Heir Apparent (Бесспорный наследник)

В тот вечер, сидя у камина в гостиной поместья Риддлов, Волдеморт получил приглашение. Оно было доставлено совой вместе с заказом из ателье Табиты, который, по случайному совпадению, прибыл всего за час до этого. Табита быстро сшила одежду для Гарри, хотя, возможно, это было связано с крупной суммой, которую Волдеморт заплатил ей, чтобы ускорить процесс. Оказалось, что деньги были потрачены не зря. Потому что Гарри начнет носить эту одежду уже сегодня вечером. В данный момент Гарри свернулся калачиком на диване у камина и потягивал горячий шоколад из кружки, которую Флопси буквально всунула ему в руки, причитая о том, какие холодные у юного хозяина пальцы. Сам Волдеморт никогда не пользовался такой преданностью домового эльфа, но он не мог винить Гарри в том, что тот был её любимчиком. Более того, казалось правильным, что Гарри был самым любимым обитателем этого дома. С Гарри в нём было не так мрачно, как будто Гарри одним своим присутствием развеивал неприятные воспоминания. Живой Патронус, прогоняющий дементоров. Волдеморт так и не смог вызвать Патронуса — это была его единственная магическая неудача. Он размышлял, сможет ли он сделать это теперь, когда воспоминание о Гарри под снегом подпитывает его. Когда-нибудь ему придётся попробовать. Однако сегодня ему нужно было представить своим последователям сына. Он плавно поднялся с кресла и протянул приглашение. Это был классический Малфой — пергамент из прозрачного стекла с серебряными буквами, сияющими, как звёзды, словно само стекло было закалено до консистенции бумаги. Элегантная невозможность. — Нас приглашают на ужин в поместье Малфоев? —Гарри поставил кружку на столик и просмотрел пергамент, на котором поблёскивали серебряные буквы. — Чтобы отпраздновать «это знаменательное событие»? Какое знаменательное событие? Мой день рождения. Мое возвращение. У меня появился сын. Выбирай, что хочешь. —Мальсибер, должно быть, сообщил, что у меня теперь есть наследник. Следовательно, все мои приближенные знают о тебе и с нетерпением ждут встречи. Малфой не осмелится оскорбить меня, пригласив нас с опозданием на день, поэтому он приглашает нас сейчас. Придут все Пожиратели смерти. Это будет отличная возможность познакомить тебя с ними. У Гарри отвисла челюсть. — Я отказываюсь идти на вечеринку Пожирателей смерти, как какая-то извращённая версия Золушки, где ты — странная помесь моей злой мачехи и моей феи-крёстной. Волдеморт изобразил на лице обиду. — Почему я не могу быть принцем? — Принц не отец Золушки, — Гарри закатил глаза. — Хотя, полагаю, ты слишком самовлюблён, чтобы отождествлять себя с кем-то, кроме самого привлекательного мужского персонажа в этой истории. Волдеморт проигнорировал оскорбление; в конце концов, это была правда. — Это отступление на сказочную тему — твой способ перевести тему с вечеринки Малфоев? Понятный, но неэффективный. Гарри шумно выдохнул. — Послушай. Я не чистокровный волшебник, рождённый и воспитанный в соответствии со всеми… манерами, которые от меня ожидают. Я буду пользоваться не теми вилками, наступлю кому-нибудь на ноги посреди вальса и подожгу занавески. Что это будет за знакомство? Я испорчу тебе репутацию. Волдеморт — нет, Том — лелеял эти самые опасения перед своим первым балом в Хогвартсе. —Если тебя беспокоит этикет за столом, тебе нужно лишь подражать мне, ведь ты будешь сидеть рядом со мной. Используй ту же посуду, что