«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

            В Сеул они приехали не как гости, не как партнёры, а как наследники. По крайней мере, так говорил Лянь Цзиньгу, глядя на город с окна тридцатого этажа. — Здесь всё слишком тихо, — бросил он, сжимая в пальцах зажигалку. Та щёлкнула, но не вспыхнула. Он смотрел не на пламя — на улицы, внизу. На светящиеся полоски машин, как на чужие жилы. — Слишком чисто. Слишком спокойно. Это значит, что кто-то расслабился. Лянь не был из тех, кто говорил громко. В его тоне не звучало угроз. Он не повышал голос, даже когда приказывал убивать. Его слово звучало, как диагноз. Как финал. Как то, что никто не оспаривал. Рядом стояли двое — его люди. Один — молодой, с ровным взглядом и лицом без возраста. Другой — с татуировкой на шее, молчаливый и массивный, как стена. Их имена мало кто знал, потому что их имена мало кому были нужны. Они не говорили. Они делали. — Пэкхо устал, — продолжал Лянь. — Два года в тишине. Они потеряли бойцов, но не потеряли свой трон. А значит — пора его выбить. Он повернулся к ним спиной, глядя на план города, раскинутый на столе. Несколько красных точек уже горели. Порты. Склады. Клубы. Удар не будет скрытым. Он будет прямым. Громким. Кровавым. Потому что Тигра нужно не поцарапать — а вырвать клыки. — Он слишком долго сидит там, где когда-то была наша земля, — сказал Лянь. — Они забыли, с чего начинался юг. Кто здесь правил, прежде чем Сеул стал думать, будто принадлежит себе. Он подошёл ближе, провёл пальцами по карте, остановился на одной точке. Особняк Пэкхо. Здание, где держат ядро. Сердце. — Мы не просто хотим вернуть Китай. — Он усмехнулся впервые за весь вечер. — Мы хотим всё. Каждый доллар. Каждую улицу. Даже их долбаную кофейню в Хондэ, если она приносит прибыль. — Мало? — спросил молчаливый. — Всегда мало, — отрезал Лянь. — Меньше, чем всё — неинтересно. Он щёлкнул зажигалкой. На этот раз — пламя вспыхнуло. — Но сначала... — он задержал взгляд на пламени. — Прежде чем ломать зверя, нужно понять, за что он дерётся. — Что ему дорого? — уточнил молодой. — Узнай, — кивнул Лянь. — Узнай, и вырви это у него. Медленно. Он закрыл карту. Потушил огонь пальцами. Комната снова погрузилась в полумрак. Тишина была не про покой. Она была про начало. Потому что в этот раз Пэкхо не будут убивать издалека. В этот раз за Пэкхо сотрут с лица земли. Дом, в котором они теперь жили, не был похож на прежний особняк Пэкхо. Здесь не было мраморных колонн, широких лестниц или зеркальных залов. Он был современным, строгим, с прямыми линиями, стеклянными стенами, скрытыми коридорами и системой безопасности, которая могла бы смутить даже спецназ. Тэхён построил его с нуля. Не ради статуса. Ради тишины. Ради безопасности. Ради них. По периметру — охрана, смена каждые четыре часа. Внутри — камеры, датчики движения, умные замки, двойные выходы. Каждый, кто приближался ближе чем на сто метров, фиксировался. Это была крепость. Но не из камня. Из осторожности. Чонгук сидел на широком диване в зале и листал экран планшета. Он был босиком, в чёрной футболке, с чуть влажными волосами — только что из душа. На экране — пляжи, домики на склоне, бирюзовая вода. — Вот это. Смотри. — Он повернул экран. — Говорят, там уединённо, как ты любишь. Никаких туристов, никаких камер. Тэхён оторвался от бумаг на столе, подошёл, присел рядом. Окинул взглядом фотографию. — Выглядит неплохо. — Да? — В десяти километрах от города. Один вход. Частная территория. Надо узнать, кто владелец. — Тэхён. — Чонгук вздохнул. — Я про отпуск. Про отдых. Не про стратегию. Тэхён на секунду улыбнулся. Улыбка была живая, но не долгая. — Я просто думаю наперёд. — Я знаю. — Чонгук чуть притянул его за запястье. — Но, может, хоть раз мы просто выберем место потому, что там красиво? Тэхён не ответил. Он смотрел на экран, но думал не о море. — Если бы ты знал, сколько всего я перестроил ради этой "красоты", — тихо сказал он. — Здесь каждый угол просчитан. Каждый метр охраняется. — Я знаю. — Я больше не позволю, чтобы тебя коснулись. Никто. — Знаю. Они замолчали. За стеклянной стеной шелестел сад — ухоженный, тихий. Охранник проходил по дорожке, мелькнул