Запах пепла.

— Мы не знаем, сколько у нас времени. Может, неделя. Может, сутки. Йеджи ходила вдоль стола, каждый её шаг отдавался в груди напряжённой пульсацией. Комната штаба была почти пуста — остались только свои: Чэрён, Юна, Лия и, конечно, Рюджин. — У JYP утечка. Мы нашли склад за городом, в Инчхоне. Камеры — те же, что и в делах с пропавшими. Мы можем туда проникнуть. Один раз. Один заход. — И выйти? — спросила Лия. — Если повезёт? Йеджи взглянула на Рюджин. Та молча сидела, взгляд — стеклянный, но в челюсти — упрямая решимость. — Я иду, — сказала Рюджин. — Даже если сдохну. Там ответы. — Не сдохнешь, — хрипло ответила Йеджи. — Пока я рядом. Внутри всё сжималось. Она не могла потерять её. Не сейчас. Операция началась в 3:47 ночи. Склад оказался адом. Шесть вооружённых охранников. Подвальное помещение — с записями, с фото жертв. Среди них — и та самая стажёрка. Мёртвая. — Чисто! — крикнула Чэрён. И в этот момент раздался выстрел. Выстрел прозвучал глухо, будто в другой комнате. А потом был крик. Йеджи сразу поняла, чей. Сердце у неё остановилось прежде, чем она успела обернуться. Рюджин лежала на бетонном полу, согнувшись, как будто просто упала. На её груди растекалось тёмное пятно, а из уголка рта тонкой струйкой текла кровь. — Рю! — Йеджи бросилась к ней, колени с хрустом ударились о пол, руки дрожали. — …не кричи так, — прохрипела Рюджин, ухмыляясь сквозь багровую пену. — ты пугаешь моих фанатов. — Заткнись. Просто… заткнись. — Йеджи сорвала куртку, прижала её к ране. Ткань тут же пропиталась. — Твоих фанатов не будет, если ты сдохнешь, поняла? — Эй, капитан, если я сейчас умру, ты хотя бы… — Рюджин хрипнула, дёрнулась, кашлянув — кровь плеснула на её подбородок. — …похоронишь меня красиво? — Не смей. Не смей умирать, ты слышишь меня, Шин Рюджин? — голос Йеджи сорвался, губы дрожали. — Я не разрешала. Ты не имеешь права. Рюджин тяжело моргнула. Её рука, липкая от крови, дотянулась до щеки Йеджи, слабо коснулась. — Знаешь, если бы я была в хите, ты бы сейчас уже срывалась… на крики… — Хватит, чёрт тебя возьми! — Йеджи навалилась на её грудь, продолжая давить на рану. — Не говори. Просто дыши. Я тебя вытащу. Я тебя… Её голос сорвался. Сирены, наконец, приблизились. Позже. Больница. Пахло антисептиками и стерильной пеленой. Йеджи сидела на полу под дверью операционной, с лицом в крови — не своей — и с пустыми глазами. У стены стояла Чэрён, вцепившись в перекладину, будто в якорь. — Она… — прошептала Йеджи, — она смеялась. Пока умирала — шутила. — Это Рю. — Я не могу… — Йеджи закрыла глаза. — Если она… Она не договорила. Горло сжалось. Через два часа вышел врач. Лицо — усталое. Руки — в крови. — Пульс нестабилен. Осколки пробили лёгкое и задели печень. Мы не уверены, что… Йеджи прошла мимо него, будто через дым. Просто вошла. Просто подошла. На кровати — бледное тело, замотанное, подключённое к аппаратам. На мониторе — мерцание жизни. Маленькое. Но ещё пульс. — Ты обещала не умирать, — прошептала Йеджи, сжав её ладонь. — Ты обещала, что я тебя не потеряю. И впервые с того дня, когда она стала альфой, она заплакала. *** После боли — ты Рюджин проснулась от боли. Не от света. Не от голоса. От того, как будто сама грудная клетка была вывернута наизнанку, как будто она дышала сквозь раскалённое лезвие. Но, несмотря на это, она чувствовала: чьё-то тепло рядом. Йеджи сидела у изголовья, ссутулившись, опустив голову на край кровати. Рюджин слабо шевельнула пальцами — они чуть дёрнулись под ладонью альфы. Йеджи вздрогнула. Подняла голову. Красные глаза были исцарапаны бессонницей. Щека — с отпечатком бинтов. — …ты, — выдохнула она, будто издавала молитву. — Ты жива. Рюджин слабо моргнула. Губы едва шевелились. — …больно пиздец, — прохрипела она. Йеджи засмеялась. Резко, с хрипом, как будто в горле скопилась вся боль за эти сутки. — Ты дура. Ненормальная. Больная. Умудрилась почти сдохнуть и всё равно шутишь. Рюджин моргнула снова, чуть дольше. Её голос был слабым, почти шёпотом: — А ты плакала? Йеджи замерла. Потом медленно наклонилась к ней, прижалась лбом к её щеке, закрыв глаза. — Я ревела, как омега. Потому что ты — мой конец, Рю. Мой грёбаный конец. И моё всё. Рюджин чуть улыбнулась, и по щеке скатилась слеза. Она даже не поняла — от боли или от того, что это были самые настоящие слова Йеджи. Не приказы. Не команды. Просто чувства. — Тогда мне повезло, — выдохнула она. — Умереть в руках своей альфы… — Не смей. Даже не думай. Ты у меня ещё детей родишь. — Каких, к чёрту, детей… — Будешь жива — разберёмся. Йеджи осторожно, почти не касаясь, поцеловала её в висок. За окном было ещё темно. Но внутри палаты — свет, который больше не пах пеплом. Прошло 2 месяца. Рюджин ещё хромала, но уже могла смеяться. Йеджи приносила ей кофе каждое утро, точно зная, как она любит: с корицей и чуть горький. В их квартире больше не пахло болью. Только дождём, книгами и запахом омеги, который Йеджи считала родным. — У нас тихо, — сказала Рюджин, разворачивая газету. — Даже странно. — Не зови бурю, Рю, — фыркнула Йеджи. — Мы это заслужили. Рюджин подошла к ней, прижалась спиной, ощущая тепло её груди. — Я всё ещё боюсь, знаешь? Вспоминать, просыпаться… видеть те лица. — Я рядом, — Йеджи обняла её крепче. — Даже если мир рухнет — я останусь. И в этом было всё. Без пафоса. Просто истина двух искалеченных душ, нашедших друг в друге дом. Йеджи сидела на балконе, в руках — старая зажигалка, которую они нашли в Инчхоне. На ней было выгравировано: “Очисть — и вспомни”. Она щёлкнула ею и подожгла письмо. Последнее письмо с данными о JYP. Они больше не вернутся туда. Рюджин вышла в пижаме, волосы — взлохмаченные, но взгляд — спокойный. — Сжигаешь прошлое? — Мы его пережили, — ответила Йеджи. — Остались только пепел. И мы. Они сидели в тишине. Сеул шумел далеко внизу, но между ними — было тихо. И впервые за долгое время Йеджи не чувствовала тревоги. Только запах Рюджин. Тёплый, домашний. Не горький. — Ты моя, — сказала она. — Навсегда, — улыбнулась Рюджин. И на этот раз — без боли. Только с любовью.