и я, через долю секунды после меня, и никто ничего не заметит. Поджечь шторы — это, пожалуй, лучше, чем невыносимая помпезность Малфой-мэнора… Гарри закашлялся от неожиданного смешка. — И, кроме того, склонность к пиромании может сослужить тебе хорошую службу в моих рядах Пожирателей смерти. Гарри прищурился, глядя на него. — Это была шутка? Потому что я, честно говоря, понятия не имею, шутка ли это. До Волдеморта дошло, что он тоже не знает. Поэтому он не стал уточнять. — Что касается танцев… —Волдеморт представил, как чьи-то руки обнимают тонкую талию Гарри, прижимают его к себе, ведут его, и разозлился. — Тебе нужно только танцевать со мной. Гарри скептически посмотрел на него. — Да, потому что это совсем не страшно. — Я гарантирую, что я менее пугающий партнёр по танцам, чем Вальбурга Блэк. Гарри содрогнулся всем телом. — А, — Волдеморт приподнял бровь. — Значит, ты с ней знаком. —Только как кричащий, полный ненависти, фанатичный портрет. —Это тоже было бы улучшением по сравнению с оригиналом. — Это ты собрал всех этих фанатичных придурков! — взорвался Гарри. — Собираешь их, как… как трофеи! И нет никого более фанатичного, чем ты! —Гарри. —Волдеморт сел на диванчик, достаточно близко к Гарри, чтобы чувствовать его тепло, намного теплее, чем от камина. Гарри дернулся и порозовел, что с ним случалось особенно часто с тех пор, как они вернулись от Табиты. —Я собрал тех, у кого есть деньги и влияние, чтобы наилучшим образом послужить моей цели. Вот и все. Гарри усмехнулся. — Цель геноцида магглов. Верно. — Неверно. —Волдеморт должен был убедить Гарри в этом; это было дело первостепенной важности. — Цель разделения магглов. —Когда в истории человечества сегрегация когда-либо срабатывала? —Никогда в истории человечества я не отвечал за это. Гарри посмотрел на него с изумлением. — Ты это серьёзно? Ты действительно, искренне, это серьёзно? Ты считаешь себя самым умным лидером во всей истории человечества? — Гарри фыркнул. — Вау. Просто вау, ты сумасшедший эгоист. Волдеморт стиснул зубы. —Я бы никогда не позволил другому человеку так со мной разговаривать. Только тебе, Гарри. Гарри посмотрел на него — дерзко, вызывающе, красиво. Его глаза были прозрачными, горящими зелёным огнём, всего в нескольких сантиметрах от него. Завораживающе. — Что делает меня таким особенным? Волдеморт снова ощутил это ужасное желание, эту жажду поглотить непокорность Гарри, пожрать её, сохранить, истребить её. В тот миг в сознании Волдеморта вспыхнул образ Гарри, стоящего на коленях перед ним, склонившего голову набок и обнажившего шею, — нетерпеливо просящего. Но образ покорного и послушного Гарри был таким же маловероятным, как и возбуждающим. Потому что Гарри никогда бы не подчинился. Никогда. Ни логике Волдеморта, ни его принуждению, ни его убеждениям, ни его силе. Именно тогда Волдеморт со всей ясностью осознал, что не хочет подчинения Гарри. Он не хочет капитуляции Гарри. Да, он хочет согласия Гарри. Принятия Гарри. Но не подобострастного заискивания, к которому Волдеморт уже привык от других. — Потому что с тобой, — прошептал в ответ Волдеморт, — не имело бы значения, позволил бы я тебе говорить со мной в таком тоне или наказал бы тебя за это. Ты бы всё равно говорил, что тебе нравится, потому что ты гордый и свободный духом, Гарри. Тебя невозможно приручить. Гарри слегка покраснел и отвел взгляд от глаз Волдеморта, словно их пристальный взгляд пугал его. — Я