Обломки Одиссея: Дейминг

— Как думаешь, Майло и Бутч с ними? Они укрылись в разбитом павильоне, в котором когда-то продавали барахло с эмблемами отеля. Дождь сочился из крыши то там, то тут, но не заливало в панорамное окно. Это здание было удивительно во всем: своей формой подковы, отелем в соседнем крыле, но особенно своими окнами. На протяжении всего дня свет протекает по всему зданию, что делает всю тяжелую конструкции невесомой. Даже в ночи здесь бывает темно только в новолуние. — Я вижу, что ты что-то не договариваешь, но не хочу мучать тебя вопросами. Они укрылись, но их легко было найти: от команды они ушли недалеко, но, видимо, им хватало сейчас забот, поэтому их никто не искал. В здании было три этажа, которые соединялись аварийными лестницами и некогда работающими эскалаторами. Цокольный этаж затопило подземными водами, было слышно, как там плюхалась малышня, но до них доносился едва похожий на человеческий разговор гул, потому что на второй этаж бетонный купол искажал и доносил голоса такими. Им бы стоило радоваться, ведь малыши не достают их вопросами о том, что вокруг, чем заняться, как что-то устроено. — О чем конкретно ты хочешь узнать? Дейминг слегка вздрогнул от голоса рядом. Он поднял голову с плеча друга, чтобы разглядеть лицо. Оно было серьезным и задумчивым как всегда, но голос выдавал тоску. И вернул голову на место. — Где ты был, после того как мы разминулись? Ну, знаешь, когда началась вся эта суматоха, я пошел с клубом, но ты пропал. Мы встретились спустя год. Где ты был все это время? — Ну почему, почему из всех вопросов ты задал именно этот?! – плечом Флоренц сдернул голову парня со своего плеча, встал спиной к нему, держа руки на поясе. — А что не так с этим вопросом? – он тоже подскочил, стал у него за спиной, — сколько я бы не спрашивал, ты уходишь от ответа. — Потому что ответ тебе не понравится! – он распустил маленький хвостик и принялся по новой завязывать его. — Ах, если б ты только об этом и переживал! — А о чем мне еще переживать!? Разве еще осталось что-то, о чем следует переживать? — Да есть уж о чем! По стране катается какой-то черт со смертельными гастролями и что-то мне подсказывает, что ты знаешь об этом достаточно. — Да, ты прав: достаточно. Достаточно для того, чтобы понять, что лучше с ними не встречаться; что мы сейчас не можем плюхаться в водичке, как малышня; а еще – мы вообще не знаем, что делать дальше, и совершенно беспомощны перед огнестрельным оружием! Повисло минутное молчание. — Дейв… он носил нам пиццу. — Ага, за мой счет. — Марку я подарил свой брелок, ту собаку. — А он продал его на аукционе. Наверное, это была последняя фигурка из дерева в мире. Ну, или то, что от него осталось. — Он поэтому к нам не заходил так долго? Наверное, ему все-таки стало стыдно, и поэтому не приходил. — Ага, как же. Интересно ему с двумя дебилами бегать по интернету и ярусам. Лучше деньги тратить где-нибудь в центре! — А тебе всегда нужно видеть только плохое? — А тибе всекла нужьно видит толка плахое? – передразнивал его черноволосый, — Он всегда таким был. Странно что он еще раньше пулю не словил. Или по-другому как не умер. Хотя в чем-то я с ним согласен. он всегда говорил: «Может, последний день живем». Однако это никогда не означало, что это последний день для других. Он был придурком! Бессовестным потребителем! Сомневаюсь, что участники клуба были в восторге от его повадок. После катастрофы человек с таким кредо вряд ли стал бы благотворителем. — Мы ведь с ним с детства дружили. Скажи, я что: совсем такой дурак? — Нет, но я не знаю, как это по-другому назвать. Наивность, может быть? Ты прожил почти всю жизнь в земельном коконе и почти без родителей, на поверхности сколько ты был? Ну, может, пару месяцев? Ах, — он громко вздохнул, легко обнял друга, похлопав по спине,— пошли спать и не думай об этом. Флоренц ушел в отель с чувством, что диалог закончился как надо, а Дейминг озадаченно полз за ним. Наконец, впервые за несколько лет