Обломки Одиссея: Дейминг

— Стойте, – слово, которое донеслось до ушей проезжающих было хилым и безжизненным и едва могло быть услышанным, но человеку повезло. Из-под свертка плотной ткани выглянула бледная рука. На костяшках были розовые ссадины, которые не могли зажить. Обычно от таких остаются шрамы. Мужчина в плотной закрытой ткани без единого участка открытой кожи слез с верблюда, который был в самом начале вереницы людей. Это был Караван – клуб, который связывал все клубы воедино и доставлял разные вещи. Мужчина подошел ближе и ткнул сверток ногой, ему не отозвались. Тогда он перевернул его и увидел юношу с растрепанными длинными черными волосами. Он выглядел изнеможденным: бледное лицо, сухие потрескавшиеся губы... Тихое, едва уловимое дыхание, нитевидный слабый пульс. — Кто там? – на верблюде сидел еще один человек , который и держал поводья. Люди позади них начали тихо возмущаться. — Не знаю, но вроде жив еще. Берем? — Эй, Эшли, лишние руки в поисках не помешали бы, но это еще и лишний рот. Нам не хватит провизии дойти до «Виктории». — Но его лицо кажется знакомым. Парень спрыгнул с “животного”, держа его поводья, подошел ближе к мужчине. — Нет. НЕт-нет-нет-нет! Мы не будем его забирать. Ни за что! Из-за него сожгли наши поля! От него вообще все наши беды. От него и Эникея! Слабый порыв ветра подкинул песок, он осел на лицо черноволосого. — Очевидно же, что он шел несколько дней, похоже, сбежал. Посмотри, есть ли у него одежда. — С чего ты взял?.. А, ноги. – он кинул взгляд на ноги, которые были босыми. Сухие стопы были в ссадинах и порезах с засохшими подтеками крови. Раскрыть сверток оказалось тяжело: рука, державшая край покрывала, сжалась и не разжималась, будто окоченела. Они приподняли другой край. — Только с одного места он мог сбежать в таком виде. — Ужас, сколько синяков и.. укусов? Следы странные. — Эникей совсем озверел.. — И ты его хочешь забрать с собой!? Это безумие! — Но ведь нельзя шутить с судьбой. Сегодня ты, завтра – тебя. Знаешь же. — Ай, делай как хочешь, но потом не жалуйся. — Роберт... Знаю, что ты всегда прав, но сейчас я просто не могу... — Знаю. И с каких пор ты стал таким мягкосердечным!? — Х, старею. Одним ловким движением Эшли закинул сверток на верблюда. — Хочешь сказать я еду не с тобой? — До ближайшей остановки. И принеси воды. Из-за маски на лице не было видно его раздражения. Он зло зарычал и сжал руки в кулаки, тяжело и резко потопал по песку в конец каравана. Эшли взобрался на верблюда, взял поданную ему воду, повел вперед. Вереница медленно пришла в движение. Через несколько часов караван разбил лагерь возле единственного большого камня, который острым клыком торчал из земли. Все это время пострадавшему только смачивали губы, а в привале дали жидкий бульон. Эшли сам его любезно обхаживал, что очень не нравилось Роберту. К ночи рука, державшая покрывало, наконец размякла. Солнечный диск закатился за песчаный горизонт. Жара спала. Вокруг свертка суетились люди, пытавшиеся разглядеть грязное лицо. Человек спал и дышал уже лучше и бодрее. Они были в дороге еще несколько дней. Черноволосый начал медленно приходить в себя. Все, кого хоть немного коснулась городская жизнь узнавали в человеке бывшую рок-звезду. — Мы должны избавиться от него, – сказал Роберт в одну из ночей, – он уже может ходить, вот пусть и уходит. — У меня к нему много вопросов. Оставим в каком-нибудь клубе после того как поговорим. Сейчас ему плохо дается связать и пару слов. — А если этот его ищет? Он запросто может нагнать нас! — Роберт.. Много слов, мало действий. — Так, мне убрать его? — Я не о том. Ложись и спи уже. — Ясно. — Что? — Что нифига не ясно. Что ты к нему привязался?! — Ох, ты многого не знаешь. Спи! — Нет, давай, расскажи. — У меня должок перед ним и его мамашей. Он замолвил словечко где