думал… —Он откашлялся. — Я думал, ты скажешь, что это потому, что я твой сын. Волдеморт улыбнулся — снова эта странная, незнакомая ухмылка, а не акулья, к которой они привыкли. — И это тоже. И Гарри снова уставился на него широко раскрытыми глазами, недоумевая. Через мгновение он выпалил: —Кстати, я гриффиндорец. Извини, если это тебя разочаровывает. Или нет. То есть, я не извиняюсь. Возможно, когда-то Волдеморта встревожила бы перспектива появления наследника — наследника Слизерина — в Гриффиндоре, но необдуманная чистота Гарри и его безрассудная храбрость не были особенно характерными чертами Слизерина. И всё же Волдеморт не мог заставить себя сожалеть об этом. Он не мог заставить себя сожалеть ни о чём, связанном с Гарри. А ещё была непреложная истина, которую Волдеморт знал в глубине души, истина, которую он теперь утверждал с абсолютной уверенностью. —Это меня не разочаровывает, потому что я без сомнения знаю, что Распределяющая шляпа сначала предложила тебе Слизерин. Гарри покраснел, как будто его поймали на лжи, но признался: —Я… я просил куда угодно, только не в Слизерин. Конечно. —Потому что ты не хотел быть таким, как я. — Да, — Гарри встретился взглядом с Волдемортом. — И я до сих пор этого не хочу. — Хорошо, — горячо сказал Волдеморт, убеждённый в своей правоте. — Я не хочу, чтобы ты был таким, как я. Я хочу, чтобы ты был лучше. Потрескивали дрова. Тикали часы на каминной полке. И Гарри втянул в себя воздух, сделав неглубокий, но слышимый вдох, и его глаза за очками расширились ещё больше. Наконец Гарри снова отвёл взгляд и дрожащей рукой провёл по волосам. — Чёрт. Я надеялся вывести тебя из себя. — Ты надеялся разозлить меня? Определённо, гриффиндорец. — Это не так страшно, как… — Гарри махнул рукой в сторону Волдеморта. — Когда ты весь… сосредоточен. — Он сглотнул. — На мне. — Значит, ты надеялся отвлечь меня своим гневом. И всё же ты такой слизеринец. — Э-э, насчёт бала. — Это было явное уклонение от темы, но Волдеморт позволил Гарри сменить тему. — Он начнётся через два часа. В восемь. И единственная причина, по которой я не учился в Хогвартсе в этом поколении, — это то, что я обучался на дому у наставников, а ты прятал меня ради моей же безопасности. — Достойная похвалы ложь, — ухмыльнулся Волдеморт. — Для гриффиндорца. — Спасибо, — сухо сказал Гарри. — Я всё ещё ненавижу, и я имею в виду н-е-н-а-в-и-ж-у саму мысль о том, чтобы пойти туда, но всё будет не так плохо, если Сириус тоже будет там. —Он улыбнулся прекрасной, нежной улыбкой, задумчивой и напоминающей о чём-то, — и эта улыбка была адресована другому человеку, незнакомцу, которого Волдеморт даже не знал. Незваному гостю, которого Волдеморт не мог найти и немедленно убить. — Если Вальбурга там, может, и он тоже будет? Волдеморт схватил Гарри за челюсть. — Кто такой Сириус? Гарри замер. — О, вот и твой гнев, — слабо сказал он. — Привет, гнев Волдеморта. — Не. Шути. Со мной. Кто для тебя этот «Сириус»? Родственник? —Волдеморт сжал его руку так сильно, что Гарри поморщился. — Любовник? — Он не мой любовник, не будь смешным. Он мой крёстный отец. И он старший сын Вальбурги, хотя ты мог его не знать, если не был в Британии пару лет. Сейчас ему, наверное, всего три или четыре года. Расслабься, он не собирается меня похищать или делать мне предложение, как Мальсибер, или… —Ты любишь его. Гарри беспомощно уставился на Волдеморта. — Да. Он был моим единственным отцом… — Я