Heir Apparent (Бесспорный наследник)

Косой переулок ослеплял, солнечный свет отражался от свежевыпавшего снега. Новый мир, и Волдеморт никогда не чувствовал себя таким новорождённым — едва сформировавшимся и лишённым защиты. Он никогда не был таким беспомощным, и это не имело ничего общего с силой или знаниями. Лорд Волдеморт, покинувший La Plaque в тот день, был другим человеком. Или, точнее, изменяющимся человеком. Он всё ещё был сломлен и нестабилен, частички его личности, которые он с детства удерживал вместе одной лишь силой воли, распадались, но они не погружались в хаос, а перестраивались в новый порядок, сбивающий с толку. Волдеморт ещё не знал, что это за новый порядок, кроме того, что он вращался вокруг Гарри, как планеты вращаются вокруг пылающей звезды, непреодолимо притягиваемые её гравитацией. Если подойти слишком близко, они сгорят дотла. Но если отойти слишком далеко, им будет невыносимо холодно. Они будут инертны. Худший вид смерти. То, что Волдеморт узнал о существовании нескольких видов смерти, уже сбивало с толку. Была смерть тела, с которой он всегда боролся, но теперь, казалось, появилась другая смерть, другой враг, и он скрывался в пустоте, когда Гарри не было рядом, чтобы его увидеть, услышать, прикоснуться. Это был вакуум, в котором был только Волдеморт. И он никогда раньше не считал свою жизнь недостаточной, но теперь он знал, что это не так. Всё было несовершенным по сравнению с Гарри, как и всё было неполным без Гарри. Каким-то тусклым. Лишённым света. Безжизненным. Нереализованным. Потерянное время. Какой смысл в бессмертии, если оно проживается в одиночестве? Без Гарри рядом с ним? Гарри, который теперь стоял под падающим снегом без очков, запрокинув голову и закрыв глаза, улыбался, а снежинки оседали на его ресницах. Волдеморт наблюдал, не отрываясь. Этот момент не имел какого-то важного значения, которое он мог бы ему приписать; не было никакой причины, по которой вид Гарри под снегом должен был так его поразить. Волдеморт снова был ослеплён, но не солнечным светом, а, казалось, самим солнцем. Годами он жил в тени — без солнца, без света, без чего-либо, что могло бы разогреть его кровь, и никогда не осознавал этого. Глубина его одиночества. Он был пропастью в человеческом обличье. Памятник небытию. Пустой храм на продуваемой ветрами пустоши, безбожный и скованный льдом. И теперь полнота Гарри стала для него почти невыносимой, бездна в Волдеморте внезапно переполнилась, его обмороженные конечности заныли и начали оживать. Это было больно, больнее, чем когда-либо за многие годы, но Волдеморт не боялся. Всегда ли Гарри чувствовал себя так? Не боялся? — Что? — спросил Гарри, открыв глаза, всё ещё улыбаясь, и снова надев очки. — О, да ладно, ты, должно быть, делал это в детстве. Неужели? Он не мог вспомнить. Детство Волдеморта казалось длинной тёмной тенью, тянущейся за ним. Наконец-то за ним. Оно больше не влияло на каждое его решение, на каждое его действие. Где он был все эти десятилетия? Неужели он всё ещё жил в «Вуле», даже когда заседал в поместье Малфоев и вершил судьбы волшебного мира? Почему он заставил свой разум жить в бомбоубежище — в постоянном страхе смерти, — хотя его тело выжило? — Ты что, забыл? — недоверчиво фыркнул Гарри. — Это просто. Закрой глаза для разнообразия, мистер Параноик. Просто почувствуй снег. Это не так уж сложно. И глаза Волдеморта закрылись, вот так просто. Возможно, Гарри не знал, каким проявлением доверия было то, что Волдеморт закрыл глаза перед потенциальными врагами средь бела дня на людной улице. Но Волдеморт верил в силу Гарри и в его врождённое сострадание, даже к отцу, который плохо с ним обращался. Гарри не позволил бы ему пострадать. Снегопад был таким же пушистым, как горсть перьев. Каждая снежинка была такой же невесомой, как облако, туманной, не-совсем-настоящей, прохладной на его лице. Он ощущал это чувство абсолютно, сосредоточенно, настоящим. Как долго он не был настоящим? Только хихиканье Гарри заставило его открыть глаза. —У тебя... у тебя снежинка тает прямо на кончике носа.