Запах пепла.

Сеул. 07:51 утра. Штаб. Комната для совещаний. — Это он, — Чэрён бросила на стол фотографии, документы, распечатки с камер. — Директор JYP. Хван Джонсук. Он не просто знал. Он координировал всё. Перед нами целый чёртов улей. — Под ним — сеть, — добавила Юна, указывая на схему связей. — Бывшие стажёры, охрана, логистика. Всё обложено людьми, которые закрывали глаза. Некоторые — участвовали. — У нас есть шанс взять его, — Лиа прижала руку к горлу. — Но если мы допустим ошибку… — Нас сожрут, — закончила Йеджи. Молчание. Только гул вентиляции и запах кофе. Нервы на пределе. — Он покидает страну через три дня, — Чэрён посмотрела на Рюджин. — Мы должны действовать до этого. Рю сидела, опустив голову. Пальцы медленно сжимались в кулак. — Я пойду внутрь, — глухо. — Рю… — Я смогу. Он меня не узнает. Он меня уже «списал». Думает, что я просто ещё одна выжившая. Но я — его конец. Йеджи ничего не ответила. Только посмотрела. Слишком долго. Слишком больно. Она знала: Рюджин может не вернуться. Но сказать «нет» — значило не доверять. А она больше не хотела предавать её доверие. — Хорошо, — тихо. — Я прикрою тебя. Рюджин подняла взгляд. И впервые за всё время — в её глазах не было ни боли, ни страха. Только холодный огонь. ⸻ День операции: через 48 часов. Йеджи долго стояла на балконе штаба. Сигарета почти догорела. Она ненавидела этот запах — и всё же курила. Молча. Ждала. Сзади послышались шаги. — Ты не спишь, — Рюджин остановилась рядом. — Я тоже. — Оно и понятно. Через два дня мы лезем в логово к чёртову зверю. Было бы странно, если бы я спала как младенец. Пауза. — Хочешь выпить? — Только если ты со мной. Они зашли в комнату Йеджи. Дверь захлопнулась. Пульс у обеих бился, будто мир вот-вот рухнет. Ночь. 02:06. Квартира Йеджи. Полбутылки вина. Несколько выдохов. И ни одного слова. Рюджин сидела на кровати, босая, в футболке Йеджи. Свет от улицы мягко ложился на её лицо. Белые кончики волос казались светящимися. Йеджи стояла напротив. Руки дрожали. В голове — тысяча запретов. — Если ты скажешь «нет»… я уйду, — тихо. — Я не прикоснусь. Ни на секунду. Рюджин подняла на неё глаза. И в них было всё: боль, воспоминания, страх… и нежность. — Я не скажу «нет». Йеджи подошла ближе. Медленно. Дотронулась до щеки. — Скажи мне, если станет страшно. Я остановлюсь. — Не станет, — прошептала Рюджин. — Я тебе верю. Руки Йеджи дрожали, когда она провела пальцами по её шее, заправляя прядь за ухо. Прикосновение вызвало мурашки. Тихий стон сорвался с губ Рюджин. — Ты уверена? — Я… Я столько лет жила с тем, что отняли у меня выбор. Но сейчас… я выбираю. Я выбираю тебя. И в этот момент Йеджи больше не сдерживалась. ⸻ Они целовались, как будто каждая секунда — последнее прикосновение в жизни. Йеджи была нежна. Осторожна. Её руки скользили по телу Рюджин, изучая, лаская, не нарушая границ. Каждое движение — с разрешения. С доверием. — Ты такая красивая, чёрт… — выдох Йеджи. — Я… я не знаю, чем заслужила это. — Ты не заслужила. Ты просто была рядом. Когда я падала. — Я и дальше буду. Когда Йеджи вошла в неё, Рюджин не дрогнула. Она выгнулась, зацепилась ногтями за плечи и прошептала: — Не останавливайся. Я жива. И я чувствую. ____________ Второй толчок — глубже, сильнее. Скомкалась простыня под ладонями омеги. Всё тело Рюджин содрогалось, каждый удар Йеджи внутри отзывался во всём теле. Она чувствовала это — как жар, как пульс, как требование, которому не могла и не хотела сопротивляться. — Громче, — прохрипела Йеджи, вжимаясь всем телом в спину омеги. — Дай мне услышать, как тебе хорошо. Рюджин застонала — низко, сорванно, дрожа под каждым резким движением. Бёдра сталкивались с глухим, влажным шлепком, каждое движение — словно удар волны, что срывает дыхание. Йеджи впилась зубами в её плечо, не останавливаясь ни на секунду. Её ритм стал яростным, безжалостным.Кровать дрожала. А Рюджин — полностью отдалась.Вцепилась в постель, задыхаясь, прогибаясь, сгорая от жара, что сводил с ума. — Так… хорошо… — выдохнула она, сорванным голосом. — Не останавливайся. — Не собираюсь, — выдохнула Йеджи, врезаясь в неё ещё глубже, жестче, доводя её до грани — и за неё. Рюджин уже не слышала ничего, кроме тяжёлого дыхания Йеджи и оглушительных ударов собственного сердца. Она вся дрожала, лоб упёрт в холодную стену, губы прикушены до онемения, ногти — рвали простыни, оставляя следы. Йеджи с каждым толчком будто вбивала в неё свою силу, свою ярость, свою принадлежность. Звериная, необузданная. Плоть об плоть, ритм бешеный, не дающий ни капли передышки. Она держала Рюджин так, как будто боялась потерять. Или… как будто хотела доказать — ты больше не принадлежишь себе. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? — прошипела Йеджи ей на ухо, впиваясь пальцами в бёдра, направляя их движения. — Никто не сделает с тобой то, что делаю я. Никто даже не посмеет. — Йе… Йеджи… — голос Рюджин сорвался на стон. Она задыхалась. Кончики пальцев онемели от напряжения. В животе — тугой, горячий клубок, что вот-вот должен был взорваться. И Йеджи это чувствовала. Уловила, как Рюджин начала дергаться сильнее, прижиматься ближе, как вся напряглась — и ускорилась. Каждый новый толчок был грубее, точнее, жестче. Она билось в ней, словно хотела растворить их тела в одно. — Кричи, — приказала Йеджи, вцепившись в волосы Рюджин и оттянув голову назад. — Я хочу, чтобы все знали, кому ты принадлежишь. И Рюджин закричала. Громко, срываясь, почти в слезах. Крик был резким и сдавленным, рваным, как выстрел. Йеджи с глухим рычанием вбилась в неё до предела — и замерла, тяжело дыша, прижавшись к её спине. Они обе дрожали. Тело Рюджин обмякло, как тряпичная кукла, прижатая к кровати. Она едва держалась на ногах, вся липкая от пота, с разорванным голосом и пульсацией под кожей, которая никак не хотела стихать. Йеджи прижалась к её уху и прошептала: — Теперь ты моя. Без остатка. Йеджи всё ещё держала Рюджин, пока та не начала оседать,дыхание сбивалось. Йеджи прижалась к её уху и прошептала: — Теперь ты моя. Без остатка. Йеджи всё ещё держала Рюджин, пока та не начала оседать,дыхание сбивалось. Не говоря ни слова, альфа легко подхватила её на руки. Тёплое тело омеги прижалось к груди, влажное от пота, уставшее, но довольное. Голова легла ей на плечо, щека прижималась к шее, будто именно там было её место. Йеджи уложила её на кровать бережно, будто не та же рука недавно вбивала её в постель. Села рядом, скользнула ладонью по бёдру — нежно, успокаивающе. Но в красных глазах ещё пылал голод. Не насытилась. — Не смотри так… — прошептала Рюджин, в уголках её губ блуждала ленивая, довольная улыбка. — Ты меня уже уничтожила. — Нет, малышка, — хищно усмехнулась Йеджи, медленно опускаясь ниже, на колени у края кровати. — Я только начинаю. И прежде чем Рюджин успела что-то сказать, горячие пальцы раздвинули её бёдра. Йеджи наклонилась, и влажное дыхание обдало самую чувствительную за часть. Омега резко втянула воздух, плечи выгнулись, руки сжались в простынях. Первый язык — тёплый, влажный, нетерпеливый — заставил её всхлипнуть. Йеджи сразу перешла к делу: жёстко, уверенно, будто знала каждую точку, каждую дрожь. Она держала Рюджин за бёдра, не давая отстраниться, и работала языком, как будто вылизывала свою собственность. Смачно. Жадно. — Йеджи… блядь… — сорвалось у Рюджин. Она извивалась, выгибалась, терялась в этой нескончаемой ласке, что била в самое нутро. Каждое движение языка — как ток, как удар, что проносился по позвоночнику. Йеджи не останавливалась. Лизала её глубоко, иногда грубо, иногда с нажимом, будто метила своим вкусом. Она жадно втягивала в себя её суть, будто хотела выучить её вкус наизусть. И Рюджин не выдержала — взорвалась снова, на её языке, с телом, трясущимся от второго оргазма, с губами, что дрожали от мольбы и стонов. Йеджи поднялась медленно, облизывая губы, как кошка, что получила своё. — Теперь ты действительно моя, — прошептала она, прижавшись лбом к её лбу. — Изнутри и снаружи.