И расцветут ликорисы

      Долгое путешествие на Пенаконию наконец подошло к концу. Это вызывало целую гамму смешанных чувств, плескавшихся внутри беспокойным морем. Удовлетворение от возвращения домой слилось с растерянной прострацией, словно Келус только-только пробудился от глубокой дремы. Все происходящее, несомненно, утешало, но вместе с тем и какое-то время казалось нереальным. Ведь трудно было теперь убедить себя в том, что радость от воссоединения не окажется очередным сном Эны, из которого вновь придется выбираться.       Весь экспресс тогда словно погрузился в странную заспанность, и добрых пару дней точно понадобилось, чтобы все-таки прийти в себя и вернуться к рутине. В поезде вновь все заиграло привычными красками, и эта обыденная радость неминуемо согрела.       Однако сейчас, в стенах привычного архива, воспоминания о Пенаконии приятно разливались внутри. Келус накрепко запечатал в памяти сияющий Золотой миг и красочное небо на Границе грез. Совсем скоро они отправятся на новую планету, но главное — он навсегда сохранит в сердце яркие пейзажи и незабываемые эмоции. Келус растроганно ахнул собственным мыслям, почувствовав, как вся его душевная натура пропиталась особой драматичной сентиментальностью.       Он тут же одернулся, когда понял, каким нелепым со стороны наверняка показалось его поведение. Но Дань Хэн, сидевший за рабочим столом, даже не смотрел в его сторону. Сгибавшаяся над документами спина выглядела напряженной, но это скорее от глубокой сосредоточенности, раз он даже не отвлекался на посторонние звуки. Такой занятой и сконцентрированный, а Келус лежит здесь и бездельничает! Казалось бы, это осознание должно было смутить, но собственное тунеядство лишь позабавило, так что Келус тихо усмехнулся.       То, что Дань Хэн не умел отдыхать, давно уже было очевидным фактом, и пусть Келус эту привычку не разделял, он хорошо понимал ее. И определенно больше, чем остальные, понимал и ее первоистоки. Хотелось себе польстить, так что он допускал мысль о том, что именно с ним Дань Хэн вел себя наиболее откровенно. Келус тут же мотнул головой, словно его хвалебное предположение на самом деле давно стало очевидным. «Ну, мы ведь встречаемся», — подумал он и пожал плечами сам себе.       Начать отношения с кем-то вроде Дань Хэна поначалу показалось невозможным. Тогда, на космической станции «Герта», он выглядел недосягаемым. Но, может, это и привлекло Келуса с самого первого дня? Потому что, каким бы закрытым в себе ни был Дань Хэн, он глубоко ценил дружбу и привязанность и ревностно защищал то, чем дорожит. Так что такая недоступность была лишь кропотливо закрепленной за ним маской, за которой скрывалась израненная, но любящая душа.       Келус вновь поймал себя на дурацкой сентиментальности и отмахнулся от нее, попытавшись направить мысли в другое русло.       Интерес, однако, развивался стремительно. Келус даже моргнуть глазом не успел, как глупые шутки про искусственное дыхание и любовь с первого взгляда перетекли в ничем не прикрытые затяжные взгляды и тихое: «Я буду тебя защищать».       А стоило только фантомному фундаменту крепкого товарищества пошатнуться, как все происходящее совсем перестало вписываться в привычные всем рамки дружбы. Ну не могли друзья смотреть друг на друга так! И уж точно не могли они многозначительно вздыхать каждый раз, когда расстояние между их лицами сокращалось до считанных миллиметров.       Келус совсем погрузился в воспоминания, и в голове загорелась картинка их первого поцелуя. Возле уха словно вновь раздался тихий голос: «А я… не умею». Дань Хэн был таким красным и растерянным! Келус, как и тогда, сдавленно усмехнулся. Подумать только, такой умный и начитанный, а смог лишь неловко мазнуть по губам! Келус не думал, что Дань Хэн совершенно ничего не знал о поцелуях, хотя, может, теоретическая часть и изучение этого вопроса волновали только его? Дань Хэн же решил впервые отдаться практике и импровизации? Доверял, получается?       Этот вывод приятно затрепетал внутри. Келус и не думал как-то раньше об этом, а сейчас все словно вставало на места. Он хотел сделать это идеально, как в любовных романах, а Дань Хэн стремился к естественности. Такие разные, но отчего-то все равно гармоничные. Сама Шипе бы, наверное, восхитилась!       Эти мысли так наполнили Келуса острым удовлетворением, что он, почувствовав его физически, откинулся на подушки и впился взглядом в потолок. Первый поцелуй так внедрился в голову, что остальные воспоминания превратились лишь в череду мелькающих картинок: едва слышные откровения в стенах архива; попытки приготовить вместе какой-то вычитанный в интернете рецепт; робкие касания в знак поддержки в Чешуйчатом ущелье; первые настоящие слезы друг перед другом. На душе стало совсем хорошо. Келус улыбнулся так ярко и лучисто, что смог бы заменить солнце.       