Обломки Одиссея: Дейминг

В одной небольшой комнате не было света, когда Айзек в нее вошел. Тишу прерывало лишь журчание воды, которое лилось из колонок по всему периметру комнаты. Обычно, когда кто— то входил в эту комнату, то видел прекрасные сады, оранжерею, засаженную прекрасными цветами. Посреди комнаты стоял стул и столик с пустой лейкой, а недалеко от него — пустой фонтан, от которого предполагалось это журчание. В комнате даже окон не было. Все для того, чтобы технологичным фокусам не помешала сама природа, чтобы свет из окна мог разбить голограмму. Но Айзек выключает все в комнате, когда уходит. Комната умирает после его ухода и воскресает вместе с ним. Все так и случилось. Голограммы включилась, снова появился сад. По комнате из распылителей распространился запах влажной земли и сладких цветов. — Этот сад был в Овации. Так вот в какой лжи ты скрываешься от меня. Я думала, ты его забыл. — Я ничего не забывал. — Да? Даже то, что я тебе сказала, когда родился мой сын? Она положила руку на стол. На нем что— то было помимо лейки и это клацнуло железным звоном. — Ты как самая преданная собака исполнял ужасные приказы. Я все еще не понимаю почему. Потому что ОН тебе приказал? — Не только. Я знал, что будет, если не послушаюсь. Он бы убил нас прямо там. — Я не думаю, что он бы убил своего брата. — Убил бы. Он делал много страшных вещей, забыла какие?! — Ну, теперь это не так важно. Как и то чей сын Эрих. Она встала лицом к Айзену, который подходил ней из-за спины. — Видишь этот пистолет? Я прихватила его, когда мы бежали из Овации. Мой отец был фанатиком оружия. Возможно, поэтому у меня такое имя. Пули в этом городе для него не делают. Для такого оружия их вообще здесь не делают. Но у меня полный магазин. И я высажу тебе все пули в обе ноги, если еще раз подойдёшь к моему сыну. Она прошла мимо него, одаривая колким взглядом. — Он ведь мой сын? — спросил Айзен, когда она поравнялась с ним плечом. Он даже чуть наклонил голову, чтобы посмотреть в ее глаза не через очки. — Он вылитый я в детстве. Жаль нет фото, чтобы сравнить. — Даже тестов не делай! После того, что ты сделал ты не имеешь право называться его отцом. — Прости, — он встал на колени возле нее и взял за свободную от пистолета руку, — я всю жизнь перед тобой буду извиняться за это. Когда он приковал тебя к кровати, чтобы я сделал это, я думал это просто проверка меня. Что он скажет, что это всего лишь шутка и остановиться. Но они накачали меня крадьяном... Они связали нас обоих и наслаждались нашей болью. Я знаю, что ты чувствуешь. Мастихроды везде творят свой ад. Но ты права, все это уже не имеет значения. Совсем скоро вообще все перестанет иметь значения... — Когда он умрет, ты перестанешь.. Перестанешь поставлять органы в Овацию? Скажи мне: мы дадим отпор или и будем дальше жить в иллюзии как ты? — Мы не сможем прекратить это. Все так разрослось, что даже его смерть не прекратит это. Ты же знаешь, что дело в... Она смахнула его руку с себя и ушла. — Так жить нельзя, — она выстрелила в иллюзинатор, картинка мнимого рая сломалась, и она ушла. Вскоре комната потухла и на одной из стен появилось сообщение об ошибке воспроизведения. Айзен остался в темноте. Один. — Папа? — в комнату вошел светловолосый мальчик. Он поправил свои прямоугольные очки, будто настраивая фокус, — что случилось? Я слышал хлопок. — Это.. Иллюзинатор сломался. Давно пора было его поменять. Почему ты не спишь? — Люсиль и Эдна куда-то ушли и стало холодно. — Тебе холодно? — мужчина наконец оторвал свой взор от искрящегося иллюзинатора и обратил к ребенку, — почему? Пошли посмотрим. — Куда они ушли? Они обычно спят со мной. — Это же просто собаки. Может поесть пошли или еще что. Я их не видел. Они шли по темному коридору. Было сложно сказать насколько он длинный: свет здесь не горел, он включался только, если подойти к светильникам ближе. Это было сделано специально, для безопасности. Айзен очень важный человек. И дела его такие же темные как и эти коридоры. Наконец, они дошли до комнаты мальчика. Автоматизированная дверь сама распахнулась, распознав их лица. Айзен снял с мальчика очки, расстелил постель, уложил сына в постель и лег рядом на одеяло. — Да, действительно, прохладно, — сказал он, подминая под свою голову подушку. — Ты останешься сегодня со мной? — спросил сын с толикой надежды в голосе. — Как получится. Ты же знаешь, что меня могут вызвать в любое время. Дворец. *голос распознан* — Отрегулируй климат в комнате относительно Майло. *принято* — Все? Теперь давай спать. — Почитаешь мне? — Прости, забыл купить новую книгу. — Я же на ярмарку с тобой должен сходить. — Точно, ярмарка в четверг. Тогда что почитать? — "Маленького принца". — Мы затерли с тобой ее уже до дыр. — Все равно хочу. — Ладно, — он достал книгу со стеллажа. У нее уже был потрепанный вид, отклеившийся корешок, — "Когда мне было шесть лет... " Дверь распахнулась. — Капитан, долг зовёт. — Нет! Папа! — мальчик соскочил с кровати. — Ты ее и так уже знаешь наизусть. — Дело не в книге. Отец снова заботливо уложил сына в кровать, поцеловал в лоб и ушел. — Майло, — развернулся айзек у двери. — Что? — Так четверг завтра. Теперь мальчик лёг спать с довольным лицом. — Но четверг сегодня, — сказал подчиненный, за закрытой дверью. — Завтра. — Айзен посмотрел на него через свои темные очки. Подчиненный сомневался, мешкался — посмотреть на часы или нет. — Хочешь проверить? — Нет, я ошибся, извините. Книжная ярмарка на нулевом, в четверг, завтра — понял. Они так и ушли по темным коридорам вдаль. Четверг и правда был сегодня.