Тишина между нами

Борьба против Безликого Бая закончилась. Се Лянь победил. Битва, пожравшая божеств и города, наконец стихла, оставив после себя пепел, тишину — и горечь утрат. Спустя несколько дней, после катастрофы, Пэй Мина, генерала Мингуана, утвердили на должность Императора небес. Это решение пришло без колебаний: многие верили, что бог войны, прославленный своими победами, способен возложить на себя такую ношу. Приняв единогласно это решение, совет высших богов оставил генерала одного, с кучей документов о потерях. Столицу богов начали восстанавливать. Храм за храмом, улица за улицей, свет возвращался на Небеса. Пэй Мин правил строго, но справедливо. Он улыбался, когда того требовал этикет, держал спину прямо, отдавал приказы уверенно. Никто не видел, как по ночам, оставшись один, он вновь и вновь рассматривал старый веер Владыки Вод. Никто не знал, что каждый вечер, когда свет небесной столицы мерк и даже бессмертные начинали искать тень уединения, Пэй Мин покидал главные чертоги. Без свиты, без плаща, без привычного для генерала меча. Он шёл по саду, вымощенному из белого нефрита, что когда-то был в светлом павильоне Вод и Ветра. В самом дальнем уголке, где цвели цветы лотоса, чьи лепестки никогда не увядали, стояло деревянное надгробие. Вырезанный из чёрного дерева, простой, почти грубый. Не небесная реликвия, не артефакт, а сделанный руками — когда-то, давно, в память о смехе, о спорах, о том, с кем пил вино, о том, кто больше не вернётся. Каждый вечер Пэй Мин приходил и зажигал благовония у надгробья. Он ничего не говорил, просто садился на землю и пил вино. То самое, которое когда-то Три Опухоли пили вместе. Из трёх остался только один.

***

Прошло достаточно времени. Пэй Мин снова был свободен. Он жил своей жизнью — такой, какой она была раньше, такой, какой он привык её видеть. Он снова путешествовал по свету. Не обремёненный ничем, что бы могло напомнить о старых обязательствах или потерях, но несмотря на свои путешествия, новый Император так же безупречно выполнял свои обязательства. Он проводил ночи в городах и деревнях, наслаждаясь моментами, проводимыми в компании красивых женщин и шумных пиршеств. Его смех эхом разносился по улицам, а его лёгкость вновь затмевала всё остальное. Он был генералом, богом, сражавшимся с нечистью. Люди знали его как странствующего воителя, убивающего демонов и нечисть, защищающего слабых и вновь исчезающего, как только работа была выполнена. Прошло 18 лет странствий Бога Войны. После десятков побед и сражений, когда Пэй Мин уже думал, что наконец-то забыл всю боль и воспоминания. Oн оказался в горной долине, где начался очередной дождь. Генерал не унывал даже в такой унылый день. Спускаясь с горы к деревне, чтобы переночевать там, он встретил демона, одного из свирпых. Демон был быстрым и хитрым, но Пэй Мин, как всегда, был готов. Он сражался, не ощущая усталости, в привычной манере, без особых эмоций. Он был на высоте, не думая о ничем другом, кроме как о победе. Однако, в какой-то момент, когда дождь лил с неба, он позволил себе отвлечься от боя лишь на мгновение. Демон воспользовался этим, и внезапно, как молния, вонзил свои клыки в кожу Пэй Мина. Ядовитый укус проник в его тело. Пэй Мин мог бы быстро избавить себя от яда — как бог, его силы были бесконечны, но в этот момент он почувствовал что-то другое: усталость. Не физическую, а духовную. Как будто все эти годы, все эти сражения, потери, бегство от воспоминаний наконец-то дали о себе знать. Он убил демона, как всегда, без особого труда, но уже не чувствовал себя так, как прежде. Он ощутил, как его силы начали убывать. Усталость накрыла его, как туман. С каждым шагом становилось всё тяжелее держаться на ногах, и наконец, он упал на землю, глядя в небо. Дождь лил, но он не чувствовал холода. Он просто смотрел в бескрайнее небо, пытаясь вспомнить, что именно привело его к этому моменту. "Ты заслуживал большего", — подумал он, закрыл глаза и позволил себе уснуть. Пэй Мин очнулся от ощущения тепла. Солнечные лучи скользнули по его лицу, пробираясь сквозь щели деревянных ставен. Он медленно открыл глаза, позволив себе несколько мгновений просто полежать, прислушиваясь к окружающей тишине. В ушах больше не звенело, тело всё ещё казалось тяжёлым, но яд — тот самый, от укуса демона — больше не сжигал его изнутри. Он медленно сел, и только тогда заметил, что находится в незнакомом месте. Стены были деревянными, пол выстлан