Палящее солнце над Верхним Египтом освещало стены дворца фараона Янь Уши — повелителя двух земель, покорителя пустынных царств, живого воплощения воли богов. Его трон из черного дерева был инкрустирован бирюзой и лазуритом, а взгляд — яростным, завораживающим, полным страсти и упрямства.

В самом дальнем уголке, где цвели цветы лотоса, чьи лепестки никогда не увядали, стояло деревянное надгробие. Вырезанный из чёрного дерева, простой, почти грубый. Не небесная реликвия, не артефакт, а сделанный руками — когда-то, давно, в память о смехе, о спорах, о том, кто больше не вернётся. Каждый вечер Пэй Мин приходил и зажигал благовония у надгробья. Он ничего не говорил, просто садился на землю и пил вино. То самое, которое когда-то Три Опухоли пили вместе. Из троих остался только один

Это было во время Великой войны кланов. Юньмэн пал под натиском объединённых армий. Цзян Чэн, юный наследник и святой клана змей, был тяжело ранен, и его магия вышла из-под контроля. Прежде чем он рухнул без сознания, Цзян Чэн успел уйти глубоко в лес. Лань Сичэнь, прибывший с подкреплением к границе, тяжело вздохнул. Он не считал не правильным вражду между кланами, но часто винил себя в смертях невинных людей. Похоронив своих соратников и врагов, Лань Сичэнь отправился в лес по следам крови.

Тасянь открыл глаза. Первое, что он увидел — это свет. Мягкий, не резкий, солнечный. Затем он почувствовал запах чая с хризантемами. Лёгкий, как дыхание кого-то близкого. Он моргнул. — Наконец-то, — произнёс чей-то голос. Спокойный. Немного хрипловатый. Слишком знакомый, чтобы быть реальным. Тасянь повернул голову. Сердце замерло, пропустило удар. Перед ним — в простом светлом ханьфу, с гладко зачёсанными волосами, с тонкими губами и немного усталыми глазами — сидел он.