твой отец. — Это прозвучало грубо. Гневно. Полно силы, как проклятие. — Ты бросил меня! Тебя всегда не было! Я так долго был одинок, а потом он — Сириус — был рядом со мной, и он был добрым, и… — Внезапно отчаянная тоска на лице Гарри сменилась яростью. Это произошло так внезапно, что Волдеморт не был готов к этому, к громоподобному всплеску магии, который сотряс дом, как землетрясение, и заставил полупустую кружку с горячим шоколадом соскользнуть со стола и разбиться на полу. Волдеморт обнаружил, что палочка Гарри направлена ему в челюсть, быстрая, как атакующая гадюка. Быстрее, чем сам Волдеморт, и осознание того, что Гарри сидит на нём верхом, нависая над ним, и что глаза Гарри были жестокими, ядовитыми и дикими, приходило постепенно. У Волдеморта перехватило дыхание. Его собственный гнев померк по сравнению с гневом Гарри, и он был потрясён этим новым лицом своего сына, этой новой, изысканной жестокостью, острой как нож, смертоносной и такой знакомой, что Волдеморт словно увидел себя в зеркале. В зеркале, где его глаза были зелёными, а не красными. — Он умер из-за тебя, — прошипел Гарри. — С таким же успехом ты мог бы убить его сам. Я не забыл. Я никогда не забуду. И я никогда, никогда не прощу. —Кончик палочки Гарри задрожал, и магия, вырвавшаяся из него, ужалила Волдеморта, как укус, глубокий и жестокий. — И если ты осмелишься причинить ему боль сейчас… Если ты осмелишься хотя бы посмотреть в его сторону с мыслью о том, что хочешь причинить ему вред, я убью тебя, отец ты мне или нет. Всё, что ты мне купил, вся твоя мнимая любовь, которую ты мне дарил, ничего не будут значить. Ничего. Потому что если ты причинишь ему вред — если ты причинишь вред кому-то, кого я называю своей семьёй, — я уничтожу тебя. "Уничтожь меня, — на мгновение Волдеморт страстно, безрассудно пожелал этого. —Как ты это сделаешь, сын мой? Убьешь своего отца, как я убил своего? Палочкой? Или сделаешь это голыми руками, обхватив мое горло своими изящными ручками?" Гарри всё ещё нависал над ним, тяжело дыша. Его вес на коленях Волдеморта был самым совершенным из всего, что Волдеморт когда-либо знал. Капля пота скатилась по виску и шее Гарри и остановилась в ложбинке между ключицами. Волдеморт потянулся к ней, словно во сне, медленно, словно двигался сквозь янтарь. Гарри вздрогнул, но не отпрянул. И Волдеморт коснулся его, этого бугорка пота, его блеска на кончике пальца, настолько сюрреалистичного, что от этого по его телу пробежала электрическая искра. Волдеморт мог только представить его вкус на своём языке, солёный и тёплый, как кровь. Он вздрогнул. — Чёрт возьми, — в бреду произнёс Гарри, всё ещё тяжело дыша. — Что ты так на меня смотришь? Волдеморт ухмыльнулся — безумной, дикой ухмылкой. — Ты великолепен. — И ты бредишь. Я просто… Я просто угрожал твоей жизни. И ты даже не достал на меня свою палочку. — Ты бы убил меня, мой Гарри? — Волдеморт провёл пальцем по ключице Гарри, легко, как перышком, пока Гарри не отстранился. — Правда? В тебе столько ненависти? — Ты удивишься. —Гарри убрал палочку и слез с Волдеморта, рухнув рядом с ним на диван. — Чёрт возьми, — повторил он. — Ты совсем спятил. Но я убью тебя, если ты навредишь Сириусу. —Я ничего не имею против трехлетнего ребенка.