«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

            Прошло несколько дней с похорон, но воздух всё ещё был пропитан скорбью и недосказанностью. Дом, где теперь обитали Тэхён и Чонгук, стал тихим — не из-за уюта, а из-за напряжения, что нависло в каждой комнате. Стены, казалось, впитывали молчание Чонгука, а шаги Тэхёна звучали в этом молчании, как удары сердца в полной темноте. Тэхён наблюдал за ним — как тот теряется в себе, как не отвечает на вопросы, не смотрит в глаза. Он не уговаривал, не давил. Он просто был рядом — как тень, как защита, как человек, который всегда найдёт путь, даже если его ещё нет. Но молчание не может длиться вечно. — Нам нужно поговорить, — тихо, но твёрдо сказал Тэхён, когда они остались наедине в кабинете. Чонгук не сразу отреагировал. Его взгляд был устремлён в окно, за которым закат окрасил небо кроваво-оранжевым. — Зачем? — почти беззвучно спросил он. — Потому что если ты будешь продолжать молчать — ты исчезнешь. А я этого не позволю. Пауза. Тишина. И медленно, очень медленно Чонгук перевёл взгляд на него. В этих глазах больше не было мальчишеской искренности — только усталость, злость, и что-то ещё. Тихая, угасающая боль, которую он прятал. — Ты правда хочешь знать, что я думаю, Тэхён? — прошептал он. — Что я чувствую? Тэхён кивнул, не отводя взгляда. — Хочу. Потому что я рядом. Я — с тобой. Даже если ты ненавидишь весь мир. И тогда, впервые после похорон, Чонгук сломался. Не громко. Без истерики. Просто позволил себе выдохнуть. Чонгук стоял у окна, скрестив руки на груди. Его плечи были напряжены, голос ровный, но ледяной. Он не смотрел на Тэхёна сразу — просто наблюдал, как вечернее солнце тонет в стекле, окрашивая всё вокруг в красноватый оттенок. — Знаешь, я всё это время думал… — начал он. — Если бы ты не появился в нашей жизни, всё было бы иначе. Она была бы жива. Всё было бы… проще. Тэхён стоял молча. Затем медленно подошёл к столу, сел, повернулся к Чонгуку, наблюдая за ним внимательно. Он не перебивал. Не спорил. Даже не вздрогнул. — Это ты виноват, — продолжал Чонгук, теперь смотря прямо в его глаза. — Всё началось с тебя. Ты притянул к нам этот мир. Ты привёл за собой смерть. Ты был слишком опасным для неё. Для нас. Я теперь остался один. Один, ты слышишь? Он замолчал, тяжело дыша. Тэхён сидел неподвижно, будто каменное изваяние, но в его взгляде отражалась боль, которую он не показывал никому. Чонгук перевёл дыхание и холодно добавил: — Я ухожу. Эти слова прозвучали как выстрел. Внутри что-то резко опустилось, сжалось. Тэхён не двинулся ни на миллиметр, но мир внутри него дрогнул. — Я дам тебе время, — тихо сказал он. — Но ты должен знать: я тебя не отпущу. Никогда, Чонгук. Ты же это знаешь. Чонгук ничего не ответил. Просто развернулся и вышел. Его шаги эхом разнеслись по дому, будто забивая гвозди в тишину. Он поднялся наверх и начал собирать вещи — медленно, но решительно. А внизу Тэхён так и остался сидеть в тишине, впервые за долгое время позволив себе боль. Чонгук зашёл в комнату, тяжело прикрыв за собой дверь. Его руки дрожали. Он подошёл к шкафу, выдернул ящик с одеждой и швырнул на пол. За ним — ещё один. Он начал хватать рубашки, куртки, штаны — всё летело в разные стороны. Чемодан так и остался стоять открытым, пустым. — Уйду. Уйду к чёрту. Исчезну, — бормотал он, задыхаясь. Он натыкался на мебель, ногами разбрасывал