джисон не знал, что на это отвечать — знал только, что в зеркало смотреть не надо; все его лицо наверняка отвратительно красное. — Ты готовить умеешь? — Нет. От слова совсем. Я однажды макароны варил, а они загорелись. Волна хохота снова пробила серьезную мину Минхо. — Будешь моей левой рукой. Приходи завтра в обед, будем стейк готовить. И все-таки, честным быть лучше, чем умным добряком, но лгуном.