они поспят раздельно на настоящих постелях со всем комфортом. Следующий день шел по привычному распорядку часов для клуба: завтрак, добрый час, аскеза, поиски, обед, дежурство по расписанию, а для кого-то отдых. Мобилизоваться на новом месте получилось быстро: в супермаркетах и на складах хватало всего, здесь даже был медпункт, дождь их не топил, огонь можно подцепить от газа. Здесь даже был туалет, где можно было умыться пресной водой. Для малышни все это было сродни чуду. Никто из них не понимал, как это работает, слово «скважина» ни о чем не говорило, а генератор они боялись. Во время поисков вся команда заглянула в бутики с одеждой, были удивлены ее качеству и модности. Никто из них никогда не видел ничего подобного. Кроме, наверное, старших. Было принято решение похоронить убитых еще до обеда. С восточной стороны подкову засыпал песок, поэтому их хоронили там. У каждого клуба был свой обряд захоронения, и они не знали его у клуба «Апогей». Хоронить по традициям «Доброго Часа» казалось неверным и потому начало церемонии затянулось. — Им уже все равно как их похоронят, лишь бы в земле, — буркнул Эрих. — А вдруг их кремируют и что-то делают с прахом? — Света. Тебя кто-то накажет, если ты примешь неверное решение? — Нет, но мы же не собаки кости закапывать. — Так ты их не ешь и все, — было видно, что эти двое были еще злы друг на друга. — Эй, — вмешался Дэй, — бактерии разберутся, что им делать с телами, давайте нести уже их. Они начинают гнить. — Ладно, наденьте грязную одежду, чтобы нести их. Похороним по нашим стандартам. Стандарт «Доброго Часа» — захоронение тело в песочной насыпи и украшение могилы белыми камнями. На надгробии полагалось оставить вещь, которая характеризовала человека. В случае с Марком – воткнутый в книгу кинжал, в случае с Дэйвом было решено запечатать его посмертное письмо в бутылку. Окружающие плохо его знали, но еще хуже других. Для ритуала необходимы свечи, они легко сыскались в таком большом здании. Клуб стоял возле могил. — Я бы вообще его не хоронил, — бурчал Джулинг. — Эй, как так можно! – крикнул один в толпе. — Была бы та деревянная собака, я бы ее положил. — Ага, пропил ее, друг этот твой. — Заткнись, блин! – крикнул другой, — Света, ждем речь. — Эх, — вздохнула она, набираясь смелости, скрестила руки на груди, — Все свечи приготовили? Вставайте в круг. Свеч не хватило на все, ближе к Свете встали со свечами, другие держали регалии умерших. Они повторили жест с руками. — О, дух Ветров, — начала она, — никто боле не ведает об этом мире. Велика твоя сущность, ведающая где правда, а где ложь; где зло, где добро; где жизнь, где смерть. Ты учишь нас, как отцы наши, как матери наши: учишь брать и отдавать, учишь отдавать и брать. Учишь нас терпению и сопереживанию, не оставляешь в трудные минуты. Ты даешь нам свет и посему жизнь в наши каменные дома. Как этим воском, — они капнули воск на могилы, — мы, твои песчинки, связаны роком судьбы и только огонь войны сможет разлучить нас, как разлучил нас с Марком, Дэйвом, Саа’ши, Аято и Чиюн. Забери их души и сделай вольными от гнева, обид и пошлости. Забери их домой и сделай частью своей сущности. Прошу! — Прошу, — повторил клуб и поставил вещи на могильнике. – Я строю новый дом, без вас – усопших, и этот дом будет построен для нас – дышащих. О, Дух Ветров, дай им новый вдох, но уже в ином мире. Прошу! — Прошу. – Благодаря тебе горят наши огненные души и благодаря тебе они угаснут. Хоть дым от них возьми в свою власть. Прошу! – Прошу. Все еще стояли со скрещенными руками какое-то время, кто хотел, брал свечу и капал воск на песок. Вскоре все разошлись по своим делам. Свечи оставили догорать на песке. Эрих пошел изучать окрестности, делая вид, будто он здесь впервые. Дэйминг за ним не пошел. Он лишь проводил его осудительным взглядом, думая, как его расколоть. Все единогласно решили остаться в бывшем торговом центре и следующие несколько дней прошли как праздник. На новоселье не хватало только гостей.