Спишь?

Мгновение полёта, давящей темноты вокруг — и всё резко закончилось. Гермиона разжала онемевшие пальцы, выпуская из них маленькую, дрожащую, как осиновый лист, ручку Тинки, и судорожно вдохнула знакомый до слёз воздух собственного дома. В ту же секунду пространство перед глазами взорвалось ослепительным белым светом, заставив Гермиону зажмуриться и глухо застонать. Голова, и без того раскалывающаяся, от яркой вспышки света буквально взорвалась новой волной боли. Она лежала на холодном полу, в самом безопасном месте на свете, не в силах пошевелиться. В ушах стоял оглушительный звон, тело выбивало дрожь, мелкую и частую, словно в лихорадке, а горло сдавливал тугой, невидимый обруч — мерзкое, нестерпимое воспоминание о чужих, грубых прикосновениях, о холодном лезвии у рёбер и шершавых пальцах, больно впившихся в её кожу. От этих воспоминаний сознание снова поплыло, готовое вот-вот сбежать в тёмную, спокойную пустоту. И сквозь нарастающий шум в ушах, будто сквозь толщу воды, до неё донёсся яростный, сорванный до хрипоты крик Драко: — ГДЕ ОНА БЫЛА?! Следом, едва не переходя на визг, прокатился испуганный ответ домовика: — Тинки не знает, хозяин! Мисс позвала Тинки! Мисс была на улице! Лежала на земле и попросила Тинки забрать мисс домой! В тот же миг Гермиона ощутила, как возле неё рядом опустился на колени Драко. Он осторожно, с ужасающей бережностью, перевернул её на спину. И застыл. Наступила секунда оглушительной, звенящей тишины, пока его мозг, отказываясь верить, складывал ужасный пазл из того, что видели его глаза: прилипшая к щеке уличная грязь, грязная одежда, рваная дыра на боку куртки, тёмный, почти чёрный след запекшейся крови на светлой футболке, и самое страшное, самое немыслимое — синеватые, но уже проступающие такие отчётливые отпечатки чужих пальцев на её смертельно-бледной коже лица. И тогда из его груди вырвался сдавленный, животный стон — звук человека, у которого внутри только что умерла целая вселенная. Сейчас перед ним на полу лежала не та девушка, с которой он, укутавшись в одно одеяло, засыпал всего несколько часов назад. Это было её грязное, окровавленное, изломанное подобие, пропахшее чужим потом, едким страхом и запахом чужого насилия, глубоко въевшимся ей под кожу. Драко резко склонился к ней и, боясь причинить боль, приподнял её за плечи, и взглянул в лицо. — Герм… — его голос сорвался, и он резко, со свистом, втянул в себя воздух, не в силах выговорить её имя до конца. А она, наконец, только сейчас смогла сфокусировать на нём свой взгляд, и едва Гермиона различила перед собой черты его лица, искажённые не просто страхом, а настоящим, первобытным ужасом, как у неё что-то оборвалось внутри. Последняя, сдерживающая стена рухнула. Уже не обращая внимания на пронзительную боль в боку, на слабость и пляшущий перед глазами туман, она с силой, граничащей с одержимостью, резко рванулась вперёд и вцепилась в него так, что костяшки пальцев побелели, а из его груди вырвался сдавленный вдох. И едва её руки сомкнулись вокруг его шеи, нащупав под пальцами тёплые, живые позвонки, как её грудь вновь разорвал громкий, надрывный, бессвязный плач, от которого содрогнулся и задрожал сам воздух в комнате. Она прижималась к нему так сильно, словно боялась, что он сейчас испарится, исчезнет, что всё это лишь жестокий мираж, порождение шока, а сама она всё ещё лежит в том холодном, тёмном переулке. Одна. Разбитая. Холодная. Брошенная. Мёртвая. Ей казалось невозможным, невероятным чудом, что она осталась жива, что не была изнасилована. Что ей хватило сил выжить, вернуться. К нему. В безопасность его рук. И что сейчас он здесь, тёплый, настоящий, живой, и его руки, сильно-сильно дрожащие, прижимают её к себе так крепко, не позволяя рассыпаться на тысячу осколков. Сознание Драко, кажется, начало пробиваться сквозь густой тупой шок, и это прозрение было в тысячу раз больнее. Прижимая её к себе так, что у него самого заныли рёбра, он начал сыпать вопросами, путаясь, накидываясь на неё, словно пытаясь голыми руками разгрести завал из собственного ужаса и непонимания: — Гермиона… Где…?! — его руки, лихорадочно заскользили по её спине, плечам, вискам, пытаясь нащупать, убедиться, что она цела, что она действительно здесь. — Что с тобой.?! Ты… ранена?! Кровь?! — с каждым обрывком фразы его голос становился всё выше, пронзительнее, гранича с истерикой, а её плач в ответ — всё громче и безнадёжнее. — Кто?! Кто… сделал это?! — Я… — задыхалась она, пытаясь выговорить хоть что-то сквозь спазмы, сжимавшие горло стальным кольцом. — Я… Извини… меня… Пожалуйста… Я так виновата перед тобой... Прости… Её трясло крупной, неудержимой дрожью, словно в эпилептическом припадке. Адреналин, державший её до этого на плаву, отступил, обнажив жестокую расплату — тело билось в нервной лихорадке, а она, отчаянно цепляясь за его шею, лишь горько, безутешно рыдала, захлёбываясь собственными слезами и огромным чувством вины, разъедавшим душу до самого дна. Но Драко с силой, граничащей с жестокостью, оторвал её от себя, впился пальцами в её плечи и, отчаянно встряхнув, чтобы до неё дошло, закричал, глядя прямо в её залитые слезами, ничего не видящие глаза: — Гермиона! Ты слышишь меня?! Что?! Случилось?! В этот миг Гермиона подумала, что сейчас умрёт. Прямо здесь, на полу собственной спальни, но не от шока или потрясения, а от этого всесокрушающего чувства раскаяния. Горло сжалось стальными тисками, начисто перекрывая доступ к живительному воздуху. Лёгкие, обожжённые невышедшим криком, судорожно хватали пустоту, не в силах наполниться. В висках застучал набат, глаза закатились, и комната поплыла тёмными, вертящимися пятнами. И она лишь беспомощно, как тряпичная кукла, обмякла в его руках. В уши, как сквозь плотную вату, донёсся бешеный, раздирающий