— Гарри указал на нее, как всегда грубо. —Который, кстати, ярко-розовый. —Как и твои щеки. И твои уши.—Волдеморт размотал свой шарф и вместо этого обернул его вокруг шеи Гарри. Гарри, казалось, был поражен этим жестом. Неужели предыдущие опекуны Гарри даже не проявили к нему такого простого жеста доброты? И снова Волдеморт возненавидел свое будущее "я" за то, что лишил Гарри этой доброты, всего того, чего лишили самого Волдеморта. У его сына должно было быть лучше. Он заслуживал лучшего. — У тебя есть палочка, — напомнил Волдеморт Гарри, — так что ты должен наложить согревающие чары на свою одежду; они продержатся дольше, если ты наложишь их сам. Гарри посмотрел себе под ноги. — Твой шарф достаточно тёплый, — пробормотал он. А потом зажмурился и сказал: —Чёрт. Теперь настала очередь Волдеморта удивиться. — Что? Что случилось? —Я просто… Я такой идиот. Я не могу поверить... Я имею в виду, ты Волдеморт. И ты обматываешь шарфом мою шею, и я вдруг думаю, что ты нормальный парень? Что ты даже— Гарри покачал головой. — Милый? — предположил Волдеморт. Это слово ему определённо не подходило. Ни сейчас, ни, вероятно, в будущем. — Милый, — подтвердил Гарри и тут же хлопнул себя по лбу. Довольно громко. — Возьми себя в руки, Гарри! То, что у него розовый нос, никак не влияет ни на что. Боже, ты такой глупый. Губы Волдеморта дрогнули самым необычным образом. Гарри уставился на него. — Черт, — еле слышно произнес он. Волдеморт убедил себя, что не улыбался. Лорд Волдеморт не улыбался, по крайней мере, настоящей улыбкой, искренней и без угрозы. Сама мысль об этом была абсурдной. — Ты ведь понимаешь, — Волдеморт поправил узел шарфа, чтобы закрепить его под подбородком Гарри, — что разговоры с самим собой — показатель плохого психического здоровья. — О, я знаю, что у меня бред, не нужно мне об этом говорить. И я не собираюсь бить тебя по носу. Брови Волдеморта поползли вверх. Такого никогда раньше не делали; вероятно, потому, что если бы кто-то это сделал, то был бы уже мёртв. — Я никогда этого не предлагал. — Хорошо, — яростно сказал Гарри. — Потому что тогда я точно сойду с ума. То, что ты покупаешь мне вещи и настаиваешь на том, чтобы кормить меня, как заботливая наседка, и защищаешь меня от козней Пожирателей смерти, не значит, что ты не маньяк, который чуть не устроил массовое убийство в ресторане, полном людей! — Гарри перевёл дыхание после этой впечатляющей тирады. — Итак. Вернёмся домой? Потому что даже ты не настолько богат, чтобы бесконечно покупать мне вещи. Волдеморт схватил Гарри за локоть и потащил в сторону ателье Табиты. — Не хочешь проверить эту теорию? — Нет! — Гарри безуспешно попытался вырваться. — Мы возвращаемся. От снега у меня мозги набекрень. —Правда? Я не заметил. — Ха-ха, очень смешно. — Гарри перестал сопротивляться, но не спорить. — Мне не нужны новые мантии прямо сейчас. Я не умру, если не буду выглядеть как Малфой-младший хотя бы день. — Ах, значит, Малфои в будущем будут так же задирать нос, как и сейчас. — Ты даже не представляешь. На самом деле я считаю, что с каждым поколением становится только хуже. —Это дожно быть семейное проклятие, - предположил Волдеморт. Гарри снова хихикнул. — Прекрати. Ты