надо, чтобы мы с тобой сейчас могли идти до “рая”. Без этого мы бы были мертвы, еще когда работали на полях. — Но ведь последние годы и без его замолвленного словечка дела шли хорошо. — И машину он нам выклянчил. Раньше столько надо было бумаг заполнить, чтобы ей воспользоваться, а потом эти отчеты сраные. — А, помню. Ясно. — Теперь точно ясно? — Я думал, он обычная выскочка из богатой семьи. Ну, помнишь, к нам приезжали на поля такие как на экскурсию. — Эта выскочка никогда не пользовалась именем своей семьи для себя и жила на нулевом уровне. — Да?? — Да. И когда популярным стал жил в отелях на втором или вообще на севере. Часто там терся. — Зачем? Мог же себе и получше что-то позволить. — Не знаю. Спи. Эрих проделал дыру в покрывале, в котором его нашли, и носил его как пончо. Ему нашли старые штаны, а вместо обуви дали самодельные тапки, чтобы хоть немного меньше жгло ноги от раскаленного песка. Обувь была слишком ценным ресурсом, поэтому никто даже не подумал дать новенькому даже свою лишнюю пару. Им осталось несколько дней идти до ТЦ «Виктория». Эрих слышал разговоры, которые постоянно велись у него за спиной. Слышал и разговор Эшли с Робертом и думал, что выбрал правильную тактику молчать. Только сейчас он, набравшись сил, решил оглянуть самое легендарное явление, о котором он мог только слышать – ход Каравана через пустыню. Он шел впереди всей колонны, рядом с верблюдом, на котором царственно восседало семейство Роберт. Позади них шли люди, толкавшие машины, груженные товаром. Они были на ходу, но топливо в них тратилось только на время поисков провизии, когда нужно успеть далеко, но до заката. Все остальное время их тянули люди, которые время от времени сменяли друг друга. Иногда шли даже ночью, когда жара спадала. Шли целыми семьями с детьми и, даже дети что-то несли или тянули. Только самые маленькие шли в своем режиме. Он заприметил беременную женщину, которую он уже где-то видел, и тогда она тоже была с животом. На стоянках перед огнем некоторые говорили между собой на просторечном высшем. Эрих едва мог понимать их речь. Совсем немного, когда они смотрели на него и говорили что-то про музыку и Эникея. По их лицам он понимал, что они тоже недовольны его появлению. Через 6 часов, как положено, сделали последний привал. Фло дождался момента, когда Роберт младший отойдет от старшего, чтобы наконец расспросить. — У тебя много вопросов, – сказал он, подсаживаясь к Эшли, – сначала ты мне свой задай, а потом ответь на мои. — Идет, – он осмотрелся на предмет лишних ушей, нагнулся ближе к собеседнику, – Ты сбежал? От кого? Где ты был все это время? — Я сбежал из Механик Той, когда услышал, что вы были там. Я вас так долго ждал, так много слышал о караване... Но у меня была заминка по дороге, и я вас не успел догнать, а потом... — Тебе повезло, что нас задержала буря. Нам пришлось чуть-чуть отклониться от маршрута. Стой, так ты и в бурю шел?? — Я не помню. Я просто бежал и бежал. Где вы нашли этих верблюдов?! Это же такое старье. — Мы нашли тебя в ужасном состоянии. — Я догадываюсь. — Почему сбежал? Я думал у вас любовь-морковь, – он вытряс песок из сапог, – а верблюды... Это долгая история, в двух словах не расскажешь. Эрих выдержал короткую паузу, Эшли продолжал вытряхивать песок. Это он так, для притворства. Это были высокие сапоги, в них не могло быть столько песка. — Всем стало известно, что Майло и есть потерянный наследник Дэлэвар. Его нашли. Сказали, что его видели живым. Хах, вот засранец. Я думал он погиб. Эшли сделал странное лицо, будто он был в замешательстве. Эриху это показалось странным, хотя виду не подал. На заднем плане кричала какая-то женщина на просторечном высшем «молодой господин», а потом еще что-то чего Эрих не разобрал. Эта женщина крутилась возле какого-то человека, которого он