простыми циновками, пахло травами — свежими, высушенными, измельчёнными. В дальнем углу — аккуратно сложенные стопки книг и коробочек. Всё вокруг было удивительно опрятным, но не показным. Дом — пусть и крошечный — дышал заботой и покоем. Пэй оглянулся. Рядом никого не было. Он с усилием поднялся с кровати, тело по-прежнему не слушалось до конца, но былое оцепенение ушло. Когда он встал, лёгкое покалывание в плече заставило его взглянуть на руку. На ней была повязка — чистая, тщательно перевязанная. Видно, кто бы ни лечил его, делал это с большим умением. Слишком хорошо для простого деревенского лекаря. Он подошёл ближе к низкому столику у окна, где были разбросаны инструменты: ступки, пестики, банки с порошками, сушёные корни и лепестки. В одном углу стояло несколько начатых пилюль, ещё мягких, только что слепленных. Работа не была завершена — словно тот, кто её делал, вышел на минуту и собирался скоро вернуться. Пэй коснулся одной из пилюль, покрутив её в пальцах он определил класс пилюли. Почти идеальная. — Невероятное мастерство, — пробормотал он себе под нос, и почти усмехнулся. — Кто же ты, спаситель? Ему вспомнились обрывки — дождь, клыки демона, усталость, горький вкус крови на языке… и руки. Кто-то держал его тогда, тёплые ладони под спиной, мягкое прикосновение к щеке. Лицо расплывалось в памяти. Он подошёл к дверям и чуть приоткрыл их. Снаружи лес шептал, покачиваясь под лёгким утренним ветром. Где-то вдали стрекотали насекомые, а среди трав, чуть ниже склона, он заметил фигуру — юноша с корзиной за спиной, в лёгком, выцветшем от солнца одеянии, собирал травы, не спеша, с особым вниманием к каждому стеблю. Он двигался ловко, словно знал каждую тропинку, каждую тень под деревом. Пэй Мин заметил, как в голубых глазах мелькнуло лёгкое замешательство, когда тот увидел его стоявшего на улице. Он выглядел совсем молодо, едва ли больше девятнадцати, с тёмными длинными волосами, собранными в косу, и спокойным, чуть усталым выражением лица. Настолько юн, что Пэй даже на миг усомнился — не ошибка ли это, не обман ли собственных глаз. Но сердце, будто откликаясь, сжалось в груди: нет, он бы узнал его даже через тысячу лет! Юноша мягко надавил на грудь Пэй Мина, жестом не терпящим возражений, но лишённым грубости. Его ладонь была тёплой и мягкой. Он не отводил взгляда — в голубых глазах была сосредоточенность, настороженность. Пэй на мгновение замер, но шагнул назад, позволяя юноше вести себя внутрь. Тот подхватил его аккуратно под локоть, и Пэй почувствовал, как его ладонь едва заметно дрожит — не от страха, скорее от усилия быть максимально осторожным. Казалось, каждое движение этого юноши было продумано, как будто он боялся причинить лишнюю боль. Шаг за шагом они вошли в дом. Тени деревьев медленно отступили за дверью, оставляя их в прохладной полутьме, где пахло сушёными травами и древесной смолой. Юноша молча повёл Пэя через комнату. Он опустился на колени у низкой кровати и жестом попросил Пэя сесть. Затем, поддерживая его за плечо, помог осторожно опуститься на матрас, не торопясь, подстраиваясь под каждое движение. Когда Пэй лег, юноша поправил подушку под его головой, вздохнул почти неслышно и начал осматривать его рану. Его пальцы, ловкие и тонкие, двигались быстро, но бережно, как у человека, что не раз перевязывал подобные раны. Юноша вытащил из корзины несколько травы и, не поднимая глаз, начал промывать их. Пэй смотрел на него молча, дыхание постепенно выравнивалось. — Со мной всё в порядке, — тихо сказал Пэй, глядя снизу вверх, голосом, в котором теплилось больше, чем просто благодарность. Но юноша лишь покачал головой, чуть прищурился и указал на повязку на руке Пэя. А потом жестом велел лежать. Его движения были точны и уверенными. Пэй Мин смотрел, зачарованный, не из-за ран, не из-за заботы, а из-за лица. Из-за этой невозможной, почти невыносимой схожести. Он молчал. Не мог спросить. Не мог сказать. Юноша поставил чайник, вскипятил воду, добавил трав и растёр что-то в ступке. Движения были слаженными и выученными до привычки. Когда он вернулся с чашей в руках, Пэй Мин снова посмотрел на него. Тот сел рядом, поднёс лекарство, немного подув на край, и мягко коснулся его губ пальцами, будто прося: пей. Пэй сделал глоток. Горечь осела на языке, а в груди стало невыносимо тепло. Пэй Мин слабо улыбнулся, его губы тронула тень той ухмылки, что когда-то сводила с ума любую красавицу, но теперь в ней было что-то