Sans femme

Настойчивый стук и тишина в ответ. Саша стоит тут уже пару минут, колотя несчастную дверь совершенно безрезультатно, пока не поворачивает голову, встречаясь взглядом с Костей. Его имя такое же острое, как и взгляд, оно режет точным ударом, который невозможно парировать. И Пушкин стоит недвижимый под этим взглядом. Он понимает все, что ему хотят сказать и сам хочет сказать куда больше, чем способен. Ко-стя...нет, после всего, хотелось обращаться не иначе, чем Константин. Кажется, он давно потерял право обращаться уменьшительной формой имени, слишком много воды утекло с момента их последней встречи. Обида на себя, на Костю готова вот-вот вырваться. В сердцах можно наговорить много гадостей, но все это ненастоящее. По-настоящему хотелось только броситься другу в объятия, прижать его к себе и больше не отпускать, жаль только, что события совсем неподходящие для дружеского воссоединения. Может, в другой раз они обязательно выпьют вдвоем и обсудят все, что так давно тяготит душу. Времени у них еще будет много, Саша это знал наверняка. —Мне нужна твоя помощь, — первым прерывать затянувшееся молчание та еще задачка, — Я хочу, чтобы ты стал моим секундантом. В эту секунду молчание стало совершенно невыносимым, начала болеть голова и создавалось впечатление, что она готова лопнуть, заляпав гениальными мозгами все вокруг себя. Никто не знал, через сколько остановится таймер, но избежать этого было нельзя. — Ну, скажи что-нибудь, я не знаю, — уже в настойчивой форме требует он, нервная улыбка расползается на лице Александра и становится совсем не по себе, словно голый на публику вышел и даже это не так смутило бы. — Секундантом? —Данзас делает два шага вперед, вскинув брови. Может, он не мог поверить в услышанное и пытался взвесить все «за» и «против», совсем не важно, какой ответ он озвучит, он не просто так игнорировал. Он вовсе не игнорировал, его взгляд все время метался по родному лицу, кудрям Саши, как же он скучал по нему, по вспыльчивому характеру друга и как сердце сжималось от поставленного вопроса, от встречи. С момента, когда Костя увидел поэта, время перестало существовать, а ноги моментально отнялись, если бы не военная выправка, можно было свалиться в снег, — Ты понимаешь, о чем просишь? Почему я, а не Жуковский? — Он побежит докладывать Николаю, тебе я могу доверять, — этого вопроса стоило ожидать, в нем вполне могла читаться нотка упрека и обиды за то время, что они не поддерживали связь и это показалось чем-то невероятно трогательным. Только вот, один лишь Пушкин воспринимал всю ситуацию в шутливой форме, в ответ встречая только напряжение со стороны Данзаса, за что тот получает локтем в грудь, — Расслабьтесь, Константин Карлович, я не умру, не сегодня, не судьба. Точно зная дальнейшие действия собеседника, он залезает в карету и оставляет дверь распахнутой, усаживаясь поудобнее и кутаясь в медвежью шубу. Демонстративно отворачивает голову к противоположному окну, осталось только ждать. К счастью, проходит всего с минуту времени, как карета пошатнулась и в нее залез Костя, закрывая дверь и садясь напротив. Он просто не может оставить своего друга, когда ему нужна помощь. Карета трогается не спеша, колеса прокручиваются на снегу и в этот момент Костя готов молиться Богу о том, чтобы карета застряла, чтобы все кареты в городе в этот момент перестали существовать. В груди было неприятное, болезненное ощущение об одной мысли о дуэли, несмотря на покойность друга, который не чувствовал никакой опасности, самому Данзасу легче не становилось. Костя пересаживается на сторону Саши, заинтересовав его куда больше, чем пейзаж Петербурга и поворачивает голову, вновь встречаясь с этим колючим взглядом, сейчас невозможно было понять практически ничего из мыслей своего секунданта, мыслей было слишком много, цепляться за одну нить, которая резко обрывается ничем и делать так десятки раз в этот момент для Кости было аксиомой. Но, по мелькнувшему блику в глазах, с уверенностью можно было сказать, что его посетила мысль, впервые дошедшая до своего логического завершения. Рука тянется к подбородку Пушкина, сжимая его и притягивая к себе, в эту секунду в Саше, который был верен своей жене, что-то сломалось. Чувствуя вкус алкоголя на сухих губах, как его крепко держат за подбородок, наровясь оставить след, он сдается. Целует в ответ и