раньше не замечал. Он был одет лучше других: одежда была чище и новее, у маски полностью раскрывалась нижняя часть. Когда он ел, пролил на себя горячий бульон и теперь сгорбленная полноватая женщина в рваной одежде прыгала вокруг него, фигура которого все это время была статичной. Это он уловил взгляд Эриха, а потом остановил женщину так, чтобы она не мешала их переглядкам. — Хм... — Что? – растерянно спросил Эшли. — Ничего, – соврал Эрих, все еще не отрывая взгляда от «молодого господина», – почему все говорят на высшем? — Просторечный высший всегда был языком торговцев. Уже так много лет прошло, я его уже подзабыл. — Я не понимаю половины слов. — Тут еще и диалектов много. Я собрал выживших торговцев со всего Города. В основном южане, но есть и восточные. Западных мало, в основном дети. — Ты сделал хорошее дело. Я много слышал о вас пока сидел во Дворце. Мне помогли бежать, надеюсь их оставят в живых. — Кто? Я их знаю? — Аделая. — Ага, знаю такую. — Не знаешь где Дейминг? — В Добром Часе. — Это еще что? — Клуб. — Что это еще за клуб такой? Далеко до него? — Не очень. Пару дней по прямой. Это самый маленький клуб из нынешних, да и раньше не популярен был. Только в последние дни немного про него говорили. Ну, до крушения Одиссея. Нда… вроде год прошел, а показалось – вечность. — Что ты там про клуб говорил? – Эрих перевел взгляд обратно на собеседника. — Маленький, говорю. И малышня там одна. Да и те синтетики недоразвитые. Знаешь, наверное, про подполье бара Добрый Час. Что там выращивали всякую органику и не очень легально, естественно. Так вот, когда корабль упал, питание от инкубаторов отключилось и те, кто был более жизнеспособен, выбрался оттуда. Остальные просто лежат. Я был в той части города и знаешь: никто не гниет. Будто стерильно все. Они просто сохнут как тряпки под солнцем. Как мумии. — Ужасно. — В некоторых капсулах мы нашли тела с оторванными пальцами. Они оторвали их себе, когда пытались поднять стекло инкубаторов. Вода в таких мутная и вонючая, а тела мягкие, как будто в шар желатина налили. Тронешь их - и след от касания еще немного остается. В них нет ни мяса, ни костей. Я не понимаю как это может становиться человеком. В чистых капсулах пахнет горько, как от лаванды. Но запах этот едва-едва различимый. Наверное только я его узнал. Всю жизнь же его нюхал. — Что вы там делали? — Искали алкоголь. Он сильно вырос в цене. — В Механик Той можно много чего на него выменять. — Да-а, раньше мы талоны на него меняли, а теперь наоборот. Но там мы нашли всего парочку. Там уже давно все обчистили. Хотя видно, что техника и металл интересовал их больше. Это явно сделали Механик Той. Больше некому. — Я не знаю зачем им это все. Хью был кошмарненько занят последние дни... — И ты решил, что это лучшее время для побега. — Х, и не прогадал ведь. — Нам всем влетит, узнай он, что мы тебе помогаем. — Он не тронет вас. Вы ему нужны. — Хочется в это верить... Я ведь даже не знал, что ты там. — Он сделал все, чтобы предотвратить мой очередной побег. Я ни с кем не смог связаться; каждый раз я не мог убежать дальше нейтральной зоны. — Где он тебя держал? — Во Дворце, на последнем этаже. Там оказалось удобнее всего. На последнем этаже есть приватная комната отдыха, куда можно попасть только на лифте, там стоят кровати на пару человек. — Сейчас это единственное здание с током? Чужаков в центр и близко не пускают, все сделки на нейтральной зоне. Там все плохо с освещением. — Нет. Но единственное подключенное до самого верхнего этажа. Собирали много обломков Одиссея, чтобы восстановить выработку тока. Повезло, что они это делали прямо под моими окнами. Я мог смотреть хотя бы на это, потому что больше там делать было нечего. Эшли наконец сорвался и задал главный вопрос, на который он больше всего жаждал получить ответ: — Что