глотку крик Драко: — Тинки! Быстро зелья! Все, какие есть! Гермиона почувствовала, как к её губам, судорожно ловящим воздух, поднесли холодный стеклянный флакон, с остро пахнущей жидкостью. Из-за неконтролируемой дрожи половина зелья попала ей в нос, обжигая слизистую. Она едва не захлебнулась, закашлялась, давясь солёными слезами, собственной слюной и горьким, пахнущим железом и полынью эликсиром. Затем её насильно напоили следующим, потом ещё… Крепкие, дрожащие руки снова приподняли её, и в тумане перед глазами Гермиона увидела лицо Драко в дюйме от своего. Его глаза были полны не просто ярости — в них бушевала настоящая буря из животного ужаса и леденящей душу беспомощности. — КТО?! — Не знаю… Какой-то магл… — едва слышно, на одном выдохе, прошептала Гермиона, чувствуя, как губы немеют. — ЧТО?! — заорал он, и его голос сорвался на истеричной ноте. — Что он с тобой сделал, Гермиона?! Говори! Гермиона, почувствовав, как успокоительное зелье разливается по жилам тягучим, обволакивающим теплом, притупляя остроту паники, лишь сдавленно, бессильно выдохнула. Она провела дрожащей, грязной рукой по лицу, размазывая слёзы, пыль и кровь в грязную кашу. — Деньги… — прошептала она хриплым, чужим голосом. — Он забрал все деньги… и… — её пальцы инстинктивно, беспомощно потянулись к голой шее. К тому месту, где ещё несколько минут назад был холодный металл. Этот простой, красноречивый жест вызвал новую, беззвучную волну слёз. Объяснять про кулон… про его подарок, который она носила, не снимая… у неё не было сил. Совсем. Драко взвыл — низкий, гортанный, полный абсолютно бессильной ярости звук, от которого по коже побежали мурашки. — Я вырежу ему сердце! — он уже вскочил на ноги, всем телом рванувшись к двери, к выходу, к обжигающей жажде мести. Но, сделав всего один шаг, Драко резко замер, будто наткнувшись на невидимую стену из собственного разума. Его взгляд метнулся назад, к ней, к этой маленькой, сломанной фигурке на полу. И, совершив над собой громадное, титаническое усилие, заглушив в себе зверя, он рухнул обратно на колени, решив, что сейчас в целом мире нет и не может быть ничего важнее, чем она. Его пальцы вновь впились в её плечи с такой силой, что обещали оставить синяки. — Ай! — всхлипнула Гермиона и инстинктивно прикрыла глаза, не в силах вынести пронзительности его взгляда. — Почему… Почему ты вообще оказалась на улице одна?! Ночью?! — он придвинулся к ней так близко, что она почувствовала его горячее, прерывистое дыхание. — ОТВЕЧАЙ! Гермиона, вся дрожа, как в ознобе, залилась новыми слезами. Вся её дурацкая, пятиминутная прогулка сейчас показалась верхом идиотизма, непростительной, чудовищной ошибкой, за которую она заплатила слишком высокую цену. Она лишь бессильно закачала головой. — Я просто… не могла уснуть… Вышла. Всего на пять минут… Оставила палочку дома... — её голос был едва слышным шёпотом, полным стыда и горького раскаяния. Драко резко поднялся на ноги, отшатнувшись от неё, как от огня. Его самого уже трясло крупной, неукротимой дрожью — глядя в этот момент на неё, на эту жалкую, сломанную версию той гордой, неприступной волшебницы, в которую он был так бесконечно влюблён. — Да как… ты ПОСМЕЛА?! — его крик, дикий и неистовый, зазвенел в оглушённой тишине комнаты. — Разгуливать ночью одна! В твоём состоянии! Ты совсем сошла с ума?! А если бы тебя убили?! Ты обо мне подумала?! Гермиона ещё сильнее съёжилась под его яростью, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Она обхватила себя за плечи, и из её груди вырвался едва слышный, разбитый шёпот: — Прости меня… Драко не выдержал. Вся его злость, вся глухая ярость, обида что копились в нём все эти дни, достигли своего пика, перехлестнув через край. С рычащим воплем он резко вскинул руку с зажатой в ней палочкой и, не целясь, почти бессознательно, швырнул в противоположную стену, где стоял массивный дубовый шкаф, первое пришедшее на ум заклятие. — Конфринго! Ослепительно-алая вспышка и оглушительный взрыв, ударной волной сотрясли комнату до самого основания. Древесные щепки, словно шрапнель, полетели во все стороны, подняв облако едкой пыли и дыма. Где-то рядом взвизгнула Тинки. Гермиона пронзительно закричала и, инстинктивно защищаясь, с силой вжала голову в плечи, прижав лицо к коленям, руками закрывая голову. Неожиданно что-то острое и обжигающее, как раскалённый гвоздь, впилось ей в запястье. И прежде чем волна боли успела дойти до сознания, Гермиона резко подняла голову и увидела, как Драко буквально замер на месте. Вся кровь хлынула от его лица, оставив на коже лишь мертвенную бледность. Его взгляд, полный невыразимого ужаса, был прикован к её руке. К алой, густой струйке крови, которая быстро сползала по её бледной, грязной коже и пряталась в рукаве куртки. В её запястье, как жало, торчала крупная, заострённая щепка. Вся злость, всё бешенство на его лице погасло в одно мгновение, сменившись таким всепоглощающим, леденящим душу ужасом, что у Гермионы перехватило дыхание от такой стремительной перемены. Драко отшвырнул от себя палочку с таким видом, будто она была раскалённым железом, и снова рухнул перед ней на колени, притягивая её к себе, и зарывая лицо ей в волосы. — Прости… — его голос сломался, задрожал, словно он сам вот-вот готов был разрыдаться. — Прости меня… Я не хотел… Я не хотел, прости, ради всего святого, прости… Гермиона всхлипнула, прижимаясь к нему ещё сильнее, пряча лицо у него на груди, совершенно не обращая никакого внимания на острую боль в руке. Ей было важно только то, что он здесь, рядом, и что больше не рушит всё вокруг. — Гермиона… — он осторожно, с трясущимися руками, отстранился, его пальцы бережно обхватили её израненную руку. — Тебе… тебе срочно нужно в больницу. Сейчас же. Она, почти ничего не видя из-за застилавших