В шкафу нет Аномалий

      Протискиваясь мимо турникетов в холле, Артём не питает надежд успеть к началу совещания. Пряди волос намокли и прилипли ко лбу, а щёки жжёт краснотой. Он тормозит у актового зала, стараясь расслышать, что происходит за дверью. Но в ушах только стук заполошных ударов сердца, и Артём замирает, стараясь отдышаться. Словно назло о себе напоминает ожог: кожу прошивает электричеством, и Артём раздражённо стонет. Этот разряд мгновенно возвращает его во вчерашний день. Аномалия поймать не смог, навязали сотрудничество с Птицыным, так ещё и просьбу Ульяновой не опаздывать он выполнить не смог. Смотрите все, лучший следователь отдела во всей красе!       Артём приоткрывает дверь в актовый зал, сканируя обстановку. Несколько коллег скользят по нему равнодушными взглядами, а мерная речь со сцены не прерывается. Он протискивается внутрь и крадётся вдоль рядов уродливым багряных кресел. Те оставляют на его и без того настрадавшейся форме красные ворсинки. Некоторые следователи кивают ему, другие показательно игнорируют. Но все они заинтересованы в нём всего несколько мгновений, и только одна девушка смотрит на него пронзительным взглядом. Катя хмурится и накручивает на палец кончик своей русой косы. Когда в Структуре наступали особенно выматывающие времена, они шутили, что на этой косе можно вздёрнуться, чтобы не тратить казённую верёвку.       — Котов, когда ты будильники научишься заводить? — шипит Катя, стоит ему опуститься рядом.       Артём пожимает плечами, не тратя время на оправдания. Катя и без того знает, что утром время для Артёма становится неуправляемым. Она столько раз прикрывала его опоздания в универе, а потом и в Структуре, что ворчит больше из привычки, чем из реальной надежды его перевоспитать.       — Прошу внимание, — прокашлялся мужчина за кафедрой. — Отдел Оперативной работы приготовил отчёт за прошедшую неделю. Было произведено двадцать следственных действий для уточнения местоположения Аномалий, фиксации следов их пребывания, а также выявления лиц, пострадавших при взаимодействии…       Каждое еженедельное совещание было похоже на предыдущее. Очерёдность выступления, длина выступлений и даже редкие вежливые хлопки в зале как будто следовали предписанному расписанию. Интереса к происходящему не испытывали ни люди в зрительной зале, ни руководители на сцене. С той лишь разницей, что последние с прямыми спинами восседали за длинным столом, изображая крайнюю степень увлечённости. Ярко-красная скатерть играла отблесками на бледных лицах руководителей, придавая им здоровый румяный вид.       — Вчера был сумасшедший день, — зашептал Артём. — У меня Аномалия сбежала.       — У тебя что?       Катя встревожена осмотрела его, задержавшись взглядом на повязке. Она уже давно привыкла к самым разным косякам на его фиксациях, но тут дело куда серьёзнее. Артём и сам вчера чуть не получил инфаркт в моменте, поэтому поспешил её успокоить.       — Всё нормально, я его в итоге зафиксировал. Вернее, не я, а Птицын, — нехотя признался он.       Стоило произнести эту фамилию, и внутри подняло голову раздражение. Оно, шипя, разошлось по коже зудом, обосновавшись в ожоге. Артём поправил повязку и огляделся вокруг, скользя по рядам одинаковой формы, пока не наткнулся на голубую худи. Птицын будто почувствовал его взгляд на себе, тут же вскинул голову и кивнул. Артём спешно отвёл взгляд, уже постфактум с удивлением понимая: Птицын сидел не с другими следователями, а с Патрульными на задних рядах. Так в Структуре было непринято. Но и игнорировать наличие формы было непринято, и Птицыну, видимо, было плевать на любые правила.       — Так как Птицын связан с твоим выездом? — затормошила его за руку Катя.       — Ульянова сказала, что мы теперь работаем вместе. Прикинь? — и раздражённо пояснил. — Вроде так нам быстрее звание дадут, если всякие «висяки» раскроем.       Катя покачала головой и снова принялась накручивать прядь волос на палец. Артём хотел было вдаться в подробности, но сначала коротко скользнул взглядом по сцене. Ульянова и без того вчера была раздражённая, и он не хотел усугублять своё положение разговорами. Но его взгляд вдруг зацепился за кое-что другое. И, судя по молчанию Кати, она тоже это заметила.       Из-за стола руководителей поднялся мужчина. Он слишком расторопно пошёл к кафедре, и одна из кулис восстала против него. Она взвивалась вверх уродливой зелёной змеёй крепко вцепившись его в лодыжку. Другие руководители начали было подниматься со своих мест, но он только отшутился и в то же мгновение выпутался из захвата.       Зал притих, не решаясь нарушить молчание. В кулисах регулярно запутывался кто-то из выступающих. Не это было главное. Артём тщетно вглядывался в отблески очков, в зачинающуюся лысину и в мятую клетчатую рубашку. Нет, сомнений не оставалось. Он видел этого мужчину впервые.       — Кхм, — мужчина поправил микрофон, спуская его ниже. — В Научном Отделе произошли небольшие кадровые перестановки. И теперь я временно исполняю обязанности руководителя. Кто со мной не знаком — Дмитрий Сафронов. Сейчас я выстраиваю взаимодействие с другими руководителями Отделов, получаю необходимые доступы… В общем, вы знаете всю эту бюрократию.       Научный отдел оставался от Артёма неимоверно далёк. Несколько раз в год, набравшись смелости, он отправлялся на второй этаж Структуры, чтобы попробовать выпросить у них Контейнеры. И всегда, получая отворот-поворот, он мысленно проклинал руководителя Научного отдела, которого видел каждую неделю на Совещаниях. Это был сухой возрастной мужчина, на спине которого уже начинал образовываться горб. Не иначе, как от тяжести своей ноши. У него был гнусавый голос, и понять, что он говорит было решительно невозможно.       И где он теперь?       Если бы он умер, об этом бы узнала вся Структура. В холле поставили бы небольшой мемориал с цветами, которые завяли бы через пару дней, и с самой уродливой фотографией, какую только смогли найти. Но единственными посторонними предметами в холле оставались Контейнеры, которые уже закончили захват Следственного отдела и расширялись на новые территории.       Про отставку руководитель Научного Артём тоже не слышал. В таких случаях обычно устраивали фуршет с заветренными бутербродами и неискренними поздравлениями. А в качестве кульминации добавляли портрет руководителя в ряд других по периметру актового зала. Но на стенах по-прежнему всего двенадцать позолоченных рамок. Лица на портретах взирают на Артёма высокомерно и с некоторой брезгливостью, игнорируя причины собственной отставки. В редких случаях — по выслуге лет, но обычная практика — по факту лишения рассудка.       Так, например, было с прошлым руководителем Следственного отдела, контуженном на одной из фиксаций. На фуршете в свою честь он пытался сорвать скатерти со столов, уверяя, что под ними прячутся Аномалии. Зная возраст этих столов, Артём бы не удивился, что не развалились они как раз исключительно благодаря Аномальным свойствам. Но на практике никто из коллег эту теорию проверять, конечно, не стал, стараясь минимизировать вред от припадка Контуженного.       — Может хоть новый руководитель будет без вопросов оборудование выдавать? — вздохнула Катя, вырывая его из мыслей.       — Или, наоборот, заберёт даже то, которые есть, — фыркнул Артём.       Новый руководитель Научного отдела сходит с кафедры, в этот раз обходя стороной злосчастные кулисы. По всему получается, его предшественник тихо был отправлен в отставку не то, что без торжеств, даже без краткого объявления. Прошлый руководитель исчез, и заговаривать о нём с другими не стоит. Излишне любопытство в Структуре никогда не приводило ни к чему хорошему.       — Представляю отчёт об эффективности Следственного отдела на прошедшей недели.       Артём не заметил выхода Ульяновой, утонув в пучине тревожных мыслей. А она, в свою очередь, наоборот смотрела именно на его. Её цепкий внимательный взгляд будто пытался передать Артёму какое-то сообщение далеко не дружеского характера. По коже пошли мурашки, будто от воздействия аномальных волн, а нервы загудели от напряжения. Но Артём не отвёл взгляд, прислонившись к катиному плечо в безмолвном поиске поддержки и пытаясь прочитать невербальное сообщение.       Ульянова отсчитывала его за опоздание? Намекала, что внимательно следит за их с Птицыным сотрудничеством? Или просто насмехалась над концом его блаженной работы в собственном кабинете?       Что бы то ни было, в слова она это не облекла, обратившись к бумагам. Наваждение, заставившее задержать дыхание, спало, и вокруг Артёма вихрем закрутились цифры: время фиксации Аномалий, их номер и количество раскрытых отделов дел. Краткая выжимка эффективности человеко-часов, проведённых в давящих коридорах Структуры.       — Не зевай, а то что-нибудь важное пропустишь, — потормошила его плечо Катя.       Артём был без преувеличений восхищён энтузиазмом Кати. За все пять лет он ни разу не слышал на совещаниях чего-то важного. Самое важное Ульянова предпочитала целенаправленно высказывать его криком в своём кабинете.       Наконец, поток цифр и фамилий иссяк, и руководители поднялись со своих мест. Они первыми прошли к выходу и покинули зал. Теперь уже остальные сотрудники стали стекаться к выходу, образуя пробку, в которой руководителям стоять не пристало. Зал наполнился гомонов и шумом, и постепенно переместился в извилистые коридоры Структуры.       Влившись в поток, они с Катей больше не обменивались колкими репликами. Обсуждали дела в работе и мерзкую погоду. И в самые тихие минуты нельзя был уверенным, что тебя никто не слушает, а уж среди, и подавно, надо было следить за языком. Попрощавшись с Катей около её кабинета, Артём пообещал себе, что встретиться с ней в выходные и в самых ярких красках расскажет о вчерашнем дне.       Когда Артём шагнул в кабинет, тот кинулся ему на грудь духотой. Дыхание перехватило, и он прокашлялся, стараясь свыкнуться со спёртым воздухом. Артём оттянул воротник, но тот, как и всегда, плотно прилегал к горлу. Дёрнув на себе форточку, он шаркнул кистью о металлическую решётку. Посыпавшиеся ругательства Артём адресовывал вполне конкретному человеку, хоть его фамилии и не называл.       Но Птицын словно почувствовал, что его вспоминали. Дверь позади скрипнула, и не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. И одно это знание с новой силой всколыхнуло внутри него все чувства, с которыми Артём вчера вылетал из кабинета. Они поднялись по пищеводу искрящимся комком, и он нервно сглотнул его, пустив напряжение по венам. Мышцы затвердели, будто готовясь к нападению. И Артём сжал руку в кулак прежде, чем успел себя остановить от этого нервного движения.       — Вчера закрыл форточку перед уходом, — объяснил очевидное Птицын. — Чтобы по правилам было.       И зачем он это сказал? Своей дурацкой цветной прядкой и неформенным нарядом, Птицын ярко продемонстрировал, что ему плевать на правила. А теперь вроде как закрыл форточку, потому что там полагается по внутреннему уставу? Он что держит Артёму за идиота?       Но ничего этого Артём не сказал. Он проглотил тугой комок напряжения, и пальцы разжались. В лицо ему плеснул холодный воздух, возвращая рациональность мышлению. Лучшей тактикой будет не вступать с Птицыным в контакт. И, тем более, в противостояние.       Разобрав завалы дел на столе, Артём вытащил на центр стола ноутбук. Заполнение бумаг было его нелюбимым занятием, но теперь только это и удерживало на плаву его привычную рутину. А кроме того, эта бумага должна была приблизить его освобождение от навязанного Птицына. Он заполнит Обращение по образцу и направит его в столичный филиал Структуры. А после этого будет ждать ответа, не отклоняясь от привычного распорядка работы.       

ОБРАЩЕНИЕ

      Я, Котов Артём Андреевич, прошу рассмотреть обращению по факту принуждения меня работы в «следственной паре». На протяжении пяти лет показатели моей раскрываемости оставались неизменно высокими и…       — Что так увлечённо пишешь? Небось личный дневник?       Артём поджал губы, встречаясь с веселящимся взглядом Птицына. Его внимание, как и вчера, снова привлекла фиолетовая прядка. Птицын, будто почувствовав его взгляд, пропустил пальцы через волосы, откинул их назад, скрыв прядку. Рассматривание затягивалось, и Артём спешно вернул взгляд на дрожащий на экране курсив.       — Рапорт заполняю.       — А потом что будешь делать?       — Давай не будем мешать друг другу, хорошо? — выдохнул Артём, собирая в кулак последние остатки самообладания. — Я буду делать вид, что меня не бесит твоё присутствие. А ты сделай вид, что меня здесь нет.       У Птицына, очевидно, был иной взгляд на их взаимодействия. И всё, что Артёму оставалось: коротко и хлёстко расставить границы. Но никто, конечно, соблюдать их не собирался.       — А если мне нужен твой совет? — не унимался Птицын.       — Какой совет?       — Ну не знаю, — протянул Птицын. — Что взять на обед в столовой, например? Я же у вас тут недавно работаю.       Между ними пролегло молчание. Оно легло на плечи Артёма тяжёлым покрывалом, своим весом вытесняя все заготовленные ответы. Птицын же открыто издевался над ним, неся всякую чушь. И внутренности начинали закипать вопреки здравому смыслу и решению Артёма не вступать в конфликт. От ожога по коже побежали сотни электрических разрядов. Уши заложило тихим низким гулом, будто перед ударом грозы, как вдруг...       Пространство вспорол смешок. Артём поднял на Птицын холодный, полный решимости взгляд, но тот не смотрел на него. Он блуждал взглядом по ржавеющим прутьям решётки, зажав между губ кончик ручки. А уже через мгновенье что-то увлечённо писал, не обращая на Артёма никакого внимания.       Артём стиснул зубы и отвёл взгляд, заставив себя снова застучать по клавишам. Может ему вообще перестать удерживаться от конфликта? Ну бросится он на Птицына с кулаками, ну вырвет с корнем его фиолетовую прядку. Так Ульянова сразу же разведёт их по разным кабинетам, даже ответа на Обращение ждать не придётся.       — Записка, — остановил Птицын его стук по клавиатуре. — Прочитаешь, когда вернёшься.       Артём исподлобья наблюдал, как Птицын положил вырванный тетрадный лист на его стол. Тот чуть не соскользнул с дел, а когда Артём подхватил его, в кабинете он уже был в одиночестве. Птицын хлопнул дверью, упорхнул по каким-то своим раздражающим делам. Размашистые завитки расползлись по листку, игнорируя разметку. Скорость письма сделала почерк почти не читаемым, и Артём вчитывался в буквы долгие минуты, пытаясь ухватить суть.       

Уважаемый товарищ следователь!

Жаль, что не застал вас на месте. Очень хотелось порадовать вас лично. Ведь, как мне кажется, вы будете приятно удивлены, узнав, зачем я отправляюсь в допросную.

А именно: опросить Курьера, который вчера доставил Аномалию.

      Артём подскочил со стула, оставляя открытым недописанное Обращение. Оно выцвело и померкло на фоне лихорадочных вопросов, сворой лающих в голове. И вместе с их хриплым лаем Артём спешно вылетел за дверь.       В низких глухих коридорах он слышал только эхо своих шагов, подавляя желание перейти на бег, чтобы догнать Птицына и стребовать с него объяснения. В первые минуты с надеждой уцепившись за шанс допросить свидетеля. Но теперь, чем ближе он был к допросной, тем больше сомнений у него появлялось.       Как Курьера могли так быстро найти? По правилам сначала составляется Рапорт о происшествии, потом отправляется запрос в Оперативный отдел для проведения поисков свидетеля. А уж после этого запроса могло пройти сколько угодно времени, прежде чем Оперативный отдел пришлёт подчёркнуто-вежливое письмо о том, что информации недостаточно для проведения поисков. Но как Птицын смог обойти эти ухабистые бюрократические тропинки?       И вдруг в вспышке несправной лампы, Артём увидел ответ. На утреннем совещании Птицын сидел с Патрульными. Он, как и всегда, плевал на предписание об ограничении личных контактов. И эти личные контакты помогли ему так быстро найти Курьера. Если, конечно, всё это просто не было злой шуткой. Под ложечкой засосало, когда Артём понял, что может направляться прямо в ловушку Птицына и опять выставить себя полным дураком.       — О, ты прочитал мою записку! А то я не застал тебя в кабинете, пришлось написать.       Птицын прислонился к косяку допросной, с напускной небрежностью накручивая на палец шнурок от худи. В его расслабленности и лёгкой полуулыбке читалось, что он доволен произведённым эффектов. Ещё бы, не прошло и пяти минут, как Артём примчался сюда. С горчащим осознанием, Артём осознал, что его поспешное появление в любом случае выставляет его идиотом, независимо от того, существует на самом деле Курьер или нет. И всё-таки он заставил себя проглотить раздражение и узнать правду.       — Курьер, правда, в допросной?       — Ага, сегодня на одном из постов Патрульные задержали.       — Я хочу сам его допросить.       Артём не тешил себя относительно того, что курьер может быть важен для дела. Его просьба была плохо скрываемой попыткой восстановить контроль. Вчера Птицын оказался на фиксации быстрее него, потом принёс Аномалию и теперь первым нашёл свидетеля. Это дело ускользала из рук Артёма, и он должен был вернуть его себе.       Птицын сканировал его взглядом. Его самоуверенно расправленные плечи и упрямое молчание раздражали. И Артём тоже стал прямее и устойчивее, не собираясь проигрывать в их молчаливых переговорах.       — Ладно, допрашивай, — отступил Птицын от двери допросной. — Но, когда закончишь, я приду и задам свои вопросы. А пока буду смотреть из-за стекла за работой профессионалов.       В его словах не было издёвки, и Артём растерялся от такой быстрой капитуляции. С чего вообще Птицыну уступать ему право допросить курьера, которого он привёл в допросную? Птицын имел все права сам его допрашивать, а вместо этого с лёгкостью передал допрос в руки Артёма, который за всё время их знакомства только и делал, что огрызался. Но задать эти вопросы было уже некому, Птицын скрылся в помещении для наблюдения.       Артём нервно одёрнул форму и шагнул в допросную. Он раскинул плечи и вздёрнул голову, свысока рассматривая парня, который сгорбился за столом. Дверь хлопнула, и копна ярко-рыжих волос подпрыгнула, когда курьер встревоженно поднял голову. У него был испуганный и нервный взгляд, поэтому Артём смягчил и замедлился, опасаясь окончательно запугать парня.       С опозданием он осознал, что ему нечего выкладывать на стол перед свидетелем. Не было фотографий с места происшествия. Не было курьерской сумки, которую вчера с места забрал Птицын. И даже Рапорт о происшествии он написать не успел. Но Артём не подал виду, что что-то идёт не так. Только откинулся на спинку стула и взгляд, против воли метнулся к зеркальной поверхности комнаты. Он знал, что из-за неё за ним неотрывно следит Птицын.       — Вы знаете почему здесь?       — Я здесь из-за вчерашней доставки, — понуро начал курьер. — Я уже сказал всё, что знаю, этим вашим, которые меня задерживали.       — Вы не задержаны, — поправил Артём. — Я и слова вам не скажу, что вы прямо сейчас встанете и уйдёте, отказавшись отвечать на мои вопросы. Правда после вашего поспешного ухода, я сделаю некоторые выводы. И эти выводы, кхм, несколько усложнят ваше текущее простое положение.       Курьер загнанно смотрел на него, насупившись. Он вжимал голову в плечи, Он прятал руки в рукава, будто старался стать как можно меньше. И даже кивок его головы был еле различим, так сильно он вжал голову в плечи.       — Имя?       — Даня, — поджал губы парень.       Для заполнения документов Артёму нужны были более полные сведения, но Патрульные точно сняли их, задержав парня. Сейчас важнее было не сбивать темп опроса и услышать «наживую» порядок событий.       — Даниил, расскажите, что вы делали вчера.       — Вчера я, как всегда, зашёл в пункт выдачи, мне так выдали всякие посылки, — парень тряхнул головой, и копна рыжих волос перекосилась на один бок. — Потом поехал по всяким адресам, и всё нормально было… Пока вот эта штука не взорвалась.       Артём потянулся к чистому листу из стопки и спешно забегал по нему ручкой. Расшифровку он потом прослушает по камерам, а сейчас он нужно зафиксировать ключевые детали. Щёки Даниила покраснели, но нельзя было однозначно сказать, имеет ли это отношение к его вопросу или он просто нервничает перед следователем.       — Что именно произошло?       — Я зашёл в квартиру, — покусывая губу, продолжил Даня, — открыл сумку, достал коробку с мышкой. Она взорвалась, а я там сумку бросил. Вот и всё. Я вашим так и сказал. Слово в слово.       — Повезло, что вы не пострадали при взрыве.       Артёму почудился в глазах напротив нервный проблеск. И он не удержался от ухмылки и короткого самодовольного взгляда за стекло. Если бы Даниил говорил правду, то на его теле остались точно такие же следы, как на телам пострадавших. И, пойманный на лжи, он нервно застучал носком по полу.       — Да я просто… стоял далеко. Я в это время документы всякие заполнял.       — Понимаю, — кивнул Артём. — Тогда можете чуть подробнее изложить, как всё было? И уточнить, где вы стояли.       — Я зашёл в квартиру, — Даниил сглотнул и закусал губу. — Стоял на пороге и вытащил коробку. Передал покупателям, и они вглубь коридора отошли. Я начал подписывать документы, а потом… всё взорвалось.       — Интересно, — кивнул Артём, обводя на листе ручкой последние слова.       — Что не так?       — Когда на место прибыли наши сотрудники, курьерская сумка была в другом месте.       В допросной расползлась вязкая тишина, прерываемая только шуршанием ручки по бумаге и нервным стуком об пол. С досадной поспешностью осознав свою ошибку, Даня вдавил ладони в колени, и стук прекратился. Но для Артёма эти нервные реакции уже не имели никакого значение. Он уже нашёл брешь в версии курьера, и теперь она расползалась по швам прямо у него на руках.       — Я не знаю, что было после взрыва! Может это покупатели что-то с сумкой делали. Пытались туда эту мышь взорванную запихнуть.       Потерпевшие, и правда, могли после взрыва ещё какое-то время двигаться. Но Артём с трудом мог представить, что они вдруг озаботились поимкой Аномалии в сумку, а не попытались сбежать. И тем не менее, фактов на руках у него не было, а вот другое белое пятно в рассказе Дани имелось.       — А вам часто приходится сталкиваться с таким? — и на удивлённый взгляд парня, Артём пояснил. — С тем, что прямо на ваших глазах обычная компьютерная мышь взрывается.       — Нет, конечно! Я вообще до вчерашнего дня думал, что это все эти Аномалии — выдумка…       — Тогда почему вы не позвонили в службы спасения? На ваших глазах чуть не погибли два человека. Да и вы сами, чудом, по вашим словам, избежали повреждений.       — Я не… Я не знаю. Я растерялся!       — Или не хотели, чтобы кто-то узнал, что вы там были? Знаете, наверное, нужно было вам всё-таки уйти, — Артём поднялся из-за стола, будто собирался закончить опрос на этой ноте. — Вы рассказываете мне полнейшую чушь, которая никак ваше положение не облегчает.       — Я сказал правду! Как я её знаю.       — А хотите я расскажу вам ту правду, которую я читаю по месту происшествия? — с готовностью спросил Артём. — Когда вы зашли в квартиру, вы уже знали, что в сумке Аномалия. Я не знаю, что вы сказали тем бедным людям, только они вам доверились. Они впустили вас в квартиру, разрешили оставить сумку на кухне. Когда случился взрыв, вы уже были в безопасности. А они не смогли спастись и теперь лежат в реанимации.       — Нет… — голос Даниила дрожал. — Всё было совсем не так.       Возражения Дани были слабыми и еле слышными. Полноценные предложения превратились в жалкие тени сплошь из междометий. Парень прятал глаза, ещё сильнее вжимаясь в своё худи. Чтобы заставить его говорить правду требовалось даже не давление, а всего лишь уверенность в голосе. И Артём без труда подобрал нужную интонацию и слова.       — Скажу вам честно, Даниил. Велик соблазн прямо сейчас изменить ваш статус со свидетеля на подозреваемого. Если вы, конечно, не расскажете мне другую историю. На этот раз правдивую.       Даня лихорадочно скользил взглядом по комнате, будто пытался уцепиться за подсказку, которая поможет избежать необходимость признания. Артём не торопил его и просто наблюдал. Сначала замедлился взгляд, а потом Даня вдруг откинулся на спинку стула и поджал губы. И ещё до того, как он заговорил, Артём почувствовал — он выиграл эту битву и наградой ему будет правда.       — Мне написал какой-то тип в мессенджере. Сказал, что у него есть посылка для друга, вроде какой-то розыгрыш. И деньги обещал нормальные.       — И тебя не смутила эта сомнительная схема?       Плечи Артёма расслабились, сбросив груз нервного напряжения и не заметил, как перешёл на «ты». Даня, впрочем, своё недовольство не высказал. Да и не в том положении был, чтобы его высказывать.       — Конечно, смутила! Я же не совсем идиот, — насупился Даниил. — Но потом он предложил заплатить в два раза больше. И я как-то… решил рискнуть, в общем. Я на собаку коплю, понимаете?       От неожиданного упоминания собаки, ручка застыла на листе, сбив Артёма с толка. Он всего на мгновенье оторвал взгляд от неровных строчек показаний, чтобы рассмотреть Даню. Но тот своё случайное признание никак не раскрыл, снова понуро втянув голову в плечи.       — Как выглядел человек, который передал посылку?       — Да никого не видел. Он оставил коробку на заброшке. Я забрал, доставил и… Ну и дальше, как вы сказали. Я реально не при чём, понимаете?       — Пиши адрес заброшки, — развернул лист к собеседнику Артём.       Этой версии произошедшего Артём верил. Короткие технические предложения сменились эмоциональными восклицаниями и даже спонтанным признанием про собаку. Даня был расстроен, растерян, но говорил искренне. Хорошо бы, конечно, наверняка выяснить правдивость его слов, но это уже не так важно. Вряд ли они смогут выйти на организатора доставки.       Встретившись со своим взглядом в зеркальной поверхности, он кивнул Птицыну. Если у него есть идеи, чем ещё может быть полезен Даня, пусть высказывает. Но Артём поработал даже не отлично, а показательно, выжав из допроса максимум. Так что надеялся, что тот только разведёт руками, удерживая за зубами раздражённую похвалу.       — А вы меня теперь отпустите? — напомнил о себе Даня. — Я реально больше ничего не знаю.       — Нам нужно…       Но договорить Артём не успел. Дверь распахнулась, оглушительно хлопнув. На пороге стоял Птицын. Его волосы были взлохмачены, а губы застыли в оскале. И в один широкий шаг он оказался около свидетеля.       Даня вжался в стул, испуганный таким напором, а Птицын только этого и ждал. Он дёрнул на себя запястье парня, и тот заверещал, пытаясь вырваться. Страх расползался по венам, парализуя, и Артём только и мог, что ошалело таращиться на происходящее.       А потом он увидел самое страшное. В ладонях Птицын сжимал компьютерную мышь, и её провод чёрными кругами наматывал на запястье Дани. Аномалия, которая чуть не отправила его на тот свет, снова была прямо перед ним.