он собирается делать? У него есть план как все вернуть? — Я бы хотел отдохнуть от этих разговоров. Ему постоянно отчитывались при мне: что-то собрали, что-то готово, кто-то куда-то зовет. Имена чужие, я таких не знаю. Последние полгода вообще были как в бреду. — Я видел укусы на тебе. — Он мог принести мне микрофон и заставлять петь свои песни. Злился, если я делал что-то не так. Он хотел, чтобы все было как раньше., – заплакал, – но так не бывает... Ничего уже не будет так как раньше. — Больной ублюдок, – он смотрел на него с сочувствием, но ничего не делал. Просто смотрел. — Эшли, – к нему подошел «молодой господин», его голос показался Эриху знакомым. – нам пора. — Действительно, – он встал, - до «Виктории» рукой подать, а там и до того клуба недалеко. — Вы идете в ту сторону? — Да, поэтому предлагаю тебе и дальше идти с нами. Песок покрывал все вокруг: то был гладким, то морщинистым, как кожа большого зверя. Возле самой земли воздух дрожал от жары, но Эрих заметил, что ни он, ни другие люди не изнывают. Жгло только ноги. На масках у людей он заметил красную лампочку, а потом рассмотрел тех, кто в тряпичных кепках. Лампочка была и у них. Он снял свою широкополую шляпу и осмотрел ее, лампочка горела зеленым. Плечи тотчас же обожгло. — Надень, дурень! – раздалось сверху с верблюда. — Что это? Купол? Как вам удалось это сделать? – с детским восторгом спросил Эрих. — Да есть у нас один механик. Технарь. Он как-то там совместил технологии купола и визуализаторов из Замка Сердец. — Как круто! А как это работает? — А мне почем знать? Не я же делал. — А кто? — Говорю же, технарь. Май... – рассказчика ткнули в плечо,- Малый один. Ты его не знаешь. — Да ну? Так он жив... — Слушай, я тебе ничего не говорил. Ясно? — Ясно, – и Эриху правда все стало ясно. Ему стало чуть-чуть спокойнее. Эрих шел чуточку бодрее, хотя боль в стопах была уже невыносимой. Перед Апогеем Эшли дал ему свою одежду и просил ни с кем не заговаривать, объяснив это простой осторожностью. Ужины здесь оказались гораздо вкуснее, чем в дороге. После опустошения банки тушенки он хотел было просить еще, но, подняв глаза, увидел детей, которые делили одну банку на троих. Он съел свою один – понял он и грустно вздохнул. Он жил во Дворце и не нуждался там ни в чем, даже в простой вещи – еде, он постоянно думал, что вне клуба все идет многим хуже, чем где-либо. А теперь увидел это воочию и вина за прошлое раздулась еще больше. Он ведь знал, чьими руками было сделано такое настоящее. После трапезы он еще раз оглядел всех: потертую одежду, волосы, свисающие колтунами на их красные лица. Ни в одном лице не узнал кого-нибудь. «Возможно, вся их жизнь была такой,» – в мыслях успокаивал себя Флоренц. — Здесь есть мыло и вода, – рядом с ним подсел Эшли, вытянув его из размышлений. — А как же мое инкогнито? – шепнул ему Эрих в ухо. — В следующий раз ты помоешься нескоро, принцесса. — Как ты узнал? – у Эриха накатились слезы. — Чего? Я так просто сказал. Ну, ты ж с Дворца. Погоди, так ты... — Почему ты так удивился? Это плохо? — Никому не говори кто ты. Секс – это валюта Доброго Часа. И расплачивается принцесса. — Только там такая валюта, я надеюсь. — И в Механик Той. — Но я только... Я ни с кем больше.. — Я знаю. Там для этого есть свинья Дикси. — Он так и ходит в своих перьях, ахах? — Тебя вообще никуда не выпускали? — Ток в лифт подавали только когда приходил Он. — Как ты выбрался? — Первый раз – окно, во второй – вентиляция, третий – шахта лифта по канатам. И всегда страшно... А где Дейминг? – отвлекся Эрих. — Тебе не понравится... — Говори. — Он принцесса в Добром. — Боже.. Нет... Почему?? — Ты правда хочешь это знать? – Флоренц не ответил, – нежная кожа, мягкие волосы... — Фу, перестань. Кто его вообще надоумил? — Не знаю. Вот сам у него и спросишь, когда придем.