— Однако, если бы Сириус был взрослым,… И крестным отцом Гарри… Было немыслимо, чтобы был другой отец, который осыпал Гарри подарками и вниманием. Другой мужчина, который отвез Гарри домой, вот так прикасался к нему, разговаривал с ним за завтраком. Волдеморт предположил, что, должно быть, мать Гарри назначила ему крестного отца, возможно, предвидя свою собственную смерть после рождения Гарри. —Я не причиню ему вреда, - признал Волдеморт. Пока. Гарри повернулся к нему. На тесном диванчике бедро Гарри прижималось к бедру Волдеморта, такое же осязаемое и отвлекающее, как вес Гарри на коленях у Волдеморта. —Поклянись в этом. Поклянись, что ты не будешь ни в этот, ни в какой другой раз пытаться навредить Сириусу Блэку прямо или косвенно. Волдеморт прищурился. —Это очень широкое определение — —Мне насрать, что это широкое определение! Поклянись в этом, —настаивал Гарри, — или я уйду прямо сейчас. Я уйду из этого дома, и ты меня больше никогда не увидишь. Так неразумно. Так умно, что точно знает, на что надавить. —Гарри — — Ты ведь сказал, — Гарри прищурился, — что для тебя я— всё. У Табиты. Ты так сказал. Ты обещал. И Волдеморт рассмеялся. Он рассмеялся самым искренним, самым громким смехом, который он когда-либо слышал, наполненный таким восторгом, что он вырвался из него без усилий. —О, моё хитрое слизеринское дитя, — сказал он, затаив дыхание, вне себя от радости. — Мой дорогой, любимый манипулятор. —Он притянул Гарри к себе, внезапно обхватив его за плечи, и прежде чем Гарри успел возразить, Волдеморт прижался губами к его виску — коротким, крепким поцелуем, в котором действительно чувствовался вкус пота и соли. Не совсем вкус слёз, но почти. Почти. Волдеморт отпустил довольно шокированного Гарри и сказал: —Не бойся, мой родной. Я защищу все, что тебе дорого, потому что я дорожу тобой. И я клянусь, —тут магия клятвы души снова затрещала вокруг него,—что я не буду пытаться причинить вред Сириусу Блэку прямо или косвенно, ни в это время, ни в любое другое. Он склонил голову набок.— Доволен? Гарри сидел, уставившись на него. — Я… Мне просто нужно спросить? Я просто попрошу тебя о чем-то, и ты мне это дашь? — Его голос звучал неуверенно, растерянно. Как будто рушились опоры, на которых держались его самые главные убеждения. — Как ты мне напомнил, я действительно сказал: «Для тебя — всё, что угодно». И я человек слова. — Верно. —Гарри плюхнулся на диванчик, недоверчиво прикасаясь к тому месту перед ухом, куда поцеловал его Волдеморт. Казалось, он всё ещё был в шоке, и Волдеморт получал такое нескрываемое удовольствие от замешательства Гарри, что было жаль это прекращать. — Мы должны подготовиться, мой наследник, — подтолкнул его Волдеморт. — Нам нужно посетить вечеринку. Гарри в полном недоумении уставился на него. — Мы что, правда идём на вечеринку после попытки убийства отца? — Таковы традиции чистокровных волшебников, — Волдеморт встал и протянул Гарри руку, которую тот пожал, посмотрев на неё несколько секунд, как на крокодила. — К счастью, Табита уже приготовила для тебя одежду. Это твой дебют среди Пожирателей смерти, Гарри. Ты должен быть великолепен. —Великолепен? — Гарри неуверенно встал, его ладонь вспотела от прикосновения к ладони Волдеморта. — Я не грёбаная диснеевская принцесса. Или Джулия Робертс из «Красотки». — Я не знаю и мне всё равно, что это были за отвратительные маггловские отсылки... —Я считаю, что все диснеевское—волшебство. — Сегодня ты оденешься в зеленое, не сомневайся. — Я уже совершил самую большую ошибку в своей жизни, отправившись в прошлое, — пробормотал Гарри. — Насколько ещё хуже может быть?