не должен меня смешить. Ты делал это и в Ла Плаке. Это нечестно. — La Plaque, — поправил Волдеморт, а затем спросил: — Почему это нечестно? — Просто так, — упрямо сказал Гарри. — Послушай, если ты собираешься покупать мне одежду, то хотя бы ограничь сумму, которую собираешься потратить. Это называется бюджетом. Слышал о таком? —Как некогда обедневший сирота, я могу сказать, что вполне слышал о таком. Гарри поморщился. — Чёрт. Прости. Я не… Волдеморт остановился и посмотрел на Гарри сверху вниз. — Никогда не извиняйся передо мной. — Это, — Гарри моргнул, глядя на него, — не то, что я ожидал услышать от тебя. Потому что будущее воплощение Волдеморта явно внушило Гарри веру в его врождённую неполноценность, в его неправильность. Это было так же отвратительно, как когда маглы в приюте Вула сделали это с Томом. То, что Волдеморт мог сделать это с другим ребёнком — с волшебным ребёнком, со своим собственным ребёнком, — было непростительно. То, что он сделал это с таким исключительным ребёнком, как Гарри, было чудовищно. — Эй, — тихо уговаривал Гарри. Утешительным тоном, как будто это было его обязанностью — утешать отца, который его подвёл. — Не вини себя за то, чего ты даже не делал. Поверь мне. Это бессмысленно. —Гарри взглянул на дверь ателье Табиты, перед которой они стояли, и вздохнул. — Ладно. Купи мне несколько шикарных мантий, если это тебя подбодрит. — Что ты, Гарри, — возмущённо воскликнул Волдеморт. — Неужели каждый кнат, который ты позволяешь мне тратить на тебя, — это жалкая монетка? —Это был каламбур, который должен был быть ему не по карману, но, судя по тому, что он только что увидел, его достоинство не заставило бы Гарри смеяться. И Гарри так и сделал. Он разразился хриплым смехом, несколько раз хлопнув Волдеморта по руке, что Волдеморт воспринял как справедливую плату за то, что снова услышал этот чудесный звук. — Я же просил тебя не смешить меня! — упрекнул Гарри, мужественно пытаясь взять себя в руки. — К тому же, это был очень неуместный юмор для отца. — Так и есть?— Волдеморт воспользовался тем, что Гарри отвлёкся, и завёл мальчика в магазин Табиты. Когда они вошли, над дверью звякнул медный колокольчик. На витрине магазина были выставлены готовые мантии со скидкой, но на дальней стене висели несколько многообещающих образцов, сшитых на заказ. Гарри с удивлением оглядел опустевший в этот момент магазин; большинство покупателей ещё не вернулись с обеда. —Ого, выглядит точно так же, как у Мада… нет, это тот самый магазин, в который я хожу в своём времени! Расположение практически такое же. Там, где примерочные, и касса, и витрины… Но название магазина другое. Наверное, сначала он принадлежал этой "Табите". — Эта «Табита», — предупредил Волдеморт Гарри, — тайфун, притворяющийся женщиной. Я советую тебе не позволять ей снимать с тебя мерки, если ты не хочешь, чтобы она с безупречной вежливостью критиковала твой вкус в одежде, а острые иглы угрожали тебе, как недвусмысленные намёки. Должно быть, в описании Волдеморта она показалась Гарри милой, потому что он нахмурился. — Значит, она в твоём вкусе. — Табита, — ответил Волдеморт, — не в моём вкусе. Никто не в моём вкусе; большинство людей кажутся мне ужасно пресными. — Джентльмены, — произнёс неумолимый, лишённый эмоций голос, и они обернулись, чтобы увидеть приземистую, мускулистую женщину лет пятидесяти с пепельно-серыми волосами, коротко подстриженными по бокам, в угольно-сером жилете поверх белой рубашки с длинными рукавами и серых брюк. Она была безупречна. Мерная лента послушно лежала у неё на плечах, даже не смея вести себя неподобающим образом, как это делали