иное. Тихая благодарность. Признание. — Спасибо, что спас меня, — сказал он мягко, и, слегка привстав, добавил, — Принял у себя... несмотря ни на что. Как тебя зовут? Юноша ответил взглядом — чуть прищуренным, но светлым, спокойным. А потом развернулся к низкому столу у стены, взял кисть, бумагу и быстро вывел несколько иероглифов. Почерк был красивый, строгий и чёткий, с лёгким изяществом, которое Пэй Мин не мог не узнать. Моё имя Ши Уду, но ты можешь звать меня Ду-эр. Пэй Мин смотрел на написанное имя несколько долгих мгновений, будто оно само по себе могло вернуть что-то утраченное. — Ду-эр, да?.. — тихо переспросил он, смакуя это имя на языке, а потом, глядя в глаза юноше, осторожно, с оттенком боли и надежды, спросил: — Ты не говоришь? Совсем? Ду-эр улыбнулся, легко, тепло, и кивнул. — Понятно, — прошептал Пэй. Эта улыбка. Такая... узнаваемая. Он чуть откинулся на подушки, будто от усталости — или чтобы скрыть слишком явные эмоции. А потом, словно между делом, сказал: — Меня зовут Пэй Мин. Я — даос. Путешествую по миру, избавляю людей от нечисти. Сам знаешь, как это бывает. Он говорил спокойно, даже беззаботно, но глаза его не отрывались от юноши. Душа в нём кричала. Душа знала, кого он видит. Только один человек во всём мире смотрел так — с мягкой ироничной теплотой, без страха, даже перед генералом Мингуаном. Только один человек писал с такой лёгкой строгостью. Только один улыбался так — будто солнце выглянуло из-за облаков. Он откинулся на подушки, закрыл глаза и тихо выдохнул: — Ну чтож, Ши Уду, то есть Ду-эр... кажется, ты мой спаситель.

***

Через несколько дней Пэй Мин окончательно поправился. Его тело больше не страдало от яда, и внутренние силы постепенно вернулись. Он мог двигаться без усталости, и ощущение тяжести, которое было с ним все эти дни. В утреннем воздухе ещё витала свежесть. Пэй Мин почувствовал, что наконец-то готов вернуться к жизни. Он стоял у окна маленькой хижины, рассматривая горы, покрытые зеленью, и вдыхал свежий воздух, как будто его сердце наполнялось светом впервые за долгие годы. Ши Уду был рядом, тихо двигался по дому, собираясь по своим делам. Пэй Мин повернулся и встретился с его взглядом. Юноша, как всегда, был молчалив и спокоен. — Ду-эр, — сказал Пэй Мин, его голос был мягким, почти тихим. — Может, пойдём прогуляемся в город? Я чувствую, что мне нужно немного размяться. Юноша остановился на мгновение, его глаза внимательно оценили Пэй Мина. Он слегка приподнял брови, как будто задавая вопрос — стоит ли? Но затем, после недолгого молчания, он кивнул и взял свою сумку, собираясь провести его. По пути, когда они шли по извилистым тропинкам, усеянным листьями, Пэй Мин почувствовал, как всё в нём, казалось, распрямляется, как будто его мышцы, которые всё это время были напряжены, наконец расслабляются. Он радовался тихому, уединённому пути, который они вдвоём проходили, и даже несмотря на то, что всё вокруг было так спокойно и неприметно, внутри него просыпалась некая лёгкость. — Ты давно живёшь здесь? — вдруг спросил Пэй Мин, его голос был задумчивым. Ду-эр не сразу ответил, но потом взял Пэй Мина за руку и написал своим пальцем ответ: "Всю жизнь." Пэй Мин кивнул. Он мог только догадываться, сколько всего пережил этот юноша за это время, но, несмотря на его молчание, он чувствовал какую-то связь. Странное ощущение, словно они оба чем-то неосознанно связаны. — Всю жизнь... — повторил Пэй Мин тихо. — Я рад, что мы встретились. А твои родители? Где они? Ду-эр остановился и немного поник. Он снова взял Пэй Мина за руку и написал: “Они погибли.” Пэй Мин почувствовал всю боль юноши и с сожалением посмотрел на Ду-эра. Шагая по старым мостикам и извилистым улочкам, они добрались до небольшой деревни, где люди, казалось, были заняты своими повседневными делами. Местный рынок был полон ярких тканей, ароматов, свежих фруктов и цветов. Пэй Мин вдыхал воздух, ловил запахи, что приносил ветер. Он чувствовал лёгкую усталость от долгих лет путешествий, но всё же, среди суеты и простоты этих людских жизней, было нечто, что привлекало его больше, чем роскошь в Небесной Столице. Это было нечто привычное, тёплое, и в то же время странное. — Ты хочешь что-нибудь купить? — спросил Пэй Мин, обратив внимание на прилавки со сладостями. Ду-эр поднял глаза и, казалось, задумался, а затем осторожно взял пару монет и направился к прилавку с травами. Он был искусным лекарем, и Пэй Мин знал, что он мог бы использовать