глаз слёз, тут же кивнула, даже не подумав начать спорить с ним или отказываться. Она позволила ему осторожно поднять себя, вся уйдя в боль, в стыд, в острую потребность в его близости. Драко ещё несколько долгих секунд смотрел на неё, затем его взгляд скользнул с её бледного, залитого слезами лица на руку, где торчала острая, коварная щепка. Было видно, как в его глазах бушевала самая настоящая буря — ярость, ужас и беспомощность сплелись в один тугой, невыносимый узел. И тогда эта буря нашла свой выход. Его пальцы, всё ещё дрожащие от невыплеснутого гнева, резко сомкнулись вокруг торчащей из её руки щепки. — Прости, — его голос прозвучал хрипло, больше напоминая предсмертный стон. И прежде чем она успела понять его намерения, он одним резким, точным движением выдернул занозу. Гермиона вскрикнула, её тело дёрнулось от пронзительной, жгучей боли, и по её коже тут же побежала новая алая струйка, яркая и живая на фоне бледной кожи. Но Драко уже не смотрел на рану. Его взгляд был прикован к её лицу, искажённому гримасой боли, пока его рука почти машинально, взяла маленький пузырёк с золотистой жидкостью, который тут же подсунула ему дрожащая Тинки. Он одним движением сорвал пробку и вылил на кровоточащую рану несколько капель экстракта бадьяна. Эффект был мгновенным. Острая, режущая боль будто растворилась в воздухе, сменившись приятным, прохладным покалыванием, словно на кожу капнули мятой. Кожа на запястье посветлела и стянулась на глазах, не оставив и намёка на шрам — лишь чистую, целую кожу, будто никакой щепки и не было вовсе. Драко поднял взгляд на её лицо, и его собственные черты смягчились, наполнились тихой решимостью. — Ты готова? Она, тяжело дыша, лишь сдавленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Драко быстро поднял с пола свою палочку и его ладонь сжала её руку ещё крепче, словно пытаясь передать ей всю свою силу. Затем он закрыл глаза, и знакомое ощущение сдавливающей темноты, стремительного падения в никуда накрыло их с головой, чтобы уже через мгновение так же резко отпустить. Рука Драко, тёплая и уверенная, тут же повела её за собой вперёд, не давая споткнуться или упасть. Гермиона, моргнув, увидела перед собой огромный, залитый мягким, приглушённым светом приёмный покой больницы. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, где горела массивная хрустальная люстра, отбрасывая на стены причудливые блики. Сквозь огромные витражные окна, достигавшие почти самого потолка, лился тусклый свет ночных фонарей, окрашивая всё в таинственные синевато-лиловые тона. Воздух был густым и стерильным, с примесью резковатого запаха лечебных зелий, сушёных трав и чего-то ещё, неуловимого — запаха надежды и тревоги, витавших здесь вечными спутниками. Идя за Драко неровной, спотыкающейся походкой, Гермиона машинально скользнула взглядом вдоль стен, где стояли ряды пустых деревянных скамеек. В этот поздний час они с Драко похоже были единственными живыми душами в этом царстве тишины и ожидания. Подойдя к высокой стойке из тёмного дерева, за которой сидела молодая девушка в изящной мантии цвета лазури, Драко немедленно взял инициативу на себя. Он старался говорить ровно и чётко, но лёгкая дрожь в кончиках пальцев, лежавших на стойке, и едва уловимая хрипотца в голосе выдавали всё внутреннее напряжение, с которым он боролся. — Доброй ночи. Моей… девушке срочно требуется помощь. На неё было совершено нападение маглом. Колдомедсестра оторвалась от кипы разбросанных свитков, и её внимательный, опытный взгляд мгновенно оценил ситуацию: грязная, помятая одежда, бледное как полотно лицо и те самые, отчётливые, словно клеймо, отпечатки чужих пальцев на щеках. Её брови поползли вверх, и она коротко, деловито кивнула. — Конечно… — без лишних слов она вытащила чистый бланк, и её перо уже было наготове. — Ваши имена? — её взгляд скользнул с одного испуганного лица на другое. — Гермиона Грейнджер. — Малфой! — рявкнул Драко, теряя остатки терпения. Девушка быстрым росчерком пера внесла данные в бланк и уверенным жестом указала вглубь коридора слева. — Проходите туда, вперёд по коридору. Кабинет номер двенадцать. Дежурный целитель примет вас незамедлительно. Драко коротко кивнул и, развернувшись, сделал несколько шагов, но тут же почувствовал, как рука Гермионы в его ладони обмякла, а её шаги стали заплетающимися и неуверенными. Ноги отказывались слушаться, будто налились свинцом, в висках стучало, а на плечи давила вся чудовищная тяжесть этого вечера, высасывая из неё последние силы. Драко обернулся — и его сердце сжалось. Её заметно пошатывало, лицо было испещрено следами слёз и грязи, а в глазах стояла пустота полного изнеможения. Лицо Драко исказилось, но не от раздражения, а от беспомощной жалости. Он осторожно подошёл ближе, его голос прозвучал тихо, но твёрдо: — Иди ко мне. И не дав ей опомниться, он легко, безо всяких усилий, подхватил её на руки. Гермиона не сопротивлялась, лишь бессильно прижалась к его груди, спрятав лицо в сгибе его шеи, и прикрыла глаза, сдаваясь на милость его силы. Он быстрым, уверенным шагом понёс её по указанному коридору, отсчитывая про себя номера дверей. Резкий, громкий звук, заставивший её вздрогнуть и распахнуть глаза, оказался ударом его ноги о дверь. На полированной золотой табличке Гермиона успела прочесть: «Кабинет №12. Целитель Эрик Брайтон». И войдя в кабинет, их тут же окутала иная атмосфера — мягкий, приглушённый полумрак. Воздух был густым и насыщенным, пахло пылью, пергаментом, сушёными травами и чем-то ещё, едва уловимо-металлическим. Пространство было заставлено до самого потолка: тёмные дубовые шкафчики с бесчисленными ящичками, стеклянные витрины, за которыми поблёскивали странные инструменты, и полки, ломящиеся от банок и склянок всевозможных форм и размеров. Одни были заполнены жидкостями невероятных оттенков — от ядовито-изумрудного до кроваво-багрового, в других плавали в прозрачном растворе, какие-то мелкие, непонятные существа. Но разглядывать эту коллекцию было некогда — взгляд Гермионы тут же притянул к себе сам хозяин кабинета. Мужчина лет пятидесяти, с густыми чёрными волосами, тронутыми у висков благородной сединой, резко поднялся из-за стола. Одет он был в безупречно отглаженную мантию спокойного лимонного оттенка, и ни одна складка на ней не нарушала строгости его силуэта. Его взгляд, быстрый и аналитический, скользнул по бледному, испачканному лицу Гермионы, по её запавшим, испуганным глазам, затем перешёл на перекошенное маской тревоги лицо Драко. Не выразив ни тени удивления, словно появление таких пациентов посреди ночи было для него рядовым событием, он лишь коротко кивнул на аккуратную кушетку, стоявшую сбоку от его массивного стола, заваленного кипами свитков, пергаментов и канцелярской утварью. — Кладите её сюда. Осторожнее, — его голос был низким и ровным, на удивление спокойным. Он повернулся к Драко: — Как мне к вам обращаться? Пока Драко, запинаясь и сжимая кулаки, отрывисто представлял их обоих, целитель слушал, кивая, и его взгляд не отрывался от Гермионы. Когда с формальностями было покончено, он присмотрелся к ней, и его брови слегка сдвинулись, выражая сосредоточенную озабоченность. Из складок мантии он достал изящную палочку из светлого дерева. — Меня зовут Эрик Брайтон, — произнёс он, и его тон стал мягче, располагающе-доверительным. — А теперь, расскажите мне, что случилось. Всё по-порядку. И едва Драко открыл рот, чтобы начать рассказ, его голос перекрыл другой — тихий, надтреснутый, принадлежавший Гермионе. Она лежала на прохладной коже кушетки, и, кажется, сама стерильная обстановка кабинета, сам вид палочки в руках целителя подействовали на неё как разрешение на исповедь. Она прикрыла веки, словно стыдясь собственных слов, и выдохнула почти беззвучно: — Я вышла ночью… Одна. В магловский магазин. И на меня напали, мне… — она запнулась, и замерла в нерешительности. Её газа были плотно закрыты — так, в темноте, было легче говорить, не встречаясь взглядом с Драко, не видя в нём ни капли осуждения, которой она так ждала и так боялась. — Просто, понимаете, мне впервые за несколько дней… Просто захотелось… — она сглотнула ком в горле, — Вина, но… — торопливо, почти с мольбой, добавила она, словно ожидая, что её сейчас же публично заклеймят за это греховное желание. — Я ведь знаю, что я… беременна. И знаю, что этого… нельзя. Но дома ничего не было, а мне так сильно захотелось и… До неё донесся сдавленный, почти стонущий вздох Драко. Этого самого главного, самого постыдного мотива её ухода он не знал. Гермиона чуть приоткрыла глаза, и её взгляд, словно магнит, сам собой притянулся к его лицу. И её собственные черты тут же исказились гримасой всепоглощающей, удушающей вины, обращённой прямо к нему. — Прости меня… — вырвалось у неё шёпотом, полным саморазрушения. Она судорожно всхлипнула. — Если сможешь. Колдомедик, глядя на них, лишь покачал головой, и в уголках его усталых глаз залегли лучики морщинок, а губы тронула понимающая улыбка. — Ну-ну, успокойтесь, мисс Грейнджер, — произнёс он, его голос зазвучал почти по-отечески. — Это ещё далеко не самое странное желание беременной женщины. Хотите, расскажу, что моя супруга однажды возжелала среди ночи, разбудив меня в четыре утра? Нет? А я вам скажу: ей вдруг, до слёз, позарез захотелось… понюхать гной бубонтюбера. Представляете, какое выражение было на моём лице в тот миг? Вот такое. Он сделал безумное лицо, искажённое притворным ужасом. Гермиона издала короткий, нервный смешок. Это нехитрое отвлечение, эта бытовая история сработала — камень вины чуть сдвинулся с её души, давая глоток воздуха. И, немного успокоившись тем, что её не собираются осуждать, продолжила свой тяжёлый рассказ, вновь посмотрев в глаза Драко. — Я не собиралась пить всю бутылку, честно… я хотела сделать всего один глоточек, просто чтобы… чтобы почувствовать вкус… И я пошла в магловский круглосуточный магазин у самого дома. В котором уже была тысячу раз до этого. Он всегда казался таким безопасным… Вновь закрыв глаза, уйдя в спасительную темноту, Гермиона продолжила, с трудом выдавливая из себя слова: — И… в переулке, когда я уже возвращалась, на меня напал какой-то мужчина. Магл с ножом… Я его не знаю. Он украл у меня все деньги и… — она резко оборвала себя. Нет. Этого она не расскажет. Того, что он хотел с ней сделать, тех мерзких прикосновений, этого ужаса. Драко не должен этого знать. Она не вынесет того выражения на его лице, не вынесет новой, нестерпимой боли, которую причинит ему этим признанием. — Он говорил, что этого мало… Хотел ещё… Но я… я всё же смогла… смогла как-то уговорить его… чтобы он меня отпустил… Наконец, набравшись мужества, она решилась открыть глаза. И тут же увидела перед собой перекошенное от немого ужаса лицо Драко. Он смотрел на неё так, словно видел впервые — не ту сильную, несгибаемую Гермиону Грейнджер, а хрупкую, сломленную, испуганную девушку, едва не потерявшую всё. И она, не вынеся этого взгляда, сражённая стыдом, отвернулась, уставившись в стену, давясь слезами раскаяния за свою глупость, за эту слабость, за весь этот кошмарный вечер. Колдомедик не сводил с неё взгляда. Когда в кабинете повисла тяжёлая тишина, он подошёл к ней так близко, что Гермиона инстинктивно дёрнулась, отпрянув назад, и уставилась на него испуганными, как у загнанного зверя, глазами. Он мягко улыбнулся ей, и в этой улыбке не было ни капли угрозы, лишь бесконечное, профессиональное спокойствие и желание помочь. — Мисс Грейнджер, не волнуйтесь, я не причиню вам вреда, — голос его был тёплым и бесконечно терпеливым. — Опасность миновала, и