многие магические предметы, а на цепочке, прикреплённой к жилету, висели серебряные карманные часы. Завершал ансамбль черный галстук-бабочка в клетку. — Это, — прошептал Гарри Волдеморту в очередном приступе болтливости, — самая лесбийская лесбиянка из всех, кого я когда-либо видел. — Спасибо, — так же бесцветно сказала она, и Гарри вздрогнул. — У меня слух лучше, чем у большинства, — объяснила она. — Я анимаг-ястреб. — Это блестяще! — воскликнул Гарри, и в глазах Волдеморта промелькнуло раздражение. Они были здесь, чтобы вести дела, а не восхищаться способностями друг друга к трансфигурации. Хотя это было своевременным напоминанием для Волдеморта, чтобы усилить модифицированное Муффлиато, которое всё ещё висело вокруг него и Гарри, не позволяя подслушивающим — в том числе анимагам — услышать разговор, связанный с путешествиями во времени или Тёмными искусствами. — Именно так, — безэмоционально сказала Табита, не обращая внимания на восхищение Гарри перед ней. — Сэр, — поприветствовала она Волдеморта, не удостоив его обращением «милорд», как это делали сотрудники «La Plaque», и не назвав «Томом», как это делал Гаррик. Она знала его как Тома Риддла, когда он покупал у неё самые дешёвые подержанные школьные мантии, но тогда он тоже был для неё просто «сэр», и сегодня она относилась к нему с не меньшим уважением. На самом деле, она была первой, кто назвал Тома «сэр», даже когда ему было одиннадцать и он ничего не знал о волшебном мире. Волдеморт не забыл. Он никогда не забывал тех, кому был должен, — в случае с Табитой это был долг за уважительное отношение, несмотря на то, что он был полукровкой, незнакомцем, сиротой, маггловским или слизеринским. Ни один чистокровный лорд никогда не пользовался у Табиты большим уважением, чем Том. — Табита, — ответил он. — Я вижу, что у тебя всё хорошо. А как поживает твоя маленькая помощница? При этих словах Табита впервые проявила эмоции, но они промелькнули на её суровом лице слишком быстро, чтобы их можно было распознать. — Малкин! — рявкнула она, и из подсобки выбежала миниатюрная молодая женщина в скромном синем платье, с измерительной лентой, которая почти обвилась вокруг её шеи. Табита цокнула языком. И одарила свою помощницу таким убийственным взглядом, что та вздрогнула и уронила рулетку на волосы. Как же её звали? Молли? Милли? Кем бы она ни была, Гарри смотрел на неё так, словно узнал из будущего. Возможно, она и была будущей владелицей магазина, как и предполагал Гарри. — Пожалуйста, зовите меня «Минни», хозяйка, — упрямо повторила помощница, должно быть, в миллионный раз, потому что Волдеморт вспомнил, что уже слышал эту просьбу. И это было пять лет назад. — Я твоя начальница, а не подруга. У нас есть постоянный клиент и новый. Займись ими, — Табита пристально посмотрела на Волдеморта ястребиным взглядом, в котором мелькнула золотистая искорка. — Если вам или вашему подопечному понадобится моя помощь, сэр, вам достаточно будет позвать. Я вас услышу. Малкин, — рявкнула она на свою помощницу, которая выпрямилась, как солдат перед генералом, — я буду в задней комнате, шить на заказ. Вы будете здесь, на виду, снимать мерки и не тратить время наших клиентов на пустую болтовню. —Затем Табита с видимой искренностью добавила: —Вы тоже позовёте меня, если я вам понадоблюсь. Минни покраснела. Ах. Значит, и это не изменилось. Помощнице ещё не предстоялось возможности успешно соблазнить свою работодательницу. Или всё-таки успела? Не то чтобы Волдеморт знал. Или ему было дело. В любом случае, Табита никогда бы не призналась в правде, учитывая, как решительно она отделяла работу от отдыха. После того, как Табита ушла, к ним бочком подошла Минни. — Хм… — измерительная лента Минни уже оживилась без влияния Табиты, свернувшись в кольцо, как змея, и почти соблазняя Волдеморта заговорить с ней на парселтанге. — П-привет? Я помню вас, мистер Ри… Волдеморт не позволил ей произнести оскорбительную фамилию. —Мы здесь ради моего сына. Гаррисона Гонта. — Эй, — вмешался Гарри. — Я сказал, что я не… — И, — продолжил Волдеморт, не обращая внимания на Гарри, — ему нужен целый гардероб. Глаза Минни заблестели от вызова, несмотря на её робкий характер. Волдеморт подозревал, что именно поэтому Табита и наняла её. Это качество было у Волдеморта общим с владелицей магазина — ни один из них не терпел дураков, а некомпетентных — тем более. — Почему бы нам просто не выбрать одежду со скидкой на тех вешалках? — сказал Гарри. — На них ведь есть чары для автоматического подгонка под фигуру, не так ли? Волдеморт нахмурился. —Может, они и обладают такими чарами, но никогда не будут сидеть так же хорошо, как одежда, сшитая специально для тебя. Ни у одного из моих сыновей не будет мантий, сшитых не на заказ. — Мы будем рады предложить вам наши услуги на заказ, — с готовностью сказала Минни, хотя Гарри и застонал. — Что бы вы хотели сделать? — Гаррисону требуется одежда на все случаи жизни.— Волдеморт начал перечислять список. —Парадные мантии, повседневные мантии, дуэльные мантии и летные мантии, рубашки официальные и неформальные, с короткими и широкими рукавами, брюки повседневного и профессионального покроя, жилеты, свитера, жилетки, ночное белье, нижнее белье... Гарри поперхнулся. —Ниж—! — И носки, — закончил Волдеморт. Он провоцировал Гарри на то, чтобы тот ему перечил. Что Гарри и сделал. —Это слишком дорого. Это будет стоить… очень много! Очень. Особенно если это будет сшито по мерке. Мне нужны только две обычные повседневные мантии и три обычные пары рубашек и брюк, и, да, несколько пар носков и трусов. Вот и всё. Я не Мария-Антуанетта! Волдеморт представил Гарри в корсете, что отвлекло его настолько, что Минни снова заговорила. — А как насчёт школьной формы? — вмешалась Минни, критически оглядывая Гарри и, вероятно, считая его младше, чем он есть, как и Волдеморт поначалу. — Нет, я… я уже закончил учёбу. —Гарри шаркнул ботинком по паркетному полу. — Вроде того. Вроде того? Волдеморту придётся позже получить от Гарри подробный ответ. Образование его сына было немаловажным вопросом. — Хорошо, — с сомнением сказала Минни. Она отвела Гарри в заднюю часть магазина, где заставила его встать на табурет. Её измерительная лента соскользнула с плеч и начала ловко измерять Гарри, кружась вокруг него с головокружительной скоростью, в то время как перо-авторучка так же ловко делала пометки на пергаменте, который парил в воздухе. Это было заметно менее пугающе, чем стиль измерений Табиты, и когда всё было закончено, Минни изучила пергамент и что-то промурлыкала себе под нос. — Отлично, тогда приступим к выбору тканей? Мистер Гонт, если вы пройдете в примерочную и снимете одежду, я пришлю вам несколько образцов. Пожалуйста, выберите цвета и фактуры, которые вам нравятся, и они будут сшиты по вашим меркам и произведены в нужном вам количестве. — Ладно, — угрюмо сказал Гарри и побрёл в раздевалку, как заключённый на казнь. Или как Мария-Антуанетта на гильотину. — Ткани, — наставлял Волдеморт Минни, — имеют ключевое значение. Мантии должны быть из смеси шёлка, а рубашки — из чистого шёлка; я настаиваю. Пожалуйста, не обращайте внимания на придирки Гаррисона по этому поводу. Свитера и жилеты должны быть из чистого кашемира со встроенными согревающими чарами. На самом