эти растения для своих целей. Вскоре, с небольшой корзиной в руках, Ду-эр подошёл обратно. Он не сказал ни слова, но в его взгляде было что-то твердое и уверенное. Пэй Мин взял корзину из его рук, и на мгновение их пальцы коснулись друг друга. Тот короткий контакт прошёл по его коже, заставив его сердце дрогнуть. Он взглянул на юношу, и тот встретил его взгляд, но не отводил глаз. Пэй Мин почувствовал, как в нём что-то поднимается — чувство, которое он не мог в себе подавить. — Давай вернёмся, — сказал Пэй Мин, пытаясь скрыть ту волну эмоций, что накрыла его. — Я устал. Ду-эр кивнул, и они повернули обратно к хижине. Возвращаясь, Пэй Мин не мог избавиться от мысли, что всё, что он пережил за эти годы, не имело значения. Что он был здесь, в этот момент, с этим человеком, с которым его связывало нечто гораздо большее, чем он мог себе представить. Он не знал, что будет дальше. Но в глубине души он понимал одно — несмотря на всё, что случилось, он был рядом с тем, кого так долго искал. Может быть, это было важнее всего. Хижина встретила их вечерней прохладой и тишиной. За время прогулки небо заволокло облаками, и лёгкий ветер шевелил листву у окна. Ду-эр первым снял плащ у порога, жестом пригласив Пэя пройти внутрь. Тот кивнул, и, опершись на косяк, какое-то время молча наблюдал, как юноша спокойно и ловко разжигает огонь в печи. Пока Ши Уду готовил ужин — аккуратно шинкуя коренья и травы, добавляя рис и грибы в бульон, — Пэй Мин сел у низкого стола, вытянув ноги и облокотившись на руку. В этой уютной, почти домашней обстановке ему казалось, что прошлая жизнь — сражения, небесные дворцы, титулы — ускользнула, растворилась, и осталась только хрупкая тишина. Когда Ду-эр поставил миски с горячим супом и сел напротив, Пэй Мин долго смотрел на него, будто решая, стоит ли говорить. В уголках его губ заиграла усталая, чуть горькая улыбка. — Знаешь, — начал он, — я ведь когда-то был совсем другим. Высокомерным, самоуверенным, блестящим, как свеже-выкованный меч. Все так думали. И я сам в это верил. Я ходил по женщинам, каждый день. Не было ни одного борделя, в котором я не был. Ни одного вина, которое я не пробовал. Ду-эр поднял взгляд. Он слушал внимательно, хотя не мог ответить словами. Только его глаза — голубые, спокойные, как морская гладь. — Я был генералом. Вел сражения. Выигрывал их. Я был одним из самых сильных среди... ну, скажем так, среди духовных мастеров. А потом… — он сделал паузу, провёл рукой по столу. — Потом я потерял кое-кого очень дорогого мне. Пэй Мин замолчал. Его голос дрогнул, но он продолжил. — Он был моим близким другом. Прекрасный, как весенний дождь, гордый, холодный… и невозможный. Мы были противоположностями во всём. Постоянно спорили, сталкивались, но мы были друзьями. Вместе пили и сражались с духами. Ду-эр не шелохнулся, но в его лице что-то изменилось. Он слегка склонил голову, будто слушал ещё внимательнее. Пэй Мин продолжил: — Я думал, у нас ещё будет время. Я всё откладывал — слова, благодарность и всё такое. А потом пришла беда. Его убили. Я не смог... — Пэй резко выдохнул и замолчал. Рука на столе сжалась в кулак. — Я не смог его спасти. Просто не успел. Сначала я винил его. Он бросил меня, оставил одного и ушел. Тогда я в неведении готовил всё, чтобы уйти вместе с того проклятого острава, но он не вернулся. Только потом я узнал, что его убили. Когда я пошел в то логово, то не смог даже нормально попрощатся с ним. Не смог закрыть ему глаза и отправить в последний путь. Потом я понял, что это была моя вина. Это не он меня бросил, а я его. Если бы я пошёл с ним, возможно он бы был сейчас рядом со мной. Молчание повисло в комнате, словно тонкая вуаль. Только потрескивание огня и запах еды напоминали, что они здесь, сейчас — живые. Пэй Мин взглянул на Ду-эра. Тот не отводил глаз. Он не выражал ни жалости, ни удивления. Только тепло. Простое, человеческое, как крепкий отвар в промозглый день. — Прости, — усмехнулся Пэй, опустив взгляд. — Я не знаю, зачем рассказываю это тебе. Возможно у меня просто уже давно никого не было, с кем я мог бы выпить и поделится своими шрамами. Возможно я уже так устал, что стал сходить с ума и видеть его во всём. Ши Уду протянул руку через стол и коснулся его пальцев. Мягко, будто говорит: не извиняйся. Его прикосновение было тёплым, уверенным — и Пэй вдруг понял, что в эти дни в хижине он чувствовал себя живым. Без титулов, без обязанностей, без боли. Только он и