теперь вы в безопасности. Позвольте мне осмотреть вас более детально, я вижу следы крови… Я лишь хочу вам помочь. Гермиона глубоко вдохнула и кивнула, вновь заставляя своё тело расслабиться на прохладной кушетке. Смотреть в сторону Драко она больше не решалась. Пальцы мистера Брайтона, тонкие и на удивление тёплые, с уверенностью профессионала уже скользили по её коже: осторожно провели по запястью, осмотрели небольшую рану на боку, на мгновение задержались на шее, чтобы проверить пульс. Его взгляд, острый и аналитический, будто сканер, изучал каждый синяк на её лице, каждый след пережитого ужаса. Затем он отступил на шаг, и его палочка из светлого дерева описала в воздухе плавную дугу. Кончик её вспыхнул мягким, перламутровым сиянием, озарив полумрак кабинета. — Витриум Витаэ, — произнёс он чётко, и заклинание сразу же ожило. По контуру тела Гермионы тут же проступило сложное, мерцающее, подобно звёздной карте, свечение. Одни зоны светились ровным, успокаивающим серебристым светом, другие — тревожным алым. Но самое пугающее было в районе её головы — там пульсировали сгустки густо-багровых, почти чёрных искр, похожие на рои ядовитых, раскалённых звёзд. — Я вижу, — тихо, больше для себя, констатировал целитель, водя палочкой, словно кистью, по этому магическому полотну её страданий. — У вас была травма головы… Гермиона кивнула, сглотнув вязкую слюну. — Мне уже становилось лучше… — прошептала она. — Но, сегодня меня снова сильно ударили головой о бетонную стену… Со стороны раздался стонущий, почти звериный звук. Драко, схватившись за голову, резко отвернулся к стене, всё его тело напряглось. Он явно боролся с собой, пытаясь загнать обратно ту ярость, ужас и беспомощность, что захлестнули его с новой, удвоенной силой. Целитель лишь тяжело вздохнул, его лицо стало ещё суровее, но руки не дрогнули. Он продолжил осмотр, плавно водя палочкой над её телом. — Помимо всего прочего, у вас сильнейшее нервное истощение, мисс Грейнджер, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала откровенная тревога. — Ваш организм работает на пределе своих возможностей. Ваша собственная магия пытается компенсировать и физическое, и эмоциональное опустошение, сжигая последние ресурсы. Это опасное состояние. Очень опасное. — он сделал небольшую паузу, переводя дух. — Так, а теперь давайте посмотрим на состояние вашего ребёнка… При этих словах Драко резко отвернулся от стены, его взгляд, полный немого страха и надежды, приковался к целителю. Мистер Брайтон сделал ещё один, на этот раз широкий и размашистый, взмах рукой. Его палочка описала в воздухе над её животом идеально ровный, светящийся круг. Воздух в пределах круга задрожал, заколебался и сгустился, превратившись в трёхмерное, пульсирующее тёплым светом изображение — словно миниатюрную, живую галактику, парящую в полумраке. И в самом сердце этой галактики сияла крошечная, совсем-совсем маленькая, но невероятно яркая и стабильная золотая жемчужина, от которой во все стороны расходились короткие, уверенные всплески — словно лучики далёкой, но такой могучей звезды. Глаза Гермионы широко распахнулись, и она даже задержала дыхание, полностью заворожённая этой неземной картиной. Всё внутри неё замерло и затрепетало одновременно, смесь из страха, надежды и какого-то непривычного изумления сковали её тело. Драко, застывший рядом, не сводил с парящего круга взгляда, и было видно, как сильно у него дрожат пальцы. — С ним… — голос Гермионы сорвался на шёпот. — С ним… всё в порядке? Я ведь… я могла… ему навредить… — она громко, всхлипнула, не в силах сдержать подступающие рыдания. — Успокойтесь и дышите глубже. С ним всё в порядке, — мягко, но с непоколебимой твёрдостью прервал её целитель. — Ребёнок защищён магией куда лучше, чем вы можете себе представить. Состояние плода более чем удовлетворительное. Смотрите — его аура яркая, стабильная, магический поток формируется правильно и мощно. Хм, — он на мгновение задумался, внимательнее вглядываясь в сияние, — Даже удивительно для такого раннего срока, поистине сильная жизненная энергия. Но я уверяю вас, он надёжно изолирован и защищён. С ним всё в полном порядке. Абсолютно. Драко выдохнул с таким огромным облегчением, будто держал эту ношу на плечах целую вечность. А Гермиона, только после слов колдомедика, позволила себе судорожно вдохнуть полной грудью. Она снова закрыла глаза, и слёзы — на этот раз тихие, очищающие — снова потекли по её вискам, оставляя влажные следы на коже. Да, она была не готова. Да, эта новость повергла её в настоящий ужас и шок. Но она никогда, ни на одну секунду, не желала, чтобы с этим крошечным, невинным существом что-то случилось. Она не желала ему зла, он был ни в чём не виноват перед ней. И если бы сейчас ей сказали, что что-то не так, что она своим глупым поступком могла его потерять… Гермиона бы просто сошла с ума. А Драко… он бы никогда этого не простил. Ни себе. Ни ей. Целитель, дав им несколько мгновений на то, чтобы перевести дух, снова сосредоточился на состоянии Гермионы. Лёгким взмахом палочки он растворил в воздухе магический шар с яркой бусиной-жемчужиной. Вновь проведя палочкой над её головой и грудью, он вызвал к жизни прежнюю, тревожную картину — и Гермиона снова увидела, как в воздухе пульсируют те самые алые, ядовитые искры. — А теперь, мисс Грейнджер, мне необходимо понять причину вот этого, — он указал палочкой на особенно густые багровые сгустки в области её груди. — Я чётко вижу, что вы не принимали еду несколько дней. Ваши жизненные силы на исходе, их поддерживают лишь магия и, целебные зелья. Организм на грани. — Я… я не знаю, почему… Просто не получается… Меня всё время рвёт… — едва слышно прошептала она, и её голос задрожал, выдавая полнейшее истощение и растерянность. — Хм, — целитель покачал