то, что сам только что швырнул. Слёзы катились по лицу, мешаясь с гневом и болью. Он кричал — громко, срывая голос. Бил по стенам кулаками, сбивал рамки, бросал подушки, вещи, книги. В какой-то момент просто упал на колени и закрыл лицо ладонями. Внизу всё слышали. Прислуга с тревогой переглядывалась. Один из охранников хотел было подняться, но Тэхён остановил его твёрдым голосом: — Никто не заходит. Он сам ждал. Слушал, как всё рушится — не в комнате, а внутри Чонгука. И только спустя два часа, когда крики стихли, а по дому разлилась удушающая тишина, Тэхён тихо открыл дверь. В спальне был полный хаос. Одежда, осколки, перевёрнутая мебель. И посреди этого — Чонгук. Он сидел прямо на полу, ссутулившись, опустив голову. Его плечи подрагивали от беззвучного плача. Он больше не кричал. Он просто плакал — как ребёнок, у которого отняли всё. Тэхён стоял у двери, не зная, как подойти. Не зная, чем можно помочь, когда потеря — как прорва. Но он знал точно: он рядом. Он не уйдёт. Он сидел на полу, обняв колени, голова опущена. В груди будто пусто, всё внутри выжжено. Слёзы текли сами по себе, и даже не от боли — от этой нестерпимой тишины внутри. И вдруг — как вспышка — перед глазами встало совсем другое. Не эта разруха, не смерть. А… солнце. И смех. Детский, звонкий, такой знакомый. — Чонгук! Ну давай же, задувай свечи! — воскликнула Дженни, хлопая в ладоши. Ему было лет шесть, не больше. Тортик с кривыми клубничками стоял перед ним, свечей было много — все разные, из остатков, мама тогда еле нашла их. Он смотрел на них серьёзно, как на что-то важное. — А вдруг желание не сбудется? — спросил он с тревогой. Дженни, чуть постарше, подалась вперёд и шепнула: — Обязательно сбудется. Только не забудь загадать про нас двоих. И он зажмурился, прошептал что-то одними губами и задул. Свечи погасли, комната взорвалась радостным хлопком из единственного хлопушки, а Дженни обняла его за шею и тихо сказала: — Я всегда с тобой, Чонгу. Мы ведь одна команда. Навсегда. Он улыбнулся тогда. Серьёзно кивнул. Поверил. И теперь, в темноте этой разбитой комнаты, он словно снова услышал её голос, прикосновение, это «я всегда с тобой». Но её больше не было. Чонгук закрыл лицо руками и заплакал ещё сильнее, на взрыд, по-настоящему. Будто это воспоминание окончательно доказало, как сильно он её любил. Он сидел в углу кухни, совсем ещё подросток — худенький, со сбившимся рюкзаком и разбитыми костяшками пальцев. Тогда он снова подрался в школе — за маму, за Дженни, за то, что они остались вдвоём и над этим смеялись. А Дженни вернулась поздно — с огромными кругами под глазами, в костюме с офиса, с ног до головы пахнущая чужими кофе и копировальной бумагой. Но в руках у неё был пакет. — Чонгу... — Она села рядом и протянула ему коробку. Он медленно открыл — внутри лежали кроссовки. Не просто кроссовки, а те самые — дорогие, модные, о которых он мечтал с пятого класса. — Но... как?.. — он выдохнул. — Ты вымахал уже, мне за тобой не угнаться, — улыбнулась она, откидывая волосы за ухо. — И... у настоящего мужчины должны быть хорошие кроссовки. — Это вся твоя зарплата, — тихо сказал он. — Ну и что? — Она мягко обняла его. — У меня есть ты. Мне большего не надо. Всё будет хорошо. Обещаю. Он тогда прижался к ней, спрятавшись в её объятиях, впервые за много месяцев почувствовав себя в безопасности. Дженни была ему и матерью, и