этот юноша. Пэй Мин улыбнулся — почти по-настоящему — и, не отрывая взгляда, сказал: — Спасибо, Ши Уду... За окном уже давно стемнело, и только слабый свет фонаря, покачивающегося на крыльце, отражался в их чашках с чаем. Тихий треск огня в очаге и аромат тушёного корня лотоса создавали иллюзию уюта, которой не было в душе Пэя. После того, как он рассказал свою «даосскую» историю и, почти невзначай, упомянул своего любимого, которого давно нет, в комнате повисла тишина. Ду-эр смотрел на него с таким вниманием и сочувствием, что Пэй Мин почувствовал, как что-то внутри сжимается. Он знал — даже без слов тот всё понял. Юноша взял кисть и стал писать на бумаге. "Моя мама была певицей. Говорят, голос её мог усмирить даже свирепого демона. Она пела в театре, которым управлял мой отец. Они оба были духовными мастерами. Всё было как в пьесе. Я тоже умел петь, а ещё папа научил меня играть на флейте и цине. Мне нравилось это." Пэй Мин молчал, глядя, как аккуратные иероглифы ложатся на бумагу. Он чувствовал, как с каждым движением кисти в его груди рождается знакомое щемящее чувство. Не жалость — что-то глубже. Ду-эр продолжил: "Когда мне исполнилось семь, на наш театр напал демон. Папа спрятал меня в сундуке с костюмами. Я слышал, как мама играла на цине, чтобы задержать его. Я помню, как её игра оборвалась. Я услышал крик отца, а потом и крики актёров нашего театра." Рука Пэй Мина непроизвольно сжалась в кулак. Он знал, как выглядят такие сцены. Слишком хорошо знал. "Театр обрушился. Я оказался под обломками. Меня спас случай. Но когда я вылез — мама и папа уже не дышали. Я не мог поверить в то, что они погибли. Я плохо помню что было дальше, но когда я очнулся, я не мог уже говорить. С тех пор я не говорю." Он поставил точку и посмотрел на Пэй Мина. И впервые с момента их знакомства, Пэй Мин не нашёл слов. Он только тихо встал, подошёл и аккуратно обнял юношу. Ду-эр не вздрогнул. Только чуть-чуть наклонил голову, словно принимая это молчаливое утешение. — Твоя мама бы тобой гордилась, — наконец сказал Пэй Мин. — А тот демон… надеюсь, он уже давно в аду. Ши Уду кивнул и впервые за вечер улыбнулся — не вежливо, не в благодарность, а по-настоящему, с оттенком чего-то лёгкого, нежного и любимого. Того, чего Пэй Мин не видел давно — слишком давно. Мягкий свет лампы скользнул по лицу Ду-эра, подчеркнул линию губ, и в груди Пэй Мина что-то дрогнуло, словно старая рана, тронутая нежным прикосновением. Он не размышлял. Не планировал. Просто сделал шаг навстречу. — Прости, — прошептал он, почти беззвучно, словно боясь разрушить хрупкую тишину. В следующее мгновение его ладони оказались на щеках Ши Уду, нежно, но уверенно обрамляя его лицо. Он склонился к нему медленно, словно давая время отступить, шанс избежать неминуемого, Ду-эр не двинулся. Он стоял неподвижно, как завороженный, и тогда Пэй Мин коснулся его губ. Сначала — легким, трепетным прикосновением. С благоговейной нежностью, будто прикасаясь к сну, который боится спугнуть. Он словно спрашивал разрешения, предлагал возможность отступить. Но Ши Уду не отвернулся. Наоборот, он слегка приоткрыл губы, и в этот миг их поцелуй вспыхнул, как искра, упавшая на сухое дерево. Он стал жадным, страстным, долгим. Пэй Мин чувствовал, как кислород покидает его легкие, как бешено колотится сердце, отстукивая ритм нового, пугающего желания. Руки сами потянулись, уже не просто удержать, а прижать к себе, ощутить тепло его тела. Он не хотел упускать этот момент, не хотел, чтобы он исчез, как мимолетное видение. Как тогда. Язык Пэй Мина скользнул между его губ, дразня и требуя. Ду-эр зажмурился от смущения. Его руки вцепились в одежду Пэй Мина, сминая ткань. Поцелуй углубился, стал влажным и требовательным. Он чувствовал, как Ши Уду дрожит в его руках, и эта дрожь только подстёгивала его. Он провёл руками по его спине, чувствуя каждый изгиб его тела, каждый мускул. Надежда на любовь, вспыхнувшую посреди пепла и Пэй Мин не собирался отпускать эту надежду. Он впивался в губы Ду-эра, словно утопающий, нашедший спасительный берег. Поцелуй перерос в нечто большее, чем просто утешение или благодарность. Это был прорыв плотины, сдерживающей бурю чувств, которые копились уже довольно долгое время. Пэй Мин углубил поцелуй, увлекая за собой Ши Уду. Его руки скользили по спине юноши, ощущая каждый изгиб, каждый трепет мускулов под тонкой тканью одежды. Он чувствовал, как Ду-эр подается навстречу, и это лишь