деле… — Волдеморт представил, как Минни рекомендует эти ткани, а Гарри с лёгкостью переубеждает её и в итоге получает какой-нибудь ужасный, низкокачественный маггловский полиэстер. — Я сам отнесу ему ткани. Он будет более склонен сотрудничать со мной. Минни ухмыльнулась, словно её забавляла их борьба характеров. — Ваш… сын… очень скромен, сэр. — Даже слишком, — согласился Волдеморт. Он уже собирался заглянуть в разум Минни, чтобы выяснить, что означала эта подозрительная пауза, но тут заметил среди десятков рулонов, сложенных на полках, отрез безупречного изумрудно-зелёного шёлка. Он был точно такого же оттенка, как глаза Гарри. Довольный своим открытием, он взмахнул рукой, чтобы ткань поднялась в воздух. Минни уставилась на демонстрацию беспалочковой магии. — Начнём с рубашек. —Волдеморт отправился в раздевалку, а за ним последовал цилиндрический болт. — Когда этот болт вернётся, принеси мне все оттенки зелёного, которые у тебя есть. Примерочные представляли собой ряд из шести кабинок с занавешенными дверями, в которых было довольно тепло для удобства покупателей зимой. Во всех примерочных бархатные бордовые занавески были отодвинуты в сторону, открывая пустые кабинки; единственная кабинка с закрытыми занавесками, должно быть, принадлежала Гарри. Волдеморт подошел к ним и распахнул их. — Что…!— Гарри развернулся, прижимая к груди рубашку. Волдеморт заметил, что он был совершенно голым, если не считать нижнего белья, хотя эта ужасная огромная рубашка, которой он прикрывался, в основном скрывала его от глаз. — Что ты… где мадам Малкин? Мадам Малкин? Неужели она была такой старой в будущем Гарри? — Именно я буду выбирать для тебя ткани, — заявил Волдеморт, и занавески за его спиной захлопнулись. — Тебе, Гарри, нужно только подчиниться. — Значит, я вообще не могу ничего сказать? — Гарри заметил рулон зелёного шёлка, плывущий за спиной Волдеморта. — Ты мог бы просто отправить его! Как я и ожидал от Малкин! Тебе не обязательно быть со мной в кабинке, ради Мерлина. Волдеморт едва слышал Гарри. Он видел только обнажённые плечи Гарри, тонкие, как птичьи крылья, и ему нужно было увидеть остальное. Он протянул руку, чтобы осторожно стянуть с Гарри рубашку. — Эй! — возмутился Гарри, когда рубашка упала на пол. Он попытался скрестить руки на груди, но Волдеморт схватил Гарри за запястья и развёл их в стороны. Он держал Гарри на виду, чтобы осмотреть его. Гарри был хрупким созданием из плоти и крови, похожим на эльфа. Тонкий, как деревце, — гибкий, ломкий. То, что нужно защищать. У Гарри было невинное тело, если тела вообще можно назвать невинными; в нём была беззащитность, нежность и простота, которые пронзили защиту Волдеморта и его сердце, ударив его в самое сердце, куда он не ожидал попасть. Что такого было в Гарри, что Волдеморт снова и снова приходил в это — в это состояние пульсирующего, разрушительного шока? Гарри отвернулся, и на его щеках появился красноватый оттенок, пока Волдеморт рассматривал его. — Мне не три года, — пробормотал он. — Я сам могу одеться. Волдеморт оттолкнул ботинком брошенную Гарри маггловскую рубашку. — Очевидно, что нет. —Его голос звучал странно, хриплее, чем обычно. Он провёл ладонью от запястья Гарри к его руке, плечу, горлу, которое Волдеморт ненадолго обхватил, чтобы почувствовать, как Гарри сглотнул, а затем вниз к талии Гарри. Кожа Гарри была мягкой и обжигающей, как пламя. Её жар опалял саму душу Волдеморта, и он был уверен, что если продолжит, то от него не останется ничего, кроме пепла. И всё же он не остановился; не мог остановиться. Это было тело его сына, совершенное, как сон в лихорадке, видение, вырванное из самой пасти безумия. Конечно, это не могло быть реальностью. — Что… что ты делаешь? — нерешительно спросил Гарри, что случалось с ним крайне редко. Осматриваю то, что принадлежит мне. —Рассматриваю твои раны.— Потому что на атласной коже Гарри виднелись рубцы — вот здесь, на бедре, углубление, похожее на пряжку ремня. Порез на правом предплечье, как от проклятого ножа. Зазубренный шрам с тупыми краями под розовым пятнышком соска. Изогнутый, похожий на луну шрам под пупком. — Ну, тебе не обязательно трогать каждый из них!— Гарри извивался, как рыба, но от этого руки Волдеморта только сильнее скользили вниз, к бёдрам Гарри. Они тоже были мягкими, такими мягкими, что пальцы Волдеморта, покрытые мозолями от волшебной палочки, казались Гарри грубыми по сравнению с ними. Волдеморту пришлось схватить Гарри за бёдра, чтобы не соскользнуть ещё ниже, но, возможно, он сжал их слишком сильно, потому что Гарри ахнул и замер. —Не надо... Не надо что? Эти шрамы были знаками мужества; Волдеморт должен был лично убедиться в них, чтобы убедиться, что его сын выжил. Что его сын выжил. Всё ещё пребывая в трансе, Волдеморт задумчиво произнёс: —Я убью всех, кто так тебя изуродовал. Магглы, которые били тебя ремнём, когда ты был ещё ребёнком, до того, как твоя магия достаточно развилась, чтобы исцелить тебя. Того, кто использовал на тебе этот проклятый нож. И это…— Это прозвучало как шипение, почти на парселтанге, когда Волдеморт откинул волосы Гарри, чтобы показать шрам, который Гарри обычно скрывал, — шрам в форме молнии, излучающий тёмную магию. - Волшебник, который осмелился сделать это. Гарри невесело усмехнулся. — Что ж, тогда тебе придётся убить себя. Волдеморт замер. —Я сделал это. —Это проклятие, достаточно тёмное, чтобы навсегда запечатлеться на теле Гарри. Это проклятие, целью которого было не просто оставить след, а уничтожить. И этого Волдеморт не мог простить. За это Волдеморт убил бы себя в будущем, если бы они когда-нибудь встретились. — Я ранил тебя, — Волдеморт был охвачен дикой нежностью, желанием исцелить Гарри, оставить на нём свой след. След, не связанный с болью. Он слегка провёл кончиками пальцев по шраму Гарри, и Гарри посмотрел на него, парализованный тем, что увидел на лице Волдеморта. — Я ничего не делал, кроме как ранил тебя, не так ли? — Не… — глаза Гарри были широко раскрыты и уязвимы. — Не притворяйся, что тебе не всё равно. Если бы я не был твоим сыном… — он вздрогнул, когда большой палец другой руки Волдеморта коснулся его бедра, поглаживая взад-вперёд. В знак извинения. — если бы я не был твоим чёртовым наследником, тебе было бы плевать на какого-то ребенка, которого ты проклял. — Ребенка? —Значит, вот как долго будущий Волдеморт причинял боль Гарри. Это непростительно. Ненормально — нападать на такого маленького. До сих пор Волдеморт не причинял вреда даже младенцам-магглам. Это ниже его достоинства. — Гарри, ты мой наследник и потому дорог мне так, как ты и представить себе не можешь — как, возможно, и я сам. Но ни при каких обстоятельствах я бы не счёл приемлемым уничтожить волшебника с таким выдающимся талантом, как у тебя. Это было бы оскорблением для магии. Гарри не ответил; он только снова покраснел. И заёрзал, как будто этим можно было избавиться от Волдеморта. — А что насчёт этого? — Волдеморт перевёл взгляд на шрам, который он мельком заметил на тыльной стороне правой руки Гарри. Волдеморт поднял руку, чтобы рассмотреть его поближе. И тут его охватил тошнотворный ужас, превосходящий даже тот, что вызвал шрам от молнии. — Кровавое перо. Нет. Не кому-то — его Гарри — Кто? Это был я? — Нет, но это был профессор, которого ты назначил в Хогвартс в рамках своего грандиозного плана по преобразованию волшебного мира. —Гарри ухмыльнулся, хотя это была лишь жалкая попытка ухмыльнуться. — Это была её идея наказания. Волдеморт назначил палача ответственным за волшебных детей? Даже не за детей-магглов, а за волшебных? Если это было то зло, которое причинили его следующие несколько крестражей… —Я никогда, — поклялся Волдеморт, и эта клятва была подобна обязывающей присяге, — не создам ещё один крестраж. —Магия потрескивала и искрила. Клятва эхом разносилась по залу, усиленная наполнявшей его силой. Гарри уставился на него. — Ты что, только что поклялся? —Гарри.—Волдеморт склонил голову и прижался губами к шраму от Кровавого Пера, как будто он мог принять в себя агонию, которую перенес Гарри. Он благоговейно выводил губами слова — «Я не должен лгать» — одно за другим, с непоколебимой преданностью, пока Гарри не издал звук. Тихий, дрожащий звук. —Для тебя - все, что угодно. Волдеморт никогда не был так серьёзен. Он снова посмотрел на Гарри, у которого перехватило дыхание, а на лице было выражение, среднее между изумлением и потрясением. Хорошо. Наконец-то Гарри почувствовал то же самое. Месть была сладка. Более сладостна и вызывающая привыкание, чем Волдеморт мог вынести. — С-сэр? — позвала Минни из-за занавески. — Мистер Гонт? О. Они находились в общественной раздевалке. Должно быть, Гарри вспомнил об этом одновременно с Волдемортом, потому что он выругался и толкнул Волдеморта в тот самый момент, когда Волдеморт плавно отступил. Из-за этого Гарри, конечно же, пошатнулся, а Волдеморт подхватил его на руки, и они оба попятились назад, прямо в парящий кусок зелёного шёлка. Именно так Минни и застала их — вывалившихся из кабинки, почти обнажённого Гарри в объятиях Волдеморта, по которым стекал изумрудный шёлк. Унижение, казалось, было в порядке вещей. — Я… — Минни в изумлении уставилась на них, а затем смущённо съёжилась. — Простите! Я не хотела мешать… — Т-ты не мешаешь! — отчаянно возразил Гарри. Глупый мальчишка. Разве он не знал, что яростное отрицание — самое изобличающее из всего? — Минни, — спокойно сказал Волдеморт, как будто ничего не случилось, потому что так и было. Он просто хотел узнать больше о своём сыне, хотя увиденное было… прискорбным. — Прошу прощения, но я передумал. Вы можете помочь Гаррисону с выбором тканей, — потому что Гарри выглядел так, будто готов был убить Волдеморта на месте, если бы тот осмелился вернуться в его кабинку, — пока я отправлю его предварительные заказы из главного магазина. Если придут другие клиенты, я позову Табиту, чтобы она их обслужила. Этого будет достаточно? — Да, мистер Рид... — И, Гаррисон, — строго обратился Волдеморт к своему наследнику, — ты согласишься с любым выбором Минни, чтобы твоему отцу не пришлось снова вмешиваться. Ты ведь этого не хочешь, сынок? — Нет, — процедил Гарри, всё ещё слишком травмированный недопониманием Минни, чтобы отпустить его рубашку, за которую он цеплялся, как за спасательный круг. Минни, казалось, завидовала ему из-за того, что у него вообще был спасательный круг. Выходя из раздевалки, Волдеморт с трудом подавил желание ухмыльнуться при виде их взаимного идиотизма. В главном магазине, когда он вернулся туда, было заметно прохладнее, чем раньше. Странно. Волдеморту потребовалось несколько минут, чтобы понять почему. Когда Гарри не было рядом, сам воздух становился холоднее. В его отсутствие пространство вокруг Волдеморта лишалось тепла, красок, жизни. И где бы ни стоял Волдеморт, он стоял один. Не согретый. Не освещённый. Планета, сошедшая с орбиты вместе со своим солнцем.