Опекун моего сердца

В шестнадцать Дан начал меняться. Сначала — почти незаметно. Чуть пониже стал голос, чуть резче — очертания скул. Стали тяжелее веки по утрам, и вместо простых снов — приходили образы, от которых он просыпался в жару, с пересохшими губами и гулом в груди. Он не сразу понял, что происходит. Но чувствовал — внутри всё переворачивается. Менялось тело. Менялось восприятие мира. И — менялся он сам. Особенно в присутствии Дже Гёна. Он начал ловить себя на том, как долго может смотреть на него — будто ищет что-то на знакомом лице, как будто пытается заучить каждую черту. Как напрягается дыхание, когда тот подходит ближе — просто чтобы спросить, как прошёл день, или потрепать его по голове, как делал с самого детства. Как по коже расходится ток, если рука альфы случайно касается его запястья, если ладонь задерживается на плече хотя бы на долю секунды дольше, чем нужно. Это было неправильно. Дан знал. Он был ещё ребенком. А Дже Гён — взрослый, зрелый альфа, его опекун. Альфа, который вытащил его из той тьмы, что поглотила его в четырнадцать. Он не имел права думать о нём так. Смотреть так. Ждать прикосновений. Но сердце не слушалось. Оно замирало, когда тот заходил в комнату. Билось как сумасшедшее, когда их взгляды встречались. А ночью… Ночью Дан стал видеть такие сны, после которых не мог смотреть в глаза альфе по утрам. Стыд прятался за ресницами, но желание — не исчезало. Он начал замечать странные вещи. Как взгляд его цепляется за шею — за этот плавный изгиб, за пульс, что бьётся под кожей. За крепкие руки, что держали его, когда он был сломлен. За губы, что говорили «я рядом», когда никто другой уже не мог говорить ничего. За пальцы — длинные, сильные, осторожные — которые не раз вытирали его слёзы. Которые он хотел бы чувствовать не только на лице.

***

И однажды в комнате, в темноте, где не было никого, кроме его дыхания и глухих стонов сновидения. Дан проснулся от боли. Не сразу понял, что не так — сначала подумал, что это просто переутомление. Но тело горело изнутри, всё нутро стягивало спазмами, дыхание было частым и хриплым. Простынь прилипла к телу, будто он лихорадил. Он застонал, схватившись за живот — тянущая боль в низу, сладко-горькая, знакомая по рассказам, но ни разу не пережитая наяву. Это началось. Первая течка. Вкус во рту был металлическим, всё внутри дрожало. Его тело хотело — жаждало — близости. Оно искало его. Искало Дже Гёна. Запах — его собственный запах — начал меняться. Он чувствовал, как пространство вокруг наполняется густым, сладким, вызывающим феромон, от которых даже самому становилось дурно. Он не знал, что делать. Хотел спрятаться, закопаться под одеяло, исчезнуть. Но вместо этого дрожащими пальцами нащупал телефон и, не глядя, нажал на первое имя в избранном. — Дже Гён… пожалуйста… — голос сорвался, почти плач. — Мне… больно… Прошло меньше минуты, прежде чем дверь открылась. Альфа вошёл в комнату быстро, но без резких движений. Он сразу понял. Он почувствовал. — Дан… Только его имя — и этого было достаточно, чтобы омега заскулил, уткнувшись в подушку. Дже Гён подошёл, сел рядом на кровать и осторожно положил ладонь ему на спину. Погладил, медленно, успокаивающе. — Всё хорошо. Это просто течка. Я рядом. Ты не один. Дан всхлипнул. Он дрожал. — Мне страшно. Мне плохо. Я… я не могу… Альфа положил руку ему на голову, провёл пальцами по влажным от пота волосам. Его голос был ровный, низкий, обволакивающий. — Тшш. Я помогу тебе. Только скажи, хочешь ли ты… чтобы я остался? Чтобы я… облегчил течку? Омега кивнул, не в силах смотреть в глаза. Он чувствовал каждое движение альфы — каждое прикосновение. Как тот расстёгивает его пижаму, обнажая дрожащую кожу. Как осторожно касается бедра, проводит пальцами по линии живота, надавливает чуть ниже… Тело отзывается моментально. Бёдра вздрагивают. Дан закусывает губу, чтобы не застонать вслух. Но Дже Гён склоняется ближе и шепчет: — Не сдерживайся. Просто чувствуй. Я здесь. И тогда его палец проникает внутрь. Медленно, осторожно. С лаской и терпением, которые могут быть только у того, кто знал и защищал тебя долгие годы. Ни капли спешки. Он слушал каждый его вдох, каждый стон. Видел каждый взгляд, полный стыда и доверия. Альфа гладил его спину, плечи, шептал, как он красивый, как он справляется, как гордится им. И двигался внутри — медленно, ритмично, пока не довёл омегу до пика. Оргазм прошёл волной — сладкой, болезненной, полной освобождения. Дан заплакал, не от боли, а от того, как это было нежно. Как сильно он любил его. После, Дже Гён не ушёл. Остался рядом. Укрыл одеялом, прижал к себе. Его рука лежала у омеги на животе, пальцы всё ещё чуть дрожали. — Я здесь, Дан. Всегда буду здесь.

***

Первая течка продлилась два дня. Альфа взял выходные и провёл их рядом с омегой — не отходил ни на шаг. Он успокаивал, утешал, ублажал его пальцами, но крепко держал себя в руках, не позволяя инстинктам взять верх. Он знал: стоит сорваться — и Дан может отдалиться, испугаться, закрыться. Но близость истинного омеги сводила с ума. Его запах, стоны, влажные глаза… Всё это доводило до грани. Единственным спасением становился холодный душ, в который он уходил всякий раз, когда омега засыпал после очередного оргазма. Иногда он думал, что мог бы просто позволить Дану справляться самому. Но жадность пересиливала. Он поступал эгоистично — сам доводил его до пика, сам ловил каждый стон, жадно впитывал каждую эмоцию, каждый изгиб, как доказательство: этот мальчик — его. Предназначен ему судьбой. Он знал: после будет неловкость. Дан обязательно уйдёт в себя, будет молчать, думать, накручивать. Поэтому им нужно будет поговорить. По-настоящему. О том, что они — истинные. О том, что между ними происходит. О том, что будет дальше. Зная его, этот маленький, ранимый омега просто закроется в себе, если не получить ясности. Он будет думать, что сделал что-то не так, будет бояться, что всё испортил. На третий день Дже Гён сам отпросил его из школы. И взял себе ещё один выходной. Утром Дан, проснувшись и умывшись, тихо спустился на кухню за завтраком — с растрёпанными волосами, в широкой рубашке альфы, чуть смущённый, но всё ещё тёплый после сна. Его взгляд был настороженным, словно он ждал, что-то изменилось. И тогда Дже Гён понял — время пришло поговорить.