головой, — Это не обычный токсикоз, который случается на ранних сроках беременности. Это что-то иное. Скажите, когда именно это началось? Когда вы перестали чувствовать голод и началась рвота? Гермиона, тихо, словно признаваясь в самом страшном и постыдном преступлении, выдохнула: — Как только узнала… о… Она не смогла договорить, снова сжалась в комок и заплакала ещё сильнее. Но медику, кажется, и так всё стало предельно ясно. Его строгий, аналитический взгляд неожиданно смягчился, наполнившись глубоким, безмолвным пониманием. — Острый психосоматический кризис, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли осуждения, лишь спокойная, почти отстранённая констатация медицинского факта. — Реакция организма и психики на неожиданную, пугающую новость, которую сознание отказалось принять. Такое случается. — Гермиона громко, сдавленно всхлипнула, а он продолжал твёрдо и размеренно: — И даже гораздо чаще, чем вы можете себе это представить. И винить себя за эту естественную реакцию — последнее и самое бесполезное, что вы можете сейчас сделать, мисс Грейнджер. Вы не чудовище. Вы — живой, уставший и напуганный человек, попавший в ситуацию колоссального стресса. Он повернулся к Драко, и его тон сменился с сочувствующего на полный профессиональной строгости. — Вам же, молодой человек, предстоит сейчас, пожалуй, самая важная работа. Ваша первостепенная задача — не дать ей погружаться в эту трясину чувства вины и саморазрушения. Никакого давления, никаких упрёков, даже самых мягких. Только терпеливая, ненавязчивая поддержка. Ей необходим полный покой, свежий воздух и очень постепенное, возвращение к маленьким, простым радостям. Что она любит? Читать? Гулять в определённых, спокойных местах? Может, готовить? Нужно бережно, тактично вернуть её к этим занятиям. Заставлять есть насильно — абсолютно бесполезно. Аппетит и само желание жить вернутся к ней только тогда, когда изнутри уйдёт это сковывающее напряжение. Пока он говорил, его палочка не останавливалась, плавно скользя над её телом. Над неглубоким, но коварным порезом на боку он задержался, бесшумно призвав со стеклянного столика пузырёк с абсолютно прозрачной жидкостью. Несколько капель упали на рану, и кожа тут же озарилась мягким, золотистым свечением, стягиваясь и разглаживаясь без единого намёка на рубцы, оставляя после себя лишь чистую, целую кожу. Ещё один плавный взмах палочки, и чужие следы с её лица мгновенно исчезли. — Ну что ж, ран больше нет. — заключил он, отправив пузырьки левитацией обратно на столик. — Но моя главная и самая важная рекомендация — это магический и, что ещё важнее, эмоциональный покой. Я выпишу вам питательный и успокоительный эликсир усиленного действия. Принимать строго дважды в день. Целитель посмотрел на них обоих, и его взгляд стал особенно глубоким. — Но запомните раз и навсегда: лучшее и самое действенное лекарство находится не в склянках. Оно — вот здесь, — он легонько коснулся пальцем своего виска, — И здесь, — он перевёл взгляд на Драко, указав на его грудь, в область сердца. — В вашей голове и в сердце того, кто вас искренне и беззаветно любит. Всё остальное — лишь вспомогательные средства. Он мягко улыбнулся всё ещё плачущей Гермионе и ободряюще кивнул, жестом приглашая её осторожно подняться на ноги. Затем он направился к своему столу, выдвинул один из многочисленных ящиков и извлёк оттуда с десяток маленьких флаконов, наполненных переливающимися зельями. Ловко упаковав их в аккуратный бумажный свёрток, он запечатал его восковой печатью с инициалами и протянул Драко. — Жду вас у себя, мисс Грейнджер, ровно через неделю. Очень надеюсь, что к тому времени вам станет значительно лучше. Ну, всего вам доброго и, пожалуйста, будьте здоровы. Драко молча взял свёрток, а затем подал Гермионе руку, помогая ей подняться с кушетки. Коротко попрощавшись с целителем, он обнял её за плечи и помог дойти до двери. Но, выйдя в безлюдный коридор, он вдруг усадил её в мягкое кожаное кресло у стены и, присев перед ней на корточки, тихо прошептал: — Я сейчас. Его пальцы слегка сжали её руку, передавая обещание вернуться, а затем он снова скрылся за дверью кабинета, на этот раз притворив её за собой с тихим, но решительным щелчком. Гермиона закрыла лицо руками, пытаясь заглушить нахлынувшие эмоции. В висках стучало, выстукивая один и тот же обнадёживающий ритм. «Всё хорошо… Всё кончилось… Всё хорошо…» Она со всей силы зажмурилась, давая себе внутреннюю клятву. Больше — никогда. Никаких опрометчивых поступков, никаких ночных прогулок в одиночку, никакого слепого следования своим сиюминутным, разрушительным порывам. «Всё будет хорошо». И отчего-то эта мысль уже не казалась сейчас такой недостижимой. Дверь рядом распахнулась, и Гермиона тут же подняла голову. Драко, прикрыв за собой дверь, медленно подошёл к ней. Он снова опустился перед её креслом на одно колено, и бережно взял её руки в свои. Его ладони сжали её холодные, дрожащие пальцы. — Ну что, — его голос прозвучал тихо и глубоко. — Домой? Она посмотрела на него — на его уставшее, но такое бесконечно родное лицо, в его серые глаза, в которых теперь читалась не ярость, а бездонная, умиротворяющая нежность. Её губы дрогнули, тронутые первой за этот вечер искренней, хоть и неуверенной улыбкой. И она не смогла сдержаться — резко подалась вперёд и обняла его, вжимаясь в тёплую грудь так сильно, насколько хватало сил, словно пытаясь слиться с ним воедино, найти в нём точку опоры и доказать самой себе, что он — настоящий, что они — настоящие. — Домой, — выдохнула она, и это одно слово значило сейчас больше, чем все другие. Он мягко, не отпуская её руки, помог подняться, и они, снова сплетя пальцы в единый, нерушимый замок, медленно пошли по пустынному коридору — туда, где их ждало тихое убежище, покой и