Обломки Одиссея: Дейминг

– Аделая, просыпайся, мы опять проспали построение. - Девушка дёргала её за светлые волосы, отвлекаясь на свою форму, поправляя её. - Проснись, зараза! – Что, в чём дело, какое построение? – Про учебную тревогу ты опять забыла? – Ханна, ты о чем? – Да проснись уже! Я села и протёрла глаза, вокруг меня суетились и кричали люди: кто-то не мог найти свой ремень из-за суматохи и пихал всех в стороны, искал его на полу. Пару человек зачем-то заправляли постель, стоя в одних семейниках. Меня будто осенило, и спрыгнула со 2 этажа кровати, начала одеваться. Через минуту я уже завязывала свои волосы в высокий хвост. Сирена своими истошным криком расколола суетливые звуки. – Это уже не учебная тревога, - закричал прибежавший командир, который по видимому тоже проспал учение и стоял с незастёгнутой рубашкой. Гам стал ещё громче и плотнее. Я помогла заплести волосы Ханны в косу и одним глазом заметила Шейна, который давно собрался и спокойно сидел на заправленной постели. Кажется, он успел побриться. Во внутренней полиции в основном бездельничали, в особенности это касалось отделов, отвечающих за внешние ворота. Учебная тревога проводилась, чтобы просто наладить дисциплину. Следом за командиром пришёл ещё один человек, одетый как следует, по форме, но запыхавшийся. – Мастихроды пробили северные ворота! – Вы слышали, - кричал он. Шум стих, - это не учебная, мать вашу, тревога! Построиться в главном холле! – Почему этим должна заниматься внутренняя полиция, - сказала мне Ханна? – Наверное, врата сломались внутри, а не снаружи, - догадалась я. – Нас предали? – Пошли, сама у них спросишь. – Шутишь!? - она занервничала и замешкалась,- я никуда не пойду! Спальня начала постепенно опустошаться, а я видела, как многие люди шли по коридорам то влево, то вправо будто не знают в какой стране холл. И ведь так и было: его не использовали за всё время пока я служила здесь. В правой стороне прогремел взрыв - коридор застилался пылью и дымом. – Они уже здесь. Нам нужно идти ко всем. – Я не могу, мне нельзя. Послышались звуки выстрелов, а потом крики. Слева пришла девушка, которая спала на первом ярусе подо мной. Мы сразу узнали друг друга, хотя у нее было изуродована половина лица. Она хотела просить о чем-то, видимо о помощи, но изо рта у неё вышла только кровь. – Нас окружили, - сказал Шейн, заряжая оружие. – Откуда оно у тебя? – Скажем так, меня предупредили. – Ада, мне нельзя, я хотела уволиться после учений. – Почему? Прогремел ещё взрыв мимо выхода, пробежал наш командир. Ему стреляли в спину, судя по звуку с дробовика. – Уходите! - скомандовал Шейн. – Куда!? - вопила Ханна. – В окно в туалете, а потом, а потом вдоль стен до самой дыры в ней, а потом залягте на дно до того, как к вам придут, идите. – А ты? – она вцепилась ему в руку. – А меня они не тронут, - а потом поцеловал её в лоб и и толкнул от себя. Мы бежали под грохот и крики, как он сказал. Не знаю, но почему-то мы подчинились его приказу. У меня не было причин ему верить, наверное, я просто пошла за Ханной. Оказалось, в момент нужды, она бывает более собранной и сосредоточенной, чем я. В ушах звенело, я слышала её, как в коробке. Наросшая трава вдоль стены путалась в ногах, мусор лип к подошве. Но возле дыры нас ждали, у них было оружие, я нашла арматуру. В фехтовании в мне не было равных, я быстро с ними расправилась. Тело двигалось само - вот как повлияли тренировки. Я была рада, когда поняла, что я их так быстро уделала. Они были в броне, а в руках старый огнестрел, - я гордилась собой, но потом увидела лицо Ханны, которая боялась меня не меньше, чем их. Тут я поняла, что впервые за 4 года службы здесь убила человека. Мы бежали дальше, и я всё время думала, почему ей нельзя вступать в бой и почему она хотела уйти из внутренней полиции. Тогда до меня не доходило. А через семь месяцев дошло. Тогда ещё можно было рожать, мы боялись другого - мы считались дезертирами. Мы просто ушли из города куда-нибудь, дожидаясь, когда шумиха уляжется. Мы жили возле ворот в Подгород. Сейчас тут ТЦ «Виктория», а раньше были самодельные бараки. Нас никто не искал, поэтому я напугалась, когда мы встретились. Эрих нашёл нас, когда ей нужно было рожать. Я чуть не убила его, но перед последним замахом, я один глазом увидела лицо подруги: оно было таким же, как в тот день. «Не убей его, он совсем мальчишка» - кричала она. И она была права. Щуплый мальчишка, который помог нам больше, чем все вместе взятые люди, бросившие нам милостыню. Его друг, большой как скала, принял роды, а Эрих открыл нам ворота в Подгород. В бараках жили еще люди, но он разрешил войти только нам. Там мы и растили Рози, в самом чистом районе - в саду. Мы спокойно жили там и вели размеренную семейную жизнь так, будто всегда там жили. Никто не задавал неудобных вопросов. Будто все здесь были по той же причине, что и мы, и понимали, какие вопросы будут неудобными. Мы разделили обязанности жены и мужа, я заботилась о них, будто считала это своим долгом, будто это мой ребёнок. Но чем старше она становилась, тем больше в ней было черт внешности Шейна. Когда я смотрела на их беззаботные лица, я думала о том, что тогда произошло. Переворот? Несомненно. Связи с поверхностью нет, интересно, как там всё выглядит теперь. Думает ли Ханна о Шейне? – О чём задумалась, Ада? – Ни о чём, я просто устала. – Наше небо всегда было коричневым? - Рози игралась ложкой в супе, выбирая из него картошку. – Нет, картошечка, это не небо, а стены. Когда-нибудь ты увидишь небо, обещаю. – Я хочу увидеть его вместе. – Непременно картошечка, - Ханна съела с ее щеки налипшую картошку. Мне показалось это противным и милым. Я рассмеялась. С ними я всегда смеялась. Провожая в сад, и она собирала мне сэндвичи и томатный сок, а ещё мазь от ожогов. Я всегда задевала лампы шеей. Они висели прямо над грядками и так близко, что вставая после прополки, задеваешь их. На обеде я доставала записочку из ланч-бокса. Ей всегда было чем меня удивить. За 5 лет она ни разу в них не повторилась. Я понимаю, что Шейн в ней нашел и не понимаю, почему он так с ней обошёлся. Твоя забота сделала меня мягкосердечной. Теперь в лицах, умирающих, я видела твоё лицо. Это одна из многих причин, почему ты будешь вечно жить для меня. А еще Рози. Хоть она и похожа больше на отца, нос от недовольства вы морщите одинаково. И светлые волосы, которые дочь усердно перекрашивает. Я осталась на службе только, чтобы служить ей и оберегать. Однажды пришёл голубой конверт на имя Рози. Там говорилось, что отец хочет забрать свою дочь домой. «Она и так дома», - вот что жена написала в ответ. Мы положили в этот же конверт послание, кинули в почтовый ящик, не думая, что оно может идти куда нужно. Но оно дошло. Это был выходной, Ханна ушла на базар. Домой вломились, обвинили в измене городу, а потом подняли на поверхность под предлогом казни. Ханну оставили в покое, ей сказали, что я сбежала с ребёнком, потому что мне предложили хорошие условия на поверхности. Я уверена, что она не поверила, но ей пришлось. Вот так Рози Каспар стала Рози Шейн. Я знаю, что Ханна обрела новую семью и живёт с крепким красивым мужчинам, как того и заслужила. Потом мне пересказали, как дела в это время обстояли на поверхность. В городе с новым именем, который ему не подходит. — Именем, данным мне при рождении, объявляю этот город своей собственностью. Последний представитель ненавистной мне власти мертв. Семья Дэлэвар пала! Теперь наступает новая эра. Эра новых имен. И начнется она с моего имени – Энней Роберт Мастихрод. Переворот случился так быстро, что никто и не понял, что произошло. Все службы разом были парализованы искусной тактикой мастера, который теперь был главой Города. Она вещал о свей власти по громкоговорителю, который использовался для оповещения населения об опасностях: о кислотном дожде, пыльной буре и так далее. И никакая семья не противилась его безусловной силе. Все уже были молчаливо согласны обо всем, потому что знали об их делах. Не ведали только Дэлэвар. Они точно не ожидали такого поворота событий. И ведь это утро, и любое другое не отличалось. И вчерашнее собрание благородных семей ничем не отличалось от любого другого. Так когда.. Как давно они начали свой переворот? — Теперь называйте город Новомастих, а город под нами Мастих. Единственно верная валюта – масти. И теперь слушайте первый мой указ: приравнять в правах Синтетиков к Органикам. Граждане не сопротивлялись. Им было абсолютно плевать чей герб теперь висит над ними. Их долги останутся такими же большими как и раньше, и завтра им снова придется идти на нелюбимую работу. И они будут выполнять ее безупречно, чтобы подольше задержаться на должности. Работы в городе меньше, чем людей, которые в ней нуждаются. Только у синтетиков что-то поменяется в жизни. Хотя и недолго. Они еще не поняли зачем Энней это сделал. Это поймут только немногие, которые тут же придумают как на этом заработать. Так появится несколько клубов, которые будут работать и даже после смерти последнего из истинных Мастихродов – Эннея. Он проживет долгую жизнь в попытке оставить чистокровного наследника, но у него не получится. Даже ведущий специалист по бесплодию – Беретта Бетера Джулинг будет бессильна. О ней тогда еще никто не знал, но со временем она доказала, что она необходима этой Эре Новых Имен. Благодаря покровительству Мастей она обоснует медицинскую Академию, которая позже разрастется и станет общей Академией со своей отдельной лабораторией и медицинским корпусом. Энней решит, что размещение больницы в Академии даст уже доктору доступ к широкой базе «препаратов». Спектр ее знаний со временем станет шире, что и позволит продлить главе жизнь. Он остается в ясном уме до самой своей смерти лишь благодаря ее разработкам. Он бы и рад был поблагодарить Джулинг за ее золотые руки и блестящий ум, пока не узнал пару ее секретов… Незадолго до смерти он издаст указ об основании благородной семьи Флоренц и выдаст замуж за одного своего способного сотрудника, с которым у них уже давно был роман. Но это была ложь, выдуманная для окружающих. Он не мог допустить, чтобы такая умная женщина, вышла замуж за его родственника и прибрала власть к себе. Однако, этот сотрудник до алтаря так и не дошел, а династия Флоренц закончилась, так и не начавшись… Эра Новых Имен оборвалась внезапно, тогда еще не было наследника его идей или наличия нового “божества”. Никто не понимал, что делать. Тогда-то и начались Тревожные Годы Крушения Одиссея*, хотя я считаю, что мы уже очень давно живем на его Обломках.