распаляло его желание. Дыхание участилось, стало прерывистым. Пэй Мин оторвался от губ Ду-эра, оставляя за собой нить слюны и влажный след на губах юноши. Он осыпал его лицо легкими поцелуями, спускаясь к шее, ощущая учащенный пульс под кожей. Ду-эр запрокинул голову, давая ему больше простора, и Пэй Мин воспользовался этим, прикусив нежную кожу, вызывая тихий стон. Он поднял Ши Уду на руки, словно невесомого, и направился в сторону кровати. Ноги заплетались, голова кружилась от возбуждения, но он не ослаблял объятий. Ду-эр молча обвил его шею руками, доверчиво прильнув к нему. Пэй Мин осторожно опустил Ду-эра на кровать. Лунный свет, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, мягко освещал их лица. Он смотрел на Ши Уду, пытаясь прочесть в его глазах согласие, желание. Юноша смотрел в ответ, смущенно, но без страха. В его взгляде читалась надежда, доверие и тихая мольба. Так же как когдато очень давно. Пэй Мин склонился и снова коснулся его губ. На этот раз поцелуй был мягким, нежным, словно обещание. Он медленно развязал его одежды, открывая бледную кожу. Каждое прикосновение было наполнено благоговением и желанием доставить удовольствие. Он хотел, чтобы этот момент запомнился им обоим как нечто прекрасное, волшебное, как исцеление после долгих лет одиночества. Кожа Ши Уду под его пальцами казалась шелком, прохладной и нежной. Пэй Мин не спешил, наслаждаясь каждым мгновением, каждым вздохом. Он понимал, что для Ду-эра это первый опыт, и хотел, чтобы он был идеальным. Он осыпал его тело легкими поцелуями, исследуя каждый сантиметр, пока не добрался до талии. Ши Уду вздрогнул, но не отстранился, лишь сильнее вцепился в его плечи. Пэй Мин поднял на него взгляд, ища разрешение продолжить, и Ду-эр ответил ему робким взглядом, полным скрытого желания. Этого было достаточно. Он избавился от своей одежды и лег рядом с Ду-эром, прижимая его к себе. Он чувствовал, как бьется его сердце, как дрожит все его тело. Пэй Мин обнял его крепче, стараясь успокоить, передать ему свое тепло и нежность. Свою любовь, которую всегда хотел отдать ему, но не мог. Не смел. Он снова поцеловал его, на этот раз более страстно, более требовательно. Ши Уду ответил на поцелуй, и Пэй Мин почувствовал, как напряжение уходит, сменяясь расслаблением и удовольствием. Прохладный лунный свет ласкал их тела, создавая игру теней на коже. Пэй Мин медленно скользнул рукой по животу Ду-эра, ощущая, как тот вздрагивает под его прикосновением. Он наклонился и нежно поцеловал его в шею, чувствуя учащенный пульс. Ши Уду прикрыл глаза, запрокинув голову, давая Пэй Мину больше пространства для ласк. Его дыхание стало прерывистым, а тело наполнилось приятной истомой. Он чувствовал, как жар разливается по венам, заставляя сердце биться быстрее. Пэй Мин опустился ниже, оставляя легкие поцелуи на ключицах и плечах Ши Уду. Его пальцы нежно исследовали каждый изгиб тела, вызывая мурашки. Юноша тихо застонал, выражая свое удовольствие. Ему нравилось, как Пэй Мин касается его, как будто он был самым драгоценным сокровищем в мире. Пальцы одной руки Пэй Мина плотно обхватывали плоть, скользя вверх и вниз, пока язык и губы ласкали его грудь. Другой же рукой, влажной и скользкой от смазки, он осторожно массировал тугое отверстие меж округлых ягодиц Ши Уду. Юноша то и дело изгибался, комкал простыни, сгорая от стыда и постыдного удовольствия. Дрожь прокатывалась от макушки до пят, сбивала дыхание. Влажный палец скользнул сквозь преграду кольца мышц, проник в глубину тела. Ощущение было необычным, нестерпимым. Ши Уду некуда было скрыться от этого хищного, пылающего жаждой взгляда. — Тише, — прошептал он, — я не причиню тебе вреда. Второй палец проник без труда. Пэй Мин продвигался шаг за шагом, продолжая исследовать новую для себя территорию, пока не наткнулся на особенно чувствительную точку, от прикосновения к которой Ду-эр содрогнулся всем телом. Третий палец вызвал жжение. Толкнувшись к заветной точке, Пэй Мин принялся дразнить юношу. Узел напряжения в животе Ду-эра распустился. Расслабленный, забывший о стыде, он изгибался, издавая тихие стоны, мотал головой, приближаясь к высшей точке наслаждения. Пэй Мин поднялся. Устроившись между ног юноши, он склонился, глядя ему в глаза, переплел пальцы рук, а затем прижался головкой к увлажненному отверстию. Закрыв глаза, Ду-эр закусил губу, ожидая резкой боли, но Пэй Мин, сдерживаясь из последних сил, входил медленно и осторожно, продвигаясь