начало их нового общего пути. Когда хлопок аппарации стих и давящая темнота окончательно рассеялась, Гермиона обнаружила, что они стоят в центре её гостиной. Знакомые очертания комнаты, пропахший книгами и уютом воздух — всё это обрушилось на неё с новой силой. Она с огромным облегчением выдохнула, словно сбросив с плеч невыносимую тяжесть, и её взгляд встретился с глазами Драко. И тут её накрыло новой волной — уже не страха или боли, а целой бурей противоречивых чувств. Глубокая, до дрожи в коленях, любовь к этому человеку, стоявшему сейчас перед ней, огромная нежность смешивались с едкой, жгучей болью и стыдом. За то, что стала причиной всего этого кошмара. Из-за её глупости ему пришлось пережить эту адскую ночь. Одинокая слеза скатилась по её щеке, и Гермиона тут же, с раздражением, поспешила смахнуть её. Она уже так устала от этих бесконечных слёз. Но Драко, словно прочитав все эти мысли одному лишь её взгляду, подошёл к ней ближе. Он не сказал ей ни слова. Лишь склонился и его губы, тёплые и безмерно нежные, коснулись её губ в коротком поцелуе. Гермиона судорожно, с всхлипом втянула в себя воздух, поражённая до глубины души этим поступком. Ну вот откуда у него, после всего этого кошмара, после всех её ошибок и её отвратительного поведения, ещё находились силы не злиться на неё? Как он мог, видя все её слабости, всё ещё смотреть на неё с такой любовью и дарить эту исцеляющую ласку? Оторвавшись от её губ, Драко молча положил свёрток с зельями на столик, и не говоря ни слова, с той же привычной уверенностью вновь подхватил её на руки. Гермиона автоматически обвила его шею руками, решив, что он, как обычно, понесёт её в спальню, чтобы уложить в постель. Но, неожиданно, он направился к входной двери. Гермиона нахмурилась, с недоумением глядя на него. Ответ стал ясен через мгновение, когда он вышел на улицу, сделал несколько шагов по тропинке и остановился у невидимой, для любого другого глаза, двери. Точь-в-точь как в больнице, он резким движением ноги открыл её, пересёк порог своего дома и, не останавливаясь, уверенно понёс её на второй этаж. Гермиона, не желая больше ни о чём думать, полностью растворилась в этом моменте. Она прикрыла глаза, крепче обхватив его шею руками, и уткнулась лицом в его плечо, вдыхая этот до боли знакомый, спасительный запах его парфюма. Она ощущала сквозь ткань его тепло, чувствовала мерное, уже успокоившееся дыхание, а ладонью, прижатой к его груди, — убаюкивающий стук сердца. Когда рядом раздался новый шум, она вздрогнула и открыла глаза. Они стояли в его ванной комнате. Пространство было выдержано в благородных изумрудно-серебристых тонах, но сейчас эти цвета уже не отталкивали, а казались умиротворяющими и по-своему красивыми. Посредине комнаты стояла огромная ванна из малахита, её ножки были искусно вырезаны в виде извивающихся серебряных змеек. Драко осторожно поставил её на ноги и пристально посмотрел ей глаза. Не спуская с неё взгляда, он взмахнул палочкой, и из кранов с шипением хлынула горячая вода, наполняя комнату паром. Затем он подошёл к ней вплотную и, не произнеся ни слова, медленно, взялся расстёгивать змейку её куртки. Молния расстегнулась с тихим шелестом. Он мягко стянул с её плеч грязную, местами рваную ткань и помог высвободить руки. Куртка с глухим звуком упала на пол, и он отшвырнул её ногой в сторону. Затем его пальцы нашли край её футболки. Он бережно поднял её, и Гермиона на мгновение зажмурилась, чувствуя, как ткань, запачканная кровью и грязью, неприятно скользит по коже. Гермиона не сопротивлялась, и не испытывала ни капли стыда. Она лишь смотрела на него, не в силах оторвать взгляда от его лица. Блеск его серых глаз, в котором читалась такая нежность, усталость и бесконечная преданность, заставляла её тонуть в этом чувстве всепоглощающей любви, которая сейчас была её единственным маяком в жизни. Футболка мягко упала на пол, присоединившись к куртке. Затем он, чуть склонившись, помог ей освободиться от оставшейся одежды, свидетелей её кошмара, и так же небрежно отбросил их в сторону. И вот она стояла перед ним — полностью обнажённая, хрупкая, за последние дни заметно похудевшая, с пятнами засохшей крови и размазанной грязи на бледной коже. Но Драко смотрел сквозь всё это. Его взгляд был прикован только к её глазам, словно он видел перед собой не израненное тело, а её измученную душу, которую он поклялся свято беречь. Он подошёл ближе, и его руки, сильные и надёжные, вновь обхватили её. Он бережно, как что-то бесценное, поднял и опустил её в наполненную ванну. Гермиона, всё ещё мелко дрожавшая от пережитого шока и холода, тут же издала едва слышный вздох. Её глаза сами собой сомкнулись, и она, полностью отдалась живительной волне тепла, которая мягко обняла её озябшее, истощённое тело. Гермиона медленно опустилась ниже, инстинктивно прижав колени к груди, и, наконец, позволила себе выключить голову. Не было больше тревог, не было стыда, не было страшных картинок перед глазами. Было только это блаженное, всеобъемлющее тепло, растворяющее в себе всю боль и напряжение. И ещё было это прекрасное, тихое чувство в сердце — чувство полной безопасности и безусловной любви, которое медленно заполняло её всю, согревая душу, тело и сознание, смывая с них всю грязь и ужас прошедших дней. Услышав лёгкий шелест, Гермиона приоткрыла глаза и увидела, как Драко тонкой струйкой высыпает в воду душистую соль, а следом — несколько капель эфирных масел. Воздух тут же наполнился целебным облаком — сладковатым ароматом апельсина, свежей смолистой хвоей и умиротворяющей лавандой. Гермиона снова закрыла глаза, позволив этому благоуханию окутать себя, и через несколько мгновений почувствовала движение за спиной. Драко встал на колени, позади неё. Он молча, с бесконечной бережностью, откинул