закрывает глаза, совсем не думая о том, что с улицы их можно и заметить. Об этом переживать не приходится, поэта вжимают в самый угол, чего делать не следует по технике безопасности, но кого она сейчас волнует? Как же в этот момент Данзаса распирала злость за все произошедшее. Их многолетний роман закончился, стоило Саше надумать жениться, а теперь хотелось отыграться. «А помнишь, Саша?», — так и вертелось на языке. В том, что Саша все помнит сомневаться не приходилось. Конечно он это помнит! Хотелось просто освежить воспоминания. Получая ответ на свои поцелуи, Данзас выпускает чужое лицо из плена и распахивает шубу Пушкина, пробираясь под штаны и белье. Церемониться не хотелось, да и не тот человек перед ним, чтобы нежиться как с барышней, сам прекрасно все знает и сам хочет до одури, только сказать об этом сейчас не сможет. Верный стал до безумия, как собака на привязи, только вот веревка давно порвалась, а ощущение того, что ты на цепи осталось. Как же хочется взять за этот метафорический ошейник, увести с собой, пусть и встретит сопротивление, но это только поначалу. Он сможет добиться своего потому что всегда добивается. В этом у них была общая черта, именно это они ценили друг в друге. И каждый из них знал, что второй не перед чем не остановится для достижения своей цели. Пальцы сжимают уже стоящий член, образуя кольцо и проводя пару раз вверх и вниз, но сейчас это не то что интересно, по крайней мере одному из них. Рука останавливается и Саша почти обиженно скулит. — Саша, скучал по мне? Как часто ты думал о том, что между нами было и настолько ли ты верен своей жене, м? — в самое ухо говорит, даже не нужно напрягаться, чтобы тебя услышали, сейчас нет сомнений в том, что каждое твое слово ловится поэтом с невероятной жадностью и желанием. Пушкин млеет от каждого слова, дурацкую шубу уже давно хочется скинуть, но это будет слишком опрометчиво. Он тянется за очередным поцелуем, Данзас очень некстати уходит от него, целуя в кончик носа и слегка отстраняется, — Бедный мой, всегда так хочешь ласки, это очаровательно. — Думал, непростительно много и долго, каждый раз, когда оставался один без жены. За это корю себя очень сильно, каждый день, так не мучай меня и ты, — сказать это куда тяжелее, Костя явно остался доволен ответом, на его лице появилась довольная улыбка. Рука начинает двигаться вниз по стволу, пальцами, почти щекочущими движениями Данзас пробегается по основанию, мягко скользит по яйцам. И вот, Пушкин уже сползает ниже, пока колени не упираются в сиденье напротив, это совсем неудобно, но так не заметят, так интересно и так экстремально. Не сказать, что просыпаться каждый день с новой девушкой, как было раньше, меньший экстрим, но тут все чувства выкрутили на двести процентов. Еще острее, еще ярче, еще желаннее. Указательный палец дразнящим движением оглаживает колечко мышц и Саша нетерпеливо закусывает губу. — Слушай, а помнишь ту красотку, с которой мы вдвоем спали, еще до того, как попробовали в первый раз с тобой? Не помнишь, как ее зовут? — специально оттягивая момент, Костя даже руку убирает и складывает их на коленях так, словно вновь оказался за партой и его отчитывают как соучастника в проделках и очень важно показаться невиновным. Возмущению не была предела, хотелось вскочить и закричать, но даже с ростом поэта не хотелось стукнуться о крышу кареты. — Ты издеваешься надо мной? — вопрос, на который даже не нужен ответ, перед Сашей просто встает несколько выборов. Он может сесть обратно, делать вид, что ничего не произошло, но дуться до конца поездки за отобранную возможность. Или можно взять инициативу в свои руки, в этом и состоял план. Они оба это прекрасно понимают. Взгляд Саши мечется по карете, встречается со спокойным взглядом Кости. Не выбираясь из своего неудобного положения, о чем обязательно пожалеет, но потом, он берет руку Кости, обхватывает чужое запястье, складывает все пальцы, кроме указательного и среднего. С этим проблем не возникает, рука полностью расслаблена, это то, чего они оба хотят. Подносит руку ближе к своему рту и вбирает пальцы, он вновь поднимает взгляд. Видит, как пляшут в чужих глазах огоньки и принимает пальцы глубже. Проводит языком, очень тщательно вылизывает фаланги. Пару раз в игривой манере кусает, на что получил только возмущенный вздох. Выпустив пальцы из плена рта, Саша