вглубь мелкими толчками. Растянутое кольцо мышц отдавалось жжением и лёгкой тупой болью, заполнив Ши Уду до предела. Юноша прильнул к губам Пэй Мина. Чувство заполненности, тяжести, растянутости казалось неприятным, но от удовольствия Ду-эр не мог думать об этом. Оторвавшись от его губ, Пэй Мин нежно коснулся поцелуем его закрытых век, а затем начал плавное движение, наращивая темп. Комнату наполнили влажные хлюпанья и звонкие шлепки. На висках Пэй Мина вспухли вены, очевидно, он сдерживался, желая забыть об осторожности. Направив удар к чувствительной точке в глубине тела, он несколько раз грубо прошёлся по ней, заставив Ши Уду изогнуться. Терзая узелок наслаждения, Пэй Мин вновь прильнул к груди юноши. Крупная дрожь сотрясала тело, лёгкая распирающая боль в сосках заставляла огонь наслаждения разгораться ярче, взметнуться, захватить рассудок. С тихим стоном Ду-эр содрогнулся, излив семя бурным потоком под продолжающейся атакой. Пэй Мин больше не сдерживался, выбиваясь в его расслабленное, обессиленное тело со всей страстью. Сгорела ещё одна палочка благовоний, когда в глубине разлилось горячее семя. Веки юноши потяжелели. Он обхватил Пэй Мина руками, притягивая его ближе. Ему хотелось чувствовать его тепло, его силу, его любовь. Он нуждался в нем, как в воздухе. Он нуждался в нем, так же как Пэй Мин все эти годы нуждался в Ши Уду. Пэй Мин ответил на его объятия, прижимаясь к нему всем телом. Он чувствовал, как их сердца бьются в унисон, создавая прекрасную мелодию любви. Забыв обо всем на свете, он погрузился в объятия Ши Уду, наслаждаясь каждой минутой близости. Лунный свет продолжал освещать их тела, создавая романтическую атмосферу. В этот момент они были только вдвоем, потерянные в мире чувств и страсти. Их поцелуи становились все более жаркими и требовательными, выражая всю глубину их любви. Дыхание Ши Уду участилось, когда Пэй Мин перешёл к его шее, оставляя там влажные метки и покрасневшие укусы. Он чувствовал, как его тело дрожит от возбуждения, а разум заполняют лишь образы Пэй Мина. Он запустил пальцы в его волосы, притягивая его еще ближе, желая углубить поцелуй. Пэй Мин отстранился на мгновение, чтобы взглянуть в глаза Ши Уду. В них он увидел отражение своей любви, своей страсти, своей преданности. Он улыбнулся ему нежной улыбкой, которая заставила сердце Ши Уду забиться еще сильнее. Пэй Мин снова прильнул к его губам, целуя его с нежностью и страстью. Он чувствовал, как Ду-эр отвечает ему тем же, и это наполняло его счастьем. Они целовались так долго, что у них перехватило дыхание. Страсть в их поцелуях нарастала, вновь перерастая в нетерпеливые прикосновения. Он нежно коснулся его сосков, и Ду-эр вздрогнул, издавая тихий стон, который эхом отозвался в тишине комнаты. Пэй Мин провел языком по одному соску, затем по другому, наслаждаясь реакцией своего Ши Уду. Ду-эр переплел свои пальцы в волосах Пэй Мина, слегка потянув, словно призывая его приблизиться. Он ощущал, как его тело горит от желания, и ему хотелось еще больше ласк. Пэй Мин опустился ниже, к животу Ши Уду, оставляя легкие поцелуи на его коже. Он ощущал, как напряжены мышцы юноши под его прикосновениями. Он медленно, с благоговением, спустился еще ниже, пока не достиг бедер Ду-эра. Он вздрогнул и попытался отстраниться, но Пэй Мин не позволил ему этого сделать. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра Ду-эра, ощущая, как тот дрожит. Затем он начал нежно поглаживать его, пока не достиг его интимной зоны. Ду-эр вздрогнул и издал стон, но не отстранился. Пэй Мин был нежен и внимателен, следя за каждым движением и каждой реакцией Ду-эра. Постепенно напряжение Ду-эра вновь стало спадать, сменяясь удовольствием. Он начал отвечать на прикосновения Пэй Мина, двигаясь ему навстречу. Его дыхание стало прерывистым и хриплым. Пэй Мин продолжал ласкать его, пока Ши Уду не достиг пика наслаждения. Он издал громкий стон и обмяк в руках Пэй Мина. Пэй Мин обнял его крепко, целуя в волосы. Он чувствовал, как бьется его сердце, как дрожит его тело. Ду-эр прижался к нему, чувствуя себя в безопасности. Он был благодарен Пэй Мину за его нежность и внимание. Они лежали в объятиях друг друга, пока не заснули. Лунный свет продолжал освещать их тела, создавая интимную и романтическую атмосферу. В этот момент они были только вдвоем, потерянные в мире чувств и страсти. Их любовь была сильной и искренней, и они знали, что ничто не сможет их разлучить.