её голову назад, поддерживая ладонью, и его пальцы зарылись в её непокорные, спутанные локоны. Тёплая вода омывала кожу, а его руки творили тихое чудо — они не просто мыли, они распутывали каждый узел, каждый локон, смывая вместе с грязью и пылью все следы чужих прикосновений. Гермиона блаженно выдохнула. Его прикосновения были такими лёгкими, почти невесомыми, словно он боялся, что стоит ему потянуть чуть сильнее — и она просто рассыплется у него в руках. Его пальцы плавно скользнули с волос на её плечи, медленно, ритуально смывая с её кожи всю оставшуюся грязь, всю застывшую боль, все тяжёлые, невысказанные слова, что висели между ними тяжким грузом. И когда его ладонь, тёплая и влажная, ласково провела от шеи к плечу, Гермиона не выдержала — прижалась щекой к его руке и тихо улыбнулась, чувствуя, как от этого простого жеста внутри всё снова сжимается от переизбытка чувств, грозя новыми, уже счастливыми слезами. Она открыла глаза, нашла его взгляд над своим плечом — усталый, но абсолютно ясный и полный такой бездонной нежности, что её собственное сердце замерло. И она не смогла сдержаться. Слова вырвались сами, едва слышным, разбитым шёпотом: — Я так сильно люблю тебя. Драко подался чуть вперёд, его губы оказались в в нескольких дюймах от её уха, и прошептал в ответ: — И я тебя люблю… Больше всего на свете. Затем он мягко развернул её лицо к себе и поцеловал. Самым нежным, самым искренним и самым хрупким поцелуем, какой только может быть. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, в котором не было ничего, кроме бесконечной благодарности, прощения и той тихой, всепобеждающей любви, для которой не нужны слова. В этом прикосновении губ было всё то невысказанное, что они носили в сердцах всё это долгое, мучительное время. Когда вся грязь, слёзы, весь липкий страх, каждое пятно крови было очищено с её кожи, души, и сердца, Драко вновь склонился к ней и, мягко приподняв за талию, помог подняться. И едва босые ноги Гермионы успели коснуться неожиданно тёплой плитки пола, как её тут же окутал мягкий порыв тёплого ветра от невербального заклинания. Драко, убирая палочку в карман, тут же накинул ей на плечи халат и, вновь подхватив её на руки, понёс из ванной в спальню. К своей большой, мягкой кровати, и, уложив её, нежно прикоснулся губами к её виску и прошептал: — Я сейчас приду. Гермиона тут же встревоженно взглянула на него. — Ты куда? На его губах заиграла загадочная, почти мальчишеская ухмылка. — Я сейчас вернусь. Обещаю. Гермиона кивнула, провожая его внимательным взглядом. И почувствовав знакомый лёгкий укол тоски от его ухода, со стоном опустилась в мягкую постель, прикрыв глаза. Как же было хорошо оказаться в его тёплой, мягкой постели, пахнущей им — дорогим парфюмом, чистотой и безопасностью. Не прошло и минуты, как она услышала мягкие приближающиеся шаги. Повернув голову в сторону двери, Гермиона увидела входящего Драко. Он тихо прикрыл за собой дверь и, держа что-то за спиной, подошёл поближе. Забравшись к ней на постель, он увидел немой вопрос в её глазах и с той же мальчишеской ухмылкой достал из-за спины… бокал с вином. И протянул его ей. Гермиона, не в силах поверить в реальность происходящего, замерла. Её взгляд скользнул с его сияющего лица на бокал, в котором плескалась прозрачно-золотистая жидкость. И когда она вновь перевела взгляд с бокала на Драко, в её глазах мелькнул настоящий, неподдельный испуг. Драко, правильно истолковавший её эмоции, поднёс к ней бокал ещё ближе. Его взгляд был тёплым и полным понимания. — Не бойся, бери. — Но Драко, а как же… — дрожащим голосом начала Гермиона, но он мягко перебил её. — Ты можешь выпить немного. Я спросил у колдомедика, когда вернулся в кабинет. Он разрешил. — и улыбнулся ещё шире, в его глазах заплясали озорные искорки. Она медленно протянула дрожащую руку и взяла бокал. Хрусталь был прохладным и невесомым в её пальцах. Горьковато-сладкий аромат спелого персика и чего-то цветочного показался сейчас лучшим запахом в её жизни. Вина в бокале было немного, меньше половины, но всё же это было именно то вино, что она так отчаянно хотела… Из-за которого всё это и случилось сегодня ночью. Гермиона не удержалась и издала счастливый, немного истеричный смешок. Драко, сияя довольной улыбкой, устроился поудобнее, с интересом наблюдая, как она, затаив дыхание, изучает бокал в своей руке. Гермиона зажмурилась на секунду, а затем, словно совершая самое важное таинство в жизни, медленно поднесла его к губам и сделала маленький, крошечный, почти символический глоток. Прохладная влага омыла язык, и её мир сузился до одного лишь этого вкуса. Мягкий, медовый, с лёгкой кислинкой, что щекотала нёбо и оставляла после себя долгое, тёплое послевкусие спелого винограда. — Мерлин… — на одном выдохе вырвалось у неё. Гермиона закатила глаза, полностью отдавшись нахлынувшей волне чистого, ничем не омрачённого удовольствия и облегчения. — Такого вкуса я ещё никогда не ощущала... Сделав ещё один, такой же крошечный, бережный глоток, Гермиона не смогла сдержать счастливых слёз. Она оторвалась от бокала и взглянула на Драко. На его сияющее, бесконечно любящее и понимающее лицо, и прошептала с безграничной любовью в голосе: — Ты у меня самый лучший… Спасибо тебе. Драко улыбнулся. — Всё ради тебя. — а затем, немного подумав, добавил дрогнувшим от едва сдерживаемого смеха голосом: — Но… может, ты хочешь ещё чего-нибудь? Ты только скажи. Например… может, понюхать гной бубонтюбера? Гермиона фыркнула, и не удержавшись рассмеялась сквозь слёзы, в шутку толкнув его в плечо. — Драко! Он, явно довольный собой и её реакцией, мягко устроился рядом с ней, обняв за плечи. Так они и лежали в тишине, пока она с блаженной улыбкой на лице, медленно, растягивая удовольствие, потягивала любимый напиток.