в кадре камеры. В доме всё было под контролем. И всё же в воздухе было что-то, что не зависело от систем и людей. Что-то неуловимое. Лёгкое напряжение, которое не могло быть объяснено. Пока ещё. — Когда поедем? — наконец спросил Тэхён. — Когда ты отпустишь всё это. — Тогда, боюсь, не скоро. Чонгук усмехнулся, склонился к нему ближе и уткнулся лбом в его плечо. — Тогда давай хотя бы выберем, где будем "не скоро". И на какое-то мгновение дом снова стал домом. Пока мир ещё не напомнил, что Пэкхо никогда не живут просто так. Вечер плавно стекал по стеклянным стенам дома. За окнами сад начал темнеть, охранники сменили пост, а в комнатах зажглись мягкие тёплые светильники. Чонгук всё ещё лежал на диване, теперь уже без планшета — просто растянувшись, уткнувшись в подушку. Вид у него был ленивый, расслабленный, почти счастливый. Тэхён прошёл мимо него с бутылкой воды и полотенцем на плече. Остановился, посмотрел сверху вниз. — Всё, хватит. Посидел, посмотрел. Пошли. — Куда? — не отрываясь от подушки, пробормотал Чонгук. — В спортзал. Как обычно. — Тэхён… — протянул он с натяжкой в голосе. — Давай сегодня не будем. Ну чего ты прицепился к этим тренировкам? — Потому что ты мне нужен не только красивым. Ты должен быть в форме. — Я и так в форме. Хочешь, покажу? Тэхён закатил глаза, но не улыбнулся. — Ты любишь кататься на мотоцикле — каждый день, без перерывов. — Ну да. — А я люблю, чтобы ты был готов в любой момент защитить себя. И меня. Так что… — То есть это твоя прихоть. — Именно. И она не обсуждается. Чонгук тяжело вздохнул, сдул чёлку и медленно поднялся с дивана. — Ладно-ладно, генерал. Только не заставляй меня опять прыгать с грузами на спине, как в прошлый раз. — Не обещаю. Они прошли по лестнице вниз, за стенкой лифта, вглубь дома — туда, где находился личный спортзал. Помещение было просторным, в серо-чёрных тонах, с матовыми стенами и зеркальными панелями по бокам. Освещение было тусклым, направленным — только на тренажёры. Справа — зона тяжёлой атлетики: штанги, стойки, гири разного веса, напольные тренажёры. Слева — кардиозона: беговые дорожки, велотренажёр, мешки, гребля. По центру — открытая боевая зона с мягким матом и подвесной системой для спаррингов. В углу — холодильник с водой и спортивным питанием. Вдоль стены — оружейный стенд: пустой. Рядом — шкаф со спортивной формой и аптечкой. Всё было идеально чисто, выверено. Словно не тренажёрка, а ещё одна часть системы выживания. Чонгук замер у входа. — Я до сих пор не могу понять, зачем тебе столько места, если мы сюда приходим вдвоём. — Это не просто спортзал. Это место, где ты не должен терять хватку. — Я бариста, если ты не забыл. — Ты мой. Чонгук скривился, но взгляд у него стал чуть мягче. — Вот ты опять этими словами всё портишь. Сказал бы просто “пошли побегаем”. Тэхён уже надел перчатки и подошёл к тренажёру. — Разминка десять минут. Потом бой. — Бой? Серьёзно? Тэхён молча бросил в него перчатки. Чонгук поймал. Улыбнулся. И нехотя, волоча ноги, подошёл к середине зала. — Ладно, Тигр. Только если проиграешь — делаешь мне массаж. — Я никогда не проигрываю. Их шаги гулко отдавались в спортивном зале, пока они разминались: лёгкий бег по кругу, растяжка, перекаты, отжимания. Движения — привычные, слаженные, как у двоих, кто делает это не в первый раз. Тэхён был собран. Чонгук — расслаблен и чуть слишком улыбчив. — Ну что, — усмехнулся Чонгук, поворачиваясь к нему и снимая майку, — покажи мне, мой строгий тигр, как нужно драться. Только давай без лекций на тему "стойки" и "дыхания", ладно? Тэхён выровнялся, глядя на него без особых эмоций. — Вчера ты тоже так провоцировал. А потом лежал на лопатках и хрипел. — Это подло. Я просто подскользнулся. — Конечно. На собственном эго. Они стали напротив друг друга. Несколько секунд — только взгляды. Тэхён — напряжённый, собранный. Чонгук — с дерзкой улыбкой и искрой в глазах. И вдруг — резкое движение. Чонгук пошёл вбок, резко сблизился и подсек ногу Тэхёна с точностью, которую тот не ожидал. Тело главаря мафии глухо ударилось о мат. — Оп. — Чонгук в одно движение оказался сверху, опираясь одной рукой на его грудь. — А где твоя... как