***

Он встал, когда солнце только начинало пробиваться сквозь тонкие занавеси окна. Ши Уду спал, свернувшись клубком, его лицо было спокойным, губы едва тронута улыбка. Волосы мягкими волнами рассыпались по подушке, и Пэй Мин невольно задержал дыхание, любуясь этой хрупкой, почти призрачной красотой. Он провел пальцами по щеке юноши, не решаясь разбудить. — Прости, — прошептал он едва слышно. — Я должен... Осторожно отстранившись от теплого тела, он оделся в тишине, не оборачиваясь. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди. Он не знал, как объяснить — ни ему, ни самому себе — почему, после этой ночи, он всё равно не может остаться. Почему после всего чувствует вину. Он оставил записку. Немного слов, написанных аккуратным, почти торжественным почерком: «Ты дал мне тепло, о котором я давно забыл. — Пэй Мин» Он не стал запечатывать записку, просто положил её на стол. Он шагнул за порог, в тишину леса, к хмурому небу, поднимающемуся над вершинами гор. Ветер тронул его волосы, и Пэй Мин на мгновение остановился, вглядываясь в небеса. «Если бы ты только знал… кто ты для меня.» Он исчез, растворившись в утреннем тумане, а в доме осталась только записка и слабый запах ладана и душистых трав.

***

Солнечные лучи коснулись лица Ши Уду, разбудив его. Он медленно приоткрыл глаза и потянулся, ожидая почувствовать рядом тепло другого тела. Но простынь была холодной. Пустой. Он сел на постели, на мгновение растерянный, его взгляд метался по комнате в поисках Пэй Мина. Тишина резала слух, и в груди начало нарастать глухое беспокойство. На столе он заметил сложенный лист бумаги. Подойдя, он взял его в руки, прочитал. Раз, другой, третий... Слова расплывались от слез, наполнявших глаза. Он вцепился в записку пальцами так, будто она могла вернуть Пэя обратно. Он не издал ни звука. Он стоял, плакал, сгорбившись, как будто ветер выбил из него воздух. Он сел на пол, прямо у порога, прижав записку к груди. В голове звенело — тишиной, уколами надежды, страхом. Он смотрел в пустоту, в открытую дверь, будто Пэй Мин вот-вот вернётся. С улыбкой, с извинением. С голосом, который скажет: "Я просто вышел. Прости, что ушёл без поцелуя." Но Пэй не пришёл ни через час. Ни вечером. Ни на следующий день. Он не пришёл через неделю. Поначалу Ши Уду жил, как будто Пэй вот-вот войдёт. Каждый вечер заваривал второй чай. Каждый день готовил лекарства и ужин для него. Оставлял дверь приоткрытой. Смотрел на дорогу. Иногда даже воображал, будто слышит шаги или голос, замирал на месте — и раз за разом разочаровывался. Прошло пол года. Тоска стала невыносимой. Ему снились тёплые ладони Пэя, снились губы, шепчущие ласковые слова. Он просыпался и чувствовал, как по щекам текут слёзы, тихие и неостановимые. Он скучал так, что казалось, тело сжимается от боли, что в груди зияет пустота, которую уже ничем не заполнить. Он сидел у окна, сжимая в руках ту самую записку, и спрашивал себя: "Почему ты ушёл, если тебе было так хорошо?" "Что со мной не так? Почему ты меня оставил? Это потому что я не он?" "Ты ведь обещал вернуться… Разве это не значит ничего?" Прошли месяцы. Затем годы. С каждым новым рассветом в доме, что-то в Ду-эре угасало. Он всё ждал, надеялся, не веря до конца, что тот мог просто исчезнуть. Он просыпался и первым делом смотрел на порог — вдруг, вдруг он вернулся. Но порог оставался пуст, а записка, оставленная на столе, со временем стала просто бумагой. Его глаза больше не искали тепло, в его груди всё чаще звучала тишина. Постепенно боль осела где-то глубоко внутри. На смену ей пришло холодное, пустое принятие. Ши Уду всё ещё хранил в себе воспоминания, но больше не позволял им влиять на его сердце. Он стал замкнутым, отстранённым, сдержанным. И в этой тишине, где слова были бессильны, он стал гордым и неприступным. Его улыбка исчезла, как исчез и тот, кто заставил его сердце трепетать. Oднажды утром вдруг понял — слишком тихо. Слишком пусто. Тишина стала привычной. Тогда его накрыла волна нового чувства — не той болезненной, нежной тоски, а чего-то более сухого, ломкого… Пустого. Разочарование. Он смотрел на записку и впервые не прижал её к груди — а сжал так сильно, что пальцы побелели. "Ты не вернёшься," — пронеслось в голове. Не как догадка. Как истина. — "Ты лжец."