Опекун моего сердца

На кухне пахло кофе и чем-то сладким. Дан спустился босиком, шаги — почти неслышны. На нём была рубашка Дже Гёна — длинная, закрывающая бёдра, с закатанными рукавами. Он притянул к себе её ткань, вдыхая знакомый запах, такой тёплый, успокаивающий… запах его альфы. Пытался не думать о том, что произошло за последние двое суток. — Доброе утро, — пробормотал он, не встречаясь с глазами. Дже Гён стоял у плиты. Без рубашки, с чуть влажными после душа волосами. В домашних тёплых штанах и босиком. Он повернулся, посмотрел на него внимательно. Тишина повисла между ними — не напряжённая, но наполненная. — Ты как? — спросил он мягко, ставя перед ним чашку с кофе и тарелку с тостами. Дан кивнул, опуская взгляд на чашку. Ему было… неловко. Тело ещё откликалось — остаточные волны течки пробегали по коже, как электричество. Но ещё сильнее был стыд. За то, как он стонал. Как просил. Как смотрел. И за то, что это был он — Дже Гён. Его опекун. Его… — Прости… — выдохнул он едва слышно. — Я… не должен был… — Дан, — перебил его Дже Гён спокойно, но твёрдо. — Не говори так. Он сел рядом, слегка наклонился, но не касался. Только голос. Только взгляд. — Ничего из того, что произошло, не было неправильным. Ты — мой истинный. Это чувствовали мы оба. Это не ты один… Это мы. Я сделал то, что хотел. И то, что нужно было тебе. Дан сжимал чашку, будто искал в ней опору. — Но… мы не можем… так. Я же ещё… — он запнулся. — Мы… — Ты взрослый, — мягко сказал Дже Гён. — Ты имеешь право чувствовать. И выбирать. Я был рядом с четырнадцати твоих лет. Я ждал. Ждал, пока ты будешь готов. Я бы ждал и дальше. Но твоя течка случилась — и всё стало ясно. Он замолчал на секунду, потом добавил тише: — Я не тороплю тебя. Мы не обязаны сразу решать всё. Но давай не будем делать вид, что ничего не произошло. Хорошо? Дан кивнул. В его взгляде дрогнула тень облегчения. Он протянул руку — неуверенно, дрожащими пальцами — и коснулся руки альфы. Дже Гён тут же обхватил её своей. — Спасибо, — прошептал омега. — За что? — Что остался. Что не испугался. Что не сделал вид, будто это просто… гормоны. Альфа чуть улыбнулся — грустно, искренне. — Это никогда не было просто биологией. Не с тобой. Он чуть сжал его пальцы — крепко, но осторожно. — Дан, ты для меня — не просто омега. И не просто тот, за кем я должен был присматривать. С той самой минуты, когда я увидел тебя на похоронах — как ты держишься, не ломаясь… ты стал для меня центром. Всё остальное перестало быть важным. Омега поднял на него глаза. Он дрожал — не от страха, а от чего-то глубокого, освобождающего. От того, что его не отвергли. Не осудили. — Но если бы ты… если бы захотел забыть, сделать вид, что… — он сглотнул. — Перестань, — мягко, но твёрдо сказал Дже Гён. — Единственное, о чём я сожалею — это что ты жил, не зная, как сильно тебя любят. Он встал, подошёл ближе, опустился на корточки рядом, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты правда думаешь, я смог бы отстраниться после всего? После того, как ты тянулся ко мне в полусне, как звал моё имя, как смотрел на меня? Дан покраснел, отвёл взгляд — но руку не отнял. — Я боюсь, — признался он. — Что всё это изменит нас. Что ты… разочаруешься во мне. Дже Гён провёл пальцами по его щеке, задержавшись у подбородка. — Дан. Я хочу, чтобы ты был моим. Только моим. Ты всегда был тем самым. И нет — я никогда не разочаруюсь в тебе. Но есть одно условие. Омега чуть приподнял брови, округлив глаза. — Какое?.. — Никакого секса до твоих восемнадцати, — спокойно, но твёрдо сказал Дже Гён. — Я помогу тебе, если будет течка. Я буду рядом. Мы можем обниматься, целоваться. Но дальше — нет. Пока ты несовершеннолетний, я не позволю себе больше. Не потому что не хочу. А потому что должен быть уверен, что ты в безопасности. Что ты будешь готов. Дан густо покраснел, отвёл глаза. — Я… Я и не думал… — пробормотал он. И тут же добавил: — Хотя… немного думал. Просто… такое заявление — в лоб… — У тебя будет время подумать, — мягко усмехнулся Дже Гён. — У нас впереди целая жизнь.