её... сноровка? Он нагнулся, коснулся его губ быстро, почти насмешливо, но губами, не мимикой. Целенаправленно. — Чего ты такой расслабленный, Тигр? Тэхён не ответил. Только резко дёрнулся, перехватил его за талию и за секунду оказался уже сверху. Чонгук охнул, но не стал бороться. Тэхён медленно наклонился и провёл носом от мочки его уха до скулы. Горячее дыхание обожгло кожу. — Тэ... не начинай, — пробормотал Чонгук, сглотнув. — Я, вообще-то, начинаю возбуждаться. — Так ты же сам начал меня провоцировать, — хрипло отозвался Тэхён. — Или это был тоже элемент тактики? — Я просто хотел сказать, — начал Чонгук, чуть дёргая плечами, будто для порядка, — что ты не всегда можешь быть начеку. Что ты тоже бываешь... уязвим. Вот я и ударил. Чтобы ты понял. — Понял. — Тэхён впился губами в его шею, оставляя след. — И решил, что заслуживаю наказания? — Нет... ну... — Чонгук запнулся, когда губы Тэхёна переместились к его губам. — Я просто… хотел выиграть хоть раз… Поцелуй был не быстрым. Глубоким, тёплым, чуть грубым. Таким, как у тех, кто давно знает вкус друг друга. Кто уже целовался в крови, в боли, в страхе — и теперь может себе позволить это: нежность, обёрнутую в силу. Чонгук зашипел, вцепился Тэхёну в плечи. — Мы опять перетечём из боя в постель. — А тебе что, не нравится, что ли? — усмехнулся Тэхён, не отрываясь от его шеи. — Я просто... — Чонгук попытался скрыть улыбку, но не смог. — Хотел быть серьёзным. Хотел… быть сильнее тебя. Хоть раз. — Ты и так сильный, — прошептал Тэхён ему на ухо. — Но знаешь, что делает тебя слабым? — Что? — выдохнул Чонгук, с трудом скрывая улыбку. — Твоя доверчивость. — Голос Тэхёна стал ниже, тише. — И то, что ты слишком легко позволяешь себе не оценивать обстановку. — Думаешь, я легкомысленный? — Думаю, ты иногда забываешь, с кем живёшь. И в каком мире. — Тэхён прижал его крепче. — А это может стоить слишком дорого. Позже, когда спортзал опустел, а свет в коридорах приглушился до золотого, они вернулись наверх. Тихий душ. Горячая кожа. Тёплый воздух. Всё, как обычно. Только внутри — дрожь, не от страха, а от ожидания. Спальня была тёмной, только приглушённый свет с прикроватной тумбы рассеивал тени по стенам. Тэхён лежал на спине, одна рука закинута за голову, а другая — на пояснице Чонгука. Тот почти на нём, с разлохмаченной чёлкой, с прерывистым дыханием, с жадными глазами. — Сделай... как ты умеешь, — прошептал Чонгук, касаясь его губ. — Хорошо. Так, чтобы я забыл, кто я. — Ты уверен? — Тэхён смотрел ему в глаза. — Всегда, когда рядом ты. Ответ был не нужен. Тэхён перевернул его под себя одним сильным движением, зафиксировал бёдра коленями, наклонился — и начал с ключицы. Поцелуи были не мягкими, а глубокими, тяжёлыми, требовательными. Он облизывал кожу, прикусывал, оставлял следы. Его губы жадно прошлись по груди, животу, рёбрам. Как будто проверял, дышит ли он — весь. — Я не знаю, — пробормотал он между поцелуями, — как вообще я жил, не зная, как ты пахнешь… как ты дрожишь подо мной… Чонгук запрокинул голову, вцепился в простыню, пальцы дрожали. — Тэхён… — Каждый раз — как в первый. — Он прошёлся языком по его бедру, облизал внутреннюю сторону, медленно, с нажимом. — Я тебя хочу. Всего. До кончиков пальцев. Чонгук всхлипнул от ощущения — и почти выдохнул: — Возьми меня, Тэхён. Не жалей. Сделай, как ты любишь. — Как я люблю? — Голос Тэхёна стал хриплым, прерывистым. — Я люблю, когда ты не можешь ни говорить, ни думать. Он поднялся, склонился над ним, провёл губами по его шее, лизнул мочку уха, прошептал: — Я люблю, когда ты дрожишь, и только я знаю, где прикусить, чтобы ты застонал. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул Чонгук. — И никто, слышишь меня, — Тэхён смотрел в его глаза — жёстко, честно, до боли, — никто никогда даже не прикоснётся к тебе. Он целовал его, пока тот не начал задыхаться от наслаждения. Пока тело не выгнулось под ним. Пока в комнате не остались только хрип, шёпот и бешеное биение сердец. Его бедра хлестали по плоти Чонгука, оставляя алые отпечатки, каждый удар заставлял младшего выгибаться, его тело вздрагивало, напрягалось, но не могло – не хотело – убежать. Тэхён накрывал его собой, как шторм, сметающий все преграды, его потное тело прилипало к спине Чонгука, горячее, влажное, пахнущее грехом и страстью. Чонгук задыхался, его рот был приоткрыт в беззвучном крике, когда Тэхён одной рукой вцепился в его волосы, резко откинул голову назад, обнажив шею. Зубы впились в нежную кожу, и Чонгук застонал, голос сорвался в хрип, когда боль смешалась с наслаждением, ударив по нервам, как электрический разряд. Тэхён ускорился, его движения стали резче, глубже, каждый толчок бил точно в цель, заставляя Чонгука сжиматься вокруг него, тело дрожало, мышцы живота судорожно сжимались. Он был близок – так близок, что уже не мог думать, только чувствовал, как внутри него разливается жар, как Тэхён заполняет его до предела, как его собственный член, не тронутый ни одной рукой, пульсирует от переизбытка ощущений. И тогда Тэхён наклонился, его губы обожгли ухо Чонгука горячим дыханием, прежде чем он в последний раз рванул бедрами – глубоко, до боли, до дрожи – и замер, вгоняя в него всю свою страсть. Чонгук взвыл, его тело взорвалось волной спазмов, белые полосы испачкали простыни под ним, а Тэхён продолжал держать его в железных объятиях, не давая опомниться, пока последние отголоски удовольствия не растаяли в их телах. Они рухнули на кровать, грудь колотилась, кожа горела. Тэхён медленно выскользнул из него, и Чонгук ахнул от пустоты, его тело дрожало, как после бури. Но Тэхён не отпустил его – лишь притянул к себе, обвил руками, и их сердца бились в унисон. Эта ночь была такой же, как и сотни других. И всё же — единственной. Потому что в ней было то, чего они боялись признать — что ничто не вечно. И потому любили — так, будто завтра им снова придётся умирать. Шум ворот отозвался еле слышным щелчком в ухе. Он вышел из дома в одной чёрной футболке, натянул куртку, быстро застегнул молнию и, не оборачиваясь, прошёл к стоянке. Мотоцикл стоял, как всегда, под навесом. Хром блестел от влажного ночного воздуха. Он сел, завёл, не надев шлем. Захотелось просто ехать — без цели, без маршрута, просто срываясь в темноту. Тэхён всё равно бы понял, что он просто хотел выдохнуть. Они и так были друг у друга каждый день, каждую ночь, в каждом вдохе. Асфальт под колёсами был гладкий. Улица — пустая. В ушах гудело от скорости, как будто в голове закипала кровь. Он выезжал за периметр — охрана открыла шлагбаум без вопросов. Это был один из тех редких моментов, когда всё казалось свободным, по-настоящему. Огни фонарей мелькали в боковом зрении, лицо било ветром. Он врезался в ночь, как в бесконечность, пока вдруг вдалеке не вспыхнул свет фар. Машина. Чёрная, быстрая. Ехала навстречу. Он не придал значения. Просто подвинулся в сторону, убирая траекторию. Но машина не сбавляла. Не тормозила. Она неслась прямо на него. Он выдохнул. Повернул резко руль. Но было поздно. Удар — хищный, оглушительный, как будто время остановилось. Его тело подбросило, отбросило, всё закружилось. Грохот металла, вой. Земля в лицо. Он не чувствовал боли. Только тишину. Он открыл глаза. В перевёрнутом мире, через трещину в стекле, он увидел лицо. Тэхён. Он сидел за рулём той самой машины. Смотрел. Без эмоций. Прямо на него. Прямо ему в глаза. И не выходил. — Тэ… — выдох сорвался с губ, прежде чем всё исчезло. Он вскрикнул, резко сел в постели, захватив воздух рваным вдохом. Грудь вздымалась. Пальцы дрожали. Простыня сбилась. Комната была тёмной, но не такой, как та. — Чонгук! — Тэхён проснулся почти одновременно. Схватил его за плечи, сел рядом. — Эй. Ты здесь. Всё нормально. Я с тобой. — Ты… ты меня убил. — Чонгук повернулся к нему, не веря, не сразу возвращаясь в реальность. Голос был надломленный, сырой. — Во сне. Это был ты. Ты был за рулём. Он провёл рукой по лицу, потом по груди — будто проверяя, жив ли. — Что-то надвигается. Я чувствую. Это было слишком отчётливо. — Это просто сон, — Тэхён обнял его крепче, прижимая к себе. — Здесь тихо. Уже два года — ни звука, ни шагов. Мы в безопасности. Но сам он замолчал. И замолчал не от успокоения. Потому что за всё это время, за всё, что они пережили — ещё ни разу Чонгук не ошибался, когда говорил, что чувствует. И ни разу не видел такие сны просто так.