отцом, и всем миром. Теперь, сидя среди тишины, обломков вещей, боли и скорби, Чонгук вспоминал этот момент так отчётливо, будто это было вчера. "Ты всё сделала для меня, а я не смог тебя спасти..." Снова сжались кулаки, снова боль пронзила грудь. Он закрыл глаза и прошептал: — Прости меня, сестрёнка. Тихая, почти мёртвая тишина окутывала комнату. Только всхлипы и сдавленные вдохи Чонгука наполняли пространство. Он сидел посреди спальни, растерянный, пустой, обессиленный. И вдруг — едва слышные шаги. Осторожные, мягкие. Тэхён подошёл неспешно, опустился на колени рядом и молча обнял его, притянул к себе, укутал в объятия, как тёплым пледом. Чонгук не сопротивлялся — наоборот, жадно прильнул, вцепился в рубашку Тэхёна, будто в единственный якорь. — Прости… — прошептал он срывающимся голосом. — Ты не виноват. Я… Я просто не могу поверить, что её больше нет. Тэхён закрыл глаза. Его пальцы мягко скользнули по затылку Чонгука, перебирая волосы, успокаивая. Он прижался губами к его макушке. — Я найду их, Чонгук, — тихо, но уверенно сказал он. — Тех, кто посмел это сделать. Кто осмелился забрать у тебя самое дорогое. Чонгук всхлипнул. — Я отдам их тебе. Лично. Ты сам решишь, что с ними будет. Тэхён говорил спокойно, но в голосе слышалась сталь, холодная и точная. Он не кричал, не сжимал кулаков — но в нём уже пульсировала ярость. Он не остановится. Не успокоится. Пока каждый виновный не заплатит. А пока — он просто держал Чонгука. Не как глава клана. Как человек, который больше всего в мире хочет защитить того, кто сейчас дрожит в его объятиях. Чонгук затих в объятиях Тэхёна, будто наконец позволил себе дышать. Молчание между ними уже не было глухим и отчужденным — оно дышало близостью. — Пообещай мне, — тихо выдохнул Чонгук, не поднимая головы. — Слышишь?.. Он медленно отстранился, чтобы посмотреть в глаза Тэхёну. Глаза были мокрые, полные боли и отчаяния. — Обещай мне, что с тобой никогда ничего не случится. Никогда. Пожалуйста. Ты… ты остался у меня один. Единственный. — Его голос дрожал. — Я очень сильно тебя люблю. И я... я боюсь тебя потерять. Он сглотнул, словно сдерживая рыдания. — Правда. Каким бы я сильным ни был. Каким бы ни казался холодным, бесчувственным... но мне страшно. Мне очень страшно. Я не смогу. Без тебя — не смогу. Каждое слово будто рвалось из сердца, звучало на грани надлома. Тэхён посмотрел на него внимательно, глубоко, словно запоминал каждую черту, каждую дрожь в голосе. Он нежно взял Чонгука за щёки, снова притянул ближе. — Я обещаю, — тихо ответил он. — Ничего со мной не случится. И с тобой тоже. Пока я рядом — ты не один. Они просто сидели так. Долго. Наедине со страхом, болью и вдруг обнажившейся любовью, которая в этот момент была сильнее всего. — Знаешь, — тихо сказал Тэхён, когда дыхание Чонгука стало ровнее, — тебе стоит немного отдохнуть. Хочешь... ванну? Вместе. Чонгук не ответил, но кивнул, совсем слабо. Тэхён улыбнулся уголками губ и мягко коснулся его щеки. — Я сейчас всё устрою. Он встал, вышел в коридор и коротко сказал одному из слуг: — Подготовьте ванну. Теплую. С маслами. И уберите в комнате, пока мы будем там. Только тихо. Тот молча кивнул и сразу исчез. Спустя несколько минут ванная наполнилась тихим плеском воды. Пар медленно поднимался к потолку, наполняя помещение мягким ароматом лаванды и сандала. Свет был приглушённый, лампы горели тепло и неярко. Тэхён вернулся за Чонгуком и протянул ему руку. — Пойдём. Они вошли в ванную вместе. Сняли одежду, не торопясь, не спеша. В каждом движении Тэхёна чувствовалась забота: он помог Чонгуку, провёл пальцами по его плечу, будто стирая следы тревоги. Они опустились в воду. Тепло медленно охватывало тела, унося усталость и боль. Тэхён усадил Чонгука перед собой, обнял сзади. — Душа моя, я люблю тебя... Чонгук только прикрыл глаза. Его руки легли поверх рук Тэхёна. Он впервые за всё это время выдохнул спокойно. Ванна стала их тихим убежищем. Местом, где снова можно было дышать. Где не было выстрелов, прощаний, похорон. Где был только он и Тэхён — тот, кто держал и не отпускал. Тёплая вода обнимала их тела, как вторая кожа. Пальцы Тэхёна медленно скользили по руке Чонгука, будто запоминали его заново. Он тянул время, не хотел спешить, будто боялся, что всё исчезнет, если двигаться слишком быстро. — Знаешь, — тихо сказал Тэхён, коснувшись губами шеи Чонгука, — ты пахнешь дождём. Тем самым, который смывает весь шум с улиц… и с головы. Чонгук слабо улыбнулся и прикрыл глаза. Тэхён продолжил: — Всё будет хорошо. Я не знаю, как и когда. Но я сделаю всё, чтобы тебе стало легче. Не сразу. Но я рядом, и я не уйду. Никогда. Он поцеловал его в висок. Потом чуть ниже — на щеку. А потом ещё ближе, медленно, бережно, пока Чонгук не повернул голову, позволяя губам Тэхёна встретиться с его. Поцелуй был тёплый, медленный, без давления. — Я держу тебя, слышишь? — шептал Тэхён между поцелуями. — Даже если ты упадёшь — я подставлю плечо. Даже если закричишь — я выдержу. Просто не отталкивай меня. Не закрывайся. Чонгук обернулся к нему всем телом, уткнулся лбом в его грудь. — Спасибо, — прошептал он, дрожащим голосом. Тэхён погладил его по мокрым волосам, поцеловал макушку и притянул ближе. — Спасибо, что остался, Чонгук. Всё будет хорошо. Потому что мы теперь вдвоём. А я — чёрт побери — умею защищать то, что люблю. И они ещё долго сидели так, в воде, будто время остановилось, и ничего, кроме тепла и близости, не имело значения. Пока Чонгук приводил себя в порядок в ванной, Тэхён ушёл первым, оставив его в тишине. Он тихо подошёл к тумбочке и взял телефон, набрав номер Юнги. — Юнги, ну что там, какие новости? — спросил Тэхён, не скрывая напряжения в голосе. — Пока никаких, Тэхён, — ответил Юнги, его голос был низким и спокойным. — Никаких зацепок, ничего. Хосок говорит, что всё было тихо, спокойно. Слежку тоже не замечал. Никаких предвестников беды , ничего не было. — Ладно, ищите, — произнёс Тэхён, скрывая неудовлетворение. Он положил телефон обратно на тумбочку и присел на край кровати, окидывая взглядом темную комнату. Чонгук вышел из ванной, его волосы были ещё слегка влажными, а лицо — усталым, но спокойным. Он подошёл к постели, и Тэхён, заметив это, сразу протянул руки. Чонгук не колебался, уступая крепким объятиям Тэхёна. Они легли в постель, Тэхён аккуратно притянул его к себе, ощущая тепло его тела, как нечто стабильное в мире, который так быстро менялся. Ночь медленно наступала, за окном только начинался вечерний сумрак, а в комнате царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как его тело расслабляется. Чонгук лежал рядом, обвив его талию руками, и вскоре оба погрузились в сон. Тихий, глубокий сон, полный усталости и нежности, где они, кажется, были единственными людьми на свете.