Жаль только, что не появилась возможность поделиться этим чувством с Дань Хэном, который уже аж сгорбился над своими документами.       Келус мог утешить любые свои беспокойства лишь одной мыслью, что у него есть Дань Хэн, даже не его помощь или поддержка, а просто факт отношений с кем-то настолько восхитительным. А вот того, кажется, отягощало слишком многое, раз он даже по-настоящему не расслаблялся. И это не могло не беспокоить.       Келус встревоженно выдохнул, поднялся на ноги. Тихо, но достаточно слышно, чтобы не испугать, подошел к Дань Хэну сзади и коснулся кончиками пальцев натянутых плеч. Тот вздрогнул, но, судя по всему, от удовольствия, нежели неожиданности. Келус легонько сжал кожу, и Дань Хэн протяжно выдохнул, чуть откинувшись назад, навстречу теплым рукам.       — Устал? — раздался шепот над ухом так, что это можно было невольно счесть за констатирование факта, а не вопрос. В любом случае ответ был ясен, но Дань Хэну почему-то хотелось его озвучить.       — Если честно — да.       Он повел плечами, ощутив, как мышцы расслабились, и повернулся лицом, дабы краем глаза уловить родную фигуру рядом. Уголок губ чуть дрогнул в улыбке.       — Поцелуешь меня?       Келус не сдержал ответной усмешки. Ну каким же Дань Хэн иногда становился дураком! Кому расскажешь — не поверят. И все же Келус склонил голову ниже, мягко коснувшись губами щеки. Теплая кожа отозвалась легким румянцем. Дань Хэн довольно прикрыл глаза. Внутри заклокотало от нежности, и Келус ощутил смесь смущения и легкой неловкости. Но отстраняться он уж точно не собирался.       Дань Хэн больше ничего не говорил. Келус провел дорожку из поцелуев к уху и прошептал:       — У тебя что-то случилось? — он уверился, что Дань Хэн точно поймет причину внезапного вопроса, потому продолжать далее не стал. Хотя в голове затрещала целая тирада из беспокойства.       — Нет, все в порядке, — ровный голос, разве что очень-очень тихий.       Келус немного отстранился, окинул лицо взглядом. Кажется, ничего не изменилось. Он прищурился.       — Не врешь? — ехидная улыбка.       — Не вру.       Не то чтобы Дань Хэна можно было назвать заядлым лжецом, он вообще, по сути, никогда не врал. Лишь недоговаривал, и его эта закрытость становилась самой большой проблемой этих отношений. Тяжело было Келусу смотреть на его страдания и не иметь на уме способа помочь, не знать, как правильно подступаться.       В голове все просто: подойти, спросить, поговорить. Но на деле все оказывалось куда менее идеальным, чем Келус предполагал. Дань Хэн не мог говорить. Или не хотел? В любом случае, слишком многое по итогу их бесед оставалось без ответа. Это расстраивало. За время, проведенное рядом, Келус сумел сложить в голове причину такой молчаливости, а после происшествия на Лофу лишь сильнее убедился в собственной правоте. Только легче от этого все равно не стало. Ни ему, ни Дань Хэну.       Завесу неизвестности немного приоткрыло все случившееся на Лофу, но Келус не посчитал эту правду заслуженной. Обстоятельства вынудили. Да и не так важно было то, кем Дань Хэн являлся и что делал, куда сильнее хотелось знать о его тревогах и сомнениях, потому что, кем бы он ни был, Келус оставался тверд и решителен в своих намерениях. Эти отношения были важнее, сам по себе Дань Хэн со своими страхами и проблемами был важнее. Так что Келус уверился в желании помочь и понять. Он выбрал время.       Келус понял, что рано или поздно Дань Хэн решится и расскажет то, что его так сильно волнует. Постепенно они приходили к тому, чтобы быть более открытыми друг перед другом, говорить больше и чаще. И в конце концов именно терпение и тактичность Келуса помогли прийти к безусловному, абсолютному доверию. Как обычно прямолинейный Келус стал обходительнее, так и всегда настороженный Дань Хэн стал искренним.       Они научились этому друг у друга.       Теперь же Келус был уверен, что получал честные ответы на вопросы. И это утешало. Дань Хэн, словно прочитав его мысли, вдруг продолжил:       — В последнее время и правда много работы накопилось.       Келус понимающе прикрыл глаза и прижался губами к виску. Дань Хэн приподнял ладонь и накрыл чужие пальцы. Внимания ему хотелось как никогда. Он чуть не одернулся, будто испугался этого желания, и Келус поспешил успокоить очередным легким поцелуем.       — Пойдем отдыхать.       Дань Хэн кