IV глава
5 мая 2025 г., 17:35
— То, что ты сказал — правда? — зарычал Птицын.
— Правда, всё правда. Уберите это от меня!
Голос Птицына громом расходился по маленькой комнате, эхом заглушая писк Дани. Лёгкие заполнили клубы ядовитого страха, и Артём не мог даже нормально вдохнуть. Не то что начать хоть что-то соображать. А Птицын продолжать наседать, затягивая провод на запястьях.
— Что ты знаешь о Аномалиях?
— Ничего не знаю, — скулил Даня. — Не взрывайте, только не взрывайте её.
Напоминание о взрыве хлёстким ударом обожгло кожу. Артём вскочил с места, лихорадочно ища что-то, чтобы Птицына обезвредить. Тот нависал над свидетелем и будто раздался в плечах: казался выше и больше, чем есть на самом деле. Такого точно не оттащишь, даже если навалиться всем весом.
Каждая секунда могла стоить им жизни. Единственное, что можно было использовать как оружие — стул. И Артём схватился за его ножки, с грохотом проехавшимися по полу. Он замахнулся, готовясь обрушить стул на спину Птицына, и вдруг… замер.
Обстановка по-прежнему напоминала сцену из боевика. Птицын удерживал Даню на месте, а тот пытался вывернуться из крепкой хватки. Он елозил по полу ногами, и подошвы его ботинок противно скрипели. Но что-то было не так. Что-то в происходящем противоречило здравому смыслу. Но прийти к какому-то выводу Артём не успел. Птицын вдруг обернулся, лишив его преимущества скрытного нападения.
— Я бы на твоём месте не стал бить своего коллегу стулом. Даже если он тебе сильно не нравится.
Он с усмешкой смотрел на занесённый над собой стул, будто не было у Артёма никаких причин на такое поведение. А потом одним выверенным движением выпрямился, сунув мышку в карман худи. В его глазах больше не плясали яростные огоньки. И вообще из-за того, что и Птицын, и Даня были в худи, казалось, что перед Артёмом два обычных человека, а не до смерти запуганный свидетель и следователь.
— Прости за это представление, — мягко извинился Птицын перед Даней. — Теперь я тебе верю.
Когда Птицын развернулся, и, как ни в чём не бывало вышел за дверь, Даня съехал вниз по стулу. Его нога опять начала выстукивать дробь по полу, а зубы часто застучали. Даня встретился беспомощным взглядом с Артёмом, но ему нечего было ему сказать. Он и сам был на грани нервного срыва. Адреналин, выплеснувшийся в кровь, стремительно распадался, и тело стало тяжёлым и не послушным. Но он заставил его подчиниться своим приказам, чтобы выйти за дверь и вытрясти из Птицына последние мозги.
Птицын удалялся по коридору самодовольной походкой человека, который сделал нечто потрясающее. По мнению Артёма за это потрясающее его надо было посадить в психушку.
— Какого чёрта это было?!
Крик срезанировал в низком коридоре, прыгая между ними. Птицын остановился, будто раздумывая, стоит ли обращать внимание на нечто несущественное в виде своего кричащего коллеги. Отчаянно колотящиеся сердце Артёма стучало между ними, заглушая любые другие звуки. Но Птицын ничего и не собирался говорить. Только вскинул руку вверх, помахивая ладонью в воздухе и привлекая внимание к Аномалии.
И тогда Артём заметил. Компьютерная мышь в ладони Птицына безвольно обмякла. Её хвост болтался около кисти, не оборачиваясь вокруг неё и не переливаясь. Артём потянулся вперёд, чтобы убедиться в своём подозрении, и присмотрелся к корпусу. Сплошной чёрный пластик. Никаких всполохов. Никаких признаков аномальной активности.
Птицын медленно развернулся, рассматривая Артёма с некоторой высокомерностью. Ещё бы! Ему уже в который раз удалось вернуть контроль над ситуацией себе, оставив его в дураках. И, пока Артём раздувал ноздри, пытаясь не взорваться вместо Аномалии, Птицын снова перехватил инициативу.
— Обычная компьютерная мышь.
— Да неважно что это! С чего ты решил, что можешь просто так взять и начать запугивать свидетеля?
— Я сэкономил нам время, — пожал плечами Птицын. — Нам нужно было точно установить, что он не при чём.
Мысли, обычно бежавшие вскачь, застопорились на месте. Его обычная утренняя рутина требовала вернуть в кабинет и потратить как минимум пару часов на написание документации. А вместо этого он стоял посреди коридора, будто ударенный по голове, пытаясь справиться со всеми теми эмоциями, которые пережил за последние пятнадцать минут. Он не находил в себе силы не то, что выстроить аргументированную линию защиты, почему нельзя так набрасываться на свидетелей, но даже с места не мой уйти, просто прервав разговор.
— Знаешь, почему ты не огрел меня стулом? — продолжал упиваться Птицын своим перфомансом. — Потому что ты понял, что это не Аномалия. Может не сознательно, но так уровне инстинктов так точно. А он, — Птицын кивнул на дверь допросной, — он был уверен, что я привязываю Аномалию к его кисти. Потому что он реально ни черта не сечёт в Аномалиях и просто курьер. А значит, он сказал нам правду.
Столкнувшись с Птицыным взглядом, Артём увидел довольный блеск в его глазах. Он, очевидно, наслаждался тем, какой эффект произвёл и какого результата добился. И Артём не отказал себе в искушении этот блеск оборвать.
— Я доложу о твоём поведении Ульяновой.
Такой очевидный и привычный способ решения проблем неожиданно придал ему сил. Пусть он ненавидел бюрократию, но с этим Птицыным же невозможно было общаться по-другому! Как вообще следователю может прийти в голову завершить опрос таким представлением? Внутри Артёма в единый комок сплетались противоречивые эмоции. Он злился на это дурацкое шоу, которое чуть не оставило его заикой. Он раздражался от того, что впечатления от допроса, который казался Артёму идеальным, Птицын умудрился испоганить. А теперь поспевал за ним, как ни в чём не бывало, оставшись равнодушным к угрозам про докладную.
— Доложишь про меня до того, как мы проверим заброшку или после?
— Я не собираюсь проверять заброшку, — отрезал Артём. — Нужно заполнить вчерашний рапорт, протокол опроса, а теперь ещё и докладную на тебя.
— И когда ты собираешь проверить место передачи? Примерно через год?
Артём свернул в коридор к столовой, и вокруг него сомкнулись запахи сдобы и чего-то мясного. Птицын семенил за ним след вслед и со своими опросами не унимался. И без того разбухшая от происшествия голова, начинала противно пульсировать. И Артём чувствовал, как контроль снова ускользает из-под его пальцев. Он уже понял, что если Птицыну что-то было надо, то он вцеплялся в желаемое клещами.
— Если я пообещаю послать туда пару Оперативников, отвяжешься?
— Ага, а то у них своей работы мало, — фыркнул Птицын. — Они и так только и делают, что перемывают косточки следакам, которые сами не хотят свою работу делать.
— Пусть перемывают, мне до других отделов дела нет.
Птицын даже тут пытался насадить ему свою позицию, и Артём ускорил шаг, желая скорее оказаться в своём кабинете. Но, в этом, конечно, не было никакого смысла. Источник его раздражения мгновенно нагнал его, продолжая закидывать Артёма бесполезной информацией.
— Как Марк на блюдечке приносит свидетелей, так пожалуйста. А как самому общаться с другими отделами — так ты сразу не при чём.
— Да кто ещё такой этот твой Марк?
Артём дёрнул дверь кабинета на себя, и внутри его настигла тишина. Он сдержал облегчённый выдох, не особо заботясь о том, почему Птицын вдруг замолчал. Если его вдруг сожрала какая-то Аномалия, которая вылезла из плохо закрытого Контейнера, грустить об этом Артём не будет.
Одним касанием Артём вернул монитор к жизни, и на тот ослепил его белизной пустого листа. Дописать Обращения по поводу отстранения Птицына или сначала докладную Ульяновой? Или вообще заняться вчерашним Рапортом, а потом…
— Вообще-то Марк — это моё имя.
Артём недоумённо вскинул голову на застывшего на пороге Птицына. Он облокотился о косяк, сверля собеседника тяжёлым взглядом. И Артём с некоторой поспешностью снова уцепился за ниточку, оборвавшегося разговора.
Марк — это имя Птицына. Имя, которые он наверняка слышал где-то в кулуарах Структуры, но запомнить его не удосужился. Не говоря уже о том, чтобы использовать его самому. И, хотя краснеющие кончики ушей, и без того выдали его с головой, признаваться в своей виновности было нельзя.
— Я знаю твоё имя, понятно? Просто ты всё время что-то тараторишь! У меня уже голова от тебя взрывается.
— А ты слушай побольше, можешь чего полезного узнаешь. Например, имя своего напарника.
— Мы не напарники, — привычно огрызнулся Артём, снова обратившись к компьютеру.
Он с некоторым раздражением свернул Обращение, застрочив новый документ Ульяновой. Пока эмоции были свежими, он сможет изложить всё так, чтобы у неё не осталось никаких сомнений в том, что Птицын съехал с катушек. И его пребывание в Структуре приравнивается к свободному перемещению по коридорам смертоносных Аномалий.
ДОКЛАДНАЯ
Сегодня на допросе мой, так называемый, напарник позволил себе грубое обращение со свидетелем, переходящее все рамки дозволенного. По этой причине, прошу немедленно… — Я думал всё врут. Артём хотел было отмахнуться, но голос Птицына был тихим и пронзительным. Марк хмуро смотрел на него из-под сведённых бровей, и в его глазах плескалось разочарование. — Когда я сюда переводился, меня предупредили, что через пару лет работы тебе бумажки становятся важнее всего на себе. И на людей плевать, и на Аномалии, только бы бумажки вовремя сдать. Слова отдались в самом сердце, заставив его болезненно ёкнуть. В этот строптивом и полном неприятия голосе Артём узнал молодого себя. Раньше он тоже отчаянно верил, что бумажная работа — лишь преграда настоящему свершению справедливости. Что стоит ему приложить чуть больше сил, и он сломает эту неповоротливую систему пополам прямо по хребту. А в итоге, это система сожрала его и не подавилась. И теперь на него смотрел не Марк, а он сам пятилетней давности, желая получить ответы, которые совсем ему не понравятся. — Что ты думаешь мы так найдём? — откинулся Артём на спинке кресла. — Кто-то в прикол передал Аномалию в заброшке. Ты думаешь, там целая, не знаю, лаборатория по пробуждению Аномалий? — Да зачем вообще строить предположения, что там может быть? Нужно просто сходить, проверить и уже потом думать. Марк вцепился в него внимательным взглядом, будто пытаясь внушить ему правильность своей идеи. Наверняка почувствовал слабину его дурацкого сентиментального сердца, и услышал, как трещит его уверенность в себе. Своим появлением Птицын вырвал его из привычной рутины, ставя его в вину то, что от него не зависело. Заполнение бумаг было просто частью его работы! Вот попробовал бы Птицын их заполнять, понял бы, что лучше понемногу каждый день, а не когда они обрушаться сверху, грозясь завалить. А если сейчас они пойдут на заброшку, то Артём все выходные за документами просидит. И вдруг он увидел возможность. Ту, которую раньше не мог заметить из-за своего раздражения и надоедливых разговоров Птицына. — Давай так. Мы идём проверять эту твою заброшку, — предложил Артём. — Но если там ничего нет, тогда ты будешь заполнять все бумаги вместо меня. — А если мы найдём там что-то важное для дела? — Тогда я всё заполню единолично. — Никто за язык тебя не тянул, — елейно улыбнулся Марк, натягивая пальто. В ярком дневном свете глаза Марка ярко сверкнули фиолетовым, и Артёму показалось, что блеск этот был до невозможного победоносным. Артём был железно уверен, что они только потратят время. Но Птицын был полон энтузиазма, будто что-то знал наперёд, что было невозможно. Пусть у него и были связи, чтобы быстрее допросить свидетеля, но о заброшке они узнали всего час назад. Несмотря на то, как долго он противился идеи пойти на заброшку, до той была несколько кварталов пешком. С некоторой тоской Артём посмотрел на свою дутую чёрную куртку. С одной стороны, на выезде он обязан быть в служебной форме. А с другой стороны, если Птицыну можно укутываться в чёрное шерстяное пальто, почему ему нельзя? В итоге, Артём всё же накинул куртку на плечи, но не застегнул её, чтобы в случае необходимости быстро снять. Он рассовал по карманам минимальные необходимые инструменты: датчик аномальных волн, противо-аномальные перчатки и, немного погодя, всё-таки засунул за пояс табельное. Марк такой предусмотрительностью не отличался, с пренебрежением наблюдая за его сборами. Аномалии он, видимо, собирался фиксировать своим длинным языком, не иначе. На выходе из Структуры, Артём вдруг почувствовал, что Ульянова была бы сильно недовольна, узнав, как легко он ставит на кон бюрократическую работу. Просто сваливает проверять место, в котором ничего не найдёт, посредине дня. Ещё и в преддверии проверки. Птицыну такие переживания были не свойственны. На улице он радостно раздавал рукопожатия и шутки. Перед Артёмом мелькали разные звания и значки, и он с некоторой отстранённостью осознал, что никого из этих людей не знает. Поэтому, когда они отошли, не удержался от замечания Марку, что такое тесное неформальное общение с другими отделами не приветствуется. — Не приветствуется кем? — только усмехнулся Птицын. — Есть какой-то внутренний приказ? Или так просто принято, а ты даже не думаешь, с чего бы. Артём оскорблённо выдохнул, ускоряя шаг. Глупо с его стороны было уповать на толику здравого смысла у Птицына. Своим поведением он уже неоднократно доказал, что прекрасно осведомлён о правилах, просто ему на них плевать. Поэтому отвечать ничего Артём не стал, рассматривая ближайшие здания. — Каждое поведение чем-то обосновано, — не желал отставать Птицын. — Это работает как для людей, так и для Аномалий. Если Аномалия использует аномальные свойства, значит таковы были факторы. А как насчёт следователей? Какие предпосылки к тому, чтобы не общаться с другими отделами? Может Марку были и чужды правила и установки Структуры, но Артём знал, что все они написаны кровью. Знал, что в условиях работы с Аномалиями потенциально-опасной могла быть любая информация. Именно по этой причине гражданские знают лишь крохи, а каждый отдел ровно столько, сколько позволяют должностные обязанности. — Информация должна передаваться только по официальным каналам. Если какой-то Патрульный узнает от меня в беседе, что я ищу свидетеля, это не то же самое, если он прочитает это в запросе. — Так я разве работу с другими отделами обсуждаю? — елейно протянул Марк. — Мы может просто о хобби болтаем. — Как это так после обсуждения хобби, Патрульные вдруг задерживают тебе свидетеля? — Хобби правильные нужно иметь, — цокнул Птицын. — И вообще, ты что забыл, это было не задержание и не допрос. Просто дружеская беседа, так ты Дане сказал? Артём сжал зубы, удерживая за ними ругательства. Против Артёма и его же словами. Ну да, он не успел оформить Дане какой-то официальный статус, а теперь они ещё и на место происшествия ушли. Но не Птицыну тыкать его в эти формальности! Он вообще только за утро нарушил десяток его правил. — Ого, ничего себе, заброшка, — вдруг присвистнул Марк, заставляя Артёма остановиться. Перед ними, как и обещал свидетель, было заброшенное здание. Вот только он не упомянул, что это не просто заброшка, а бывший объект стратегического значения. Над крошащимся дверным проёмом всё ещё можно было различить полустёртые буквы.ГРАЖДАНСКОЕ УБЕЖИЩЕ ОТ АНОМАЛИЙ
Артём выставил вперёд датчик аномальных волн и щёлкнул выключателем. Чернота входа дышала на них запахами сырости и плесени. И всё-таки за двадцать с небольшим лет стены не успели серьёзно разрушиться, и находится внутри было относительно безопасно. Молчащий датчик подтвердил, что и аномальных опасностей внутри не было. — Никогда не был в таких убежищах, — поделился Марк, взбегая по сколотым ступеням. — Читал про них, но вживую… нет. Для Артёма убежища и вовсе были малозначительными деталями прошлого. Аномалии пробудились незадолго до рождения Артёма, и учёные прогнозировали неизбежное нарастание их числа. В первые годы по всему городу были развешаны предупреждающие знаки, построены убежища и реорганизованы правоохранительные органы. Мир захватила паника, заставив его сплотиться против общего врага, который… Вдруг не стал новой смертоносной эпидемией. К моменту, когда Артём пошёл в школу, гражданский мир справился с невидимым присутствием Аномалий. Как теперь понимал Артём, случаи их появления тщательно скрывались Структурой. И, если кто-то всерьёз рассказывал, что Аномалии до сих пор существуют, то от этого отмахивались как от детских пугалок. Потому что государственная статистика демонстрировала стабильные обнадёживающие показатели. Случаи насильственной гибели от рук преступников: X XXX Несчастные случаи: XX XXX Случаи гибели гражданских лиц от Аномалий: 0 Убежищами никто так и не воспользовался, и с самого первого дня они были обречены на медленное разрушение. Сверх-прочные стены гнили дольше обычных, спальными местами внутри пользовались бездомные, а стеклянные окна под самым потолком детям было сложнее разбить. — Неплохой тут интерьер, — протянул Марк. Его голос взмыл под потолок, потерявшись в рассеянном свете небольших окон. Света не было достаточно, чтобы развеять сумерки внизу. И Артём медлил, пытаясь понять, что ждало их впереди. Птицын его осторожности не разделял и ускользнул куда-то вглубь комнаты. На несколько мгновений Артём застыл в тишине, в кои-то веки прислушиваясь к Птицыну. Но не последовало ни взрыва, ни вскрика, только шорох и мало разборчивые бормотания. А ещё в темноте Артём вдруг остро почувствовал запах гнили. Что могло гнить в заброшенном убежище? И тогда ведомый любопытством Артём зажёг фонарик на телефоне. По всей комнате были разбросаны холщёвые мешки. Некоторые — приоткрытые, другие — крепко завязанные. Кадык нервно дёрнулся, когда Артём напомнил себе, что вообще-то это место происшествия. Но не может же прямо посреди города лежать десяток мешков с чем-то опасным? — Всего лишь овощи. Ничего опасного или вроде того, — разочаровано протянул Марк. Пока Артём неспешно осматривался, тот, конечно, уже залез в один из мешков. В руках он держал клубень картошки, внимательно осматривая его. Артём раздражённо выдохнул, но напоминать Птицыну про технику безопасности не стал. Всё равно, что о стену лбом биться. — Наверное, местные пользуется зданием как складом. Планировалось, что здесь сможет укрыться несколько сотен человек. А теперь в воздухе закручивалась пыль, укутывая Артёма запахом земли и сырости. Артём обошёл помещение полукругом, под ногами хрустели осколки разбившихся стёкол. Несмотря на то, что окна были высоко, у детей было много возможностей, чтобы попасть в них. Целые пятьдесят мешков отборных снарядов. Картошка, морковка, помидоры — сплошь салатные наборы, не имеющие отношения к делу. У проёма в следующую комнату, Артём замер, изучая обстановку. Налетевший из окон снег скрыл следы пребывания здесь кого-либо. Теперь уже не узнать, кто был тут кроме свидетеля, и был ли кто-то вообще. Лучом света он скользнул в проём, выхватывая из темнота какую-то старую мебель. — Сколько можно так стоять и мяться? — цокнул Марк за его спиной. — Ну конечно, ты бы предпочёл получить по голове от какого-нибудь бездомного. — Проблемы надо решать по мере их поступления и, кроме того… Шорох не дал Марку договорить. Артём вскинул табельное в сторону проёма, заставив луч света сместится в сторону. Там впереди что-то слушало их. И это что-то смотрело на них двумя яркими огнями. Грудную клетку сдавило тревогой, когда огни закачались из стороны в сторону. Они манили Артёма к себе. И он почувствовал, как на коже загудел привычный зуд. Но ведь датчик не показал аномальных волн! — Выходи, — рявкнул Артём, и поправил фонарик. Проём снова вспыхнул светом, ярко подсветив огни жёлтым. Артём вцепился в их цепкий взгляд, пытаясь прочитать намерения. И только через несколько секунд туннельное зрение ослабло, предоставив ему другие данные. Длинные усы. Пушистый чёрный хвост. И вопросительное протяжное: «Мяу?». Подскочившее к горлу сердцу вернулось на место. Улеглась дрожь на коже, которую Артём принял за признак Аномалии, оказалась лишь самовнушением. Накрутил себя до предела, он даже не подумал о самом очевидном варианте! Артём опустил пистолет, под раздражающий смех Птицына. Хотя сам-то он тоже застыл рядом и вдруг решил не лезть в проём вперёд него. Стыд кислотой жёг пищевод, когда кошка, мурлыкнув, вышла к ним навстречу. Жёлтые глаза померкли, став в сумерках зелёными. — Даже не будешь спрашивать у неё, когда зажигается искра? — поддел его Птицын. — А то вдруг это Аномалия. — Думал, ты сам спросишь, — ощетинился Артём. — Это же ты был уверен, что мы найдём тут что-то важное для дела. — Сейчас другие помещения осмотрим и найдём! И снова осмелев, Птицын первым шагнул в следующее помещение. Артём последовал за ним следом, теперь сопровождаемый непрекращающимся мурлыканием. В этой комнате, как и в предыдущей были мешки с овощами. Но центральным элементов композиции были не они, а старая мебель. Запах сырой древесины обволакивал их, неприятно щекоча ноздри. Окна здесь были расположены ниже, и как следствие, были легко доступны тем, кто желает их разбить. В комнате свистел ветер, принося с собой из внешнего мира комья снега. Заслышав сзади шорох, Артём обернулся. Кошка запрыгнула на груду из десятка старых мониторов. Видимо, по изначальному плану это помещение должно было выполнять роль рабочего кабинета для укрывшихся гражданских. — Сколько добра пропало, — присвистнул Марк. В обилие звуков, запахов и шорохов Артём растерялся. Он только начинал разглядывать следы протекторов на полу, как отвлекался на свист ветра. Только принимался изучать разбитые стёкла на окнах, и кошка принималась тереться об его ногу. Информации было слишком много, а мотивации её анализировать слишком мало. Разве можно было найти ценную для следствия информацию среди этой свалки ненужных вещей? — А это что такое? Вопрос Птицына росчерком отскочил от стен и сделал полукруг. Первая на разведку побежала кошка, будто спешила поделиться ответом. Артём проследил за взглядом Марка, и его отметил металлический блеск. Остальные предметы в комнате были покрыты снегом или пылью. Но то, на что показывал Марк, было совсем новым. — Не трогай, — предупредил Артём, уже выучив привычку Марка ко всему тянуть руки. На удивлении Птицын не стал ему возражать. Стоял в некотором отдалении от письменного стола, рассматривая находку. Артём остановился рядом с ним, щурясь и всматриваясь. Это был странный рукотворный механизм. Основание представляло собой вертикальную металлическую трубу. Небольшой диаметр, примерно такой же как у полотенцесушителя в ванной. В разные стороны от основания расходились железные трубки. — Выглядит как новый, — пожал плечами Артём. — Но понятия не имею, для чего он нужен, и… Но механизм вдруг ожил. На основании замигала красная лампочка. Устройство задрожало, а трубки заколыхались, вторя его движением. Артём отшатнулся назад, но было слишком поздно. Субстанция устремилась по трубкам и вырвалась с громким свистом. Перед глазами замерцало, превращая в нелепые метания попытки увернуться. Нечто оседало на одежде и коже, прочно сцепляясь с ними. Механизм снова замолк, и Артём отчаянно заморгал, пытаясь избавиться от наваждения. Он ждал боли или жжения, но чувствовал только, что кожа неприятна стянуто плёнкой. Когда получилось разлепить глаза, ясности это не прибавила. Прямо перед столом, вздыбив хвост, стояла кошка. Но цвет её изменился с чёрного на белый. Она переливалась и сверкала, а сверху на неё продолжали падать блёстки. И всё в радиусе метра от механизма блестело также, включая Артёма и Птицына. Марк, приоткрыв рот, разглядывал свою усыпанную искрами одежду. — Это кто нас так радушно встретил? Артём и самому очень хотелось бы знать, что значило это представление. Может это просто защита от хулиганов, которые бьёт окна? Вряд ли жителям по душе, что кто-то впускает внутрь холодный воздух и влажность, ускоряя гниение овощей. И их точно не хотели ранить, только напугать. И колотящиеся в груди сердце верно свидетельствовало о том, что это удалось. Второй раз Артём бы сюда не сунулся, если бы был просто шкодливым ребёнком. Но хоть тревога и кричала ему убираться отсюда поскорее, Артём отмахнулся от её иррациональных криков. Пусть этот механизм не был аномальным, но он точно был загадкой, которая ему по плечу. Артём подошёл ближе, рассматривая механизм. От него исходило еле ощутимое тепло после работы. Резиновые трубки безвольно свисали по бокам. Блеск привлёк внимание Артёма в полумраке, и он скользил взглядом ниже к основанию. Там лежало два небольших мешочка. Один пустой переливался в свете фонарики — именно там раньше были блёстки. А во второй был надутый и полный. Внутри были уже не блёстки, а какая-то жидкость. Горло свело судорогой, когда Артём догадался. Во втором мешке — следующий залп. — Прячься, — скомандовал Артём. И механизм, будто уловив его панику, тут же замигал красным. Паника кричала ему не отводить глаз от источника опасности, но это было ловушкой. Артём отшатнулся назад, и в ногу ему ткнулось что-то пушистое. Не особо осознавая, что делает, он схватил пушистый мех, и дёрнулся в сторону. Сваленные в кучу мониторы укрыли его за собой, когда механизм заурчал. Артём рухнул на пол, подтянув колени к голове. Марк рядом с ним повторил его позу. И тогда трубки зашуршали, поднимаясь вверх. Жидкость со свистом прыснула в воздух. Мгновенье тишины, и вдруг комната наполнилась шкворачанием. Будто масло поджаривает что-то на сковородке. В нос ударил запах палёного дерева и пластмассы. Внутри второго мешочка была кислота, с ужасом осознал Артём. Механизм затих, а Артём так и сидел, вжимаясь спиной в монитор. Это ещё хорошо, что мониторы оказались настолько древними и громоздкими, что кислота не добралась до них! А если бы он не заметил мешочек. А если бы они не успели отступить? Или если бы это устройство вообще нашли не они, а дети, разбивающие здесь стёкла? — Ты кошку спас? Артём с недоумением уставился на Марка. А потом опустил взгляд на свои колени, с удивлением обнаружив, что в ответ на него смотрит ошалевшая кошка. Она вжималась в его форму, выпустив когти от страха. Шерсть стояла дыбом, но кошка не пыталась убежать, будто понимала, что Артём спас её от опасности. — Сам не знаю, как успел, — растерянно протянул Артём, осматривая комнату. Стол справа от них был изрешечён дырками. Чёрные, они исходили дымом, источая резкий запах. Сомнений не было — такие же дырки, по задумке преступника, должны были быть на них с Марком. Первый залп блёстками, а второй кислотой. Кто-то специально предупредил их, чтобы они успели убраться? Артём поделился подозрениями с Марком, и тот, конечно, тут же высунулся из укрытия. — Надо всё ещё раз осмотреть! — Нет, — дёрнул его за рукав Артём и, столкнувшись с упрямым взглядом, объяснил. — Я не собираюсь заполнять ещё и Рапорт по поводу твоей смерти. Надо вызвать Опергруппу. Марк с некоторым неудовольствием снова откинулся на мониторы. Артём принялся нервно листать контакты, прикидывая, кому именно набрать: Ульяновой или сразу руководителю Оперативного отдела. И только кошка на его груди никаких тревог не испытывала. Она вдруг расслабилась и замурлыкала, будто окончательно доверилась ему.