хотел было начать снимать обувь, штаны и белье, но его прервали одним коротким жестом. Вновь добравшись до ануса, Данзас надавливает и проникает внутрь только одним пальцем. За его руку, удачно подставленную, моментально хватаются. Это не больно, сам себя поэт ласкал достаточно часто в те моменты, когда не было шанса быть замеченным. Возможно, именно поэтому он так рвался постоянно уехать. Это были приятные, но давно позабытые ощущения. Костя не спешил, не хотел делать резких движений, сейчас ему хотелось дразнить, довести до исступления, смотреть как будут открываться и закрываться глаза, как распахнется рот и только в этот момент позволит кончить. Двигается указательным пальцем, введя на одну фалангу, оглаживает стенки, делает прокручивающиеся поступательные движения, вводя еще сильнее. Все это время наблюдает за реакцией на чужом лице. Саша кусает губы, к его лбу прилипли завитки кудрей, зрелище донельзя завораживающее. Введя первый палец полностью, темп толчков принял равномерный характер, но каждый раз не попадал по простате, специально игнорируя чувствительный комок нервов. — Черт, Костя, — прекрасно понимая свое безысходное положение, в котором пока «мальчик» не наиграется, Пушкин не получит желаемое. Единственной отдушиной становится поцелуй. Настойчиво притянув мучителя к себе ближе, впивается в его губы, обвивает шею руками, зарывается в волосы и сжимает их. Второй палец не заставляет себя долго ждать, таким же плавным движением входит внутрь и Саша выгибает спину, прижимается грудью ближе, заставляет чувствовать сердцебиение друг друга на совсем ином уровне. Два пальца начинают двигаться свободно и от первого попадания по простате Пушкин был готов громко застонать, рискуя быть обнаруженным сейчас, если бы не Костя, удачно его заглушающий своим поцелуем. Ритмичные толчки по простате — то, чего так желал Пушкин. Но сейчас это ощущается все таким же издевательством. Костя прекрасно знал грань между удовольствием и настоящей пыткой, даже не пытаясь балансировать, падал в эту пропасть, заставляя великого поэта извиваться под собой, кусать губы и руку только для того, чтобы не стонать. И будет огромной ложью сказать, что это не приносит особенно извращенное удовольствие. Никаких нежностей. Но Саша дураком не был, он давно понял все, что ему хотели донести, своеобразное наказание за все обиды, он вынес урок, но останавливать это попросту не хотел. — Какой же ты красивый сейчас, а главное, что невероятно спокойный, — пальцы внутри разводят ножницами, достают почти полностью и вгоняют внутрь. Пушкина подбрасывает вновь. Хотелось бы верить, что и дуэль уже забылась, но это не было в его характере. Оклемается и будет готов броситься в бой с такой же страстью, как и всегда. Как же Данзас любил эту черту. Как он любил всего Александра Сергеевича Пушкина. — Кончай, Сашенька, — дожидаться просьб не хотелось. Рука ложиться на член, который во всю истекал смазкой и несколькими движениями доводит до оргазма. Наблюдать за этим было прекрасно. Хотя Костя был далек от искусства, этот сукин сын был тем, кто вдохновлял, за кем хотелось пойти, с него хотелось писать картины и слагать ему дифирамбы. Хотелось постоянно видеть его, быть рядом, впитывая в себя частичку этой творческой натуры. — Саша, — по щекам несколько раз несильной ударили, чтобы привести в чувства, — Собирайся, мы почти на месте. Для того чтобы привести себя в норму будет крайне мало времени, но деваться некуда. Костя отсаживается, пока поэт начинает во всю суетиться, поправляя на себе одежду, проверяя наличие следов на себе. — Кажется, метель начинается, дуэль придется отменить. — Не пытайся меня отговаривать после всего. Ты прекрасно знаешь, что я буду стреляться, — была уверенность в том, что его просто пытаются обмануть, но она быстро улетучилась, стоило посмотреть в окно и заметить ухудшения погоды. В этот момент карета остановилась и Саша вылез из нее, а следом за ним и Костя. Заметив прибывших, из своей кареты выскочил Дантес, чуть не упав в снег. — Messieurs, le temps est terrible. Nous devons reporter le duel. Je propose une trêve temporaire, nous irons au domaine de mon père adoptif. — Encore une fois, ce lâche s'échappe, — Пушкин удивительно сильно развеселился от подобного предложения, но отказываться не стал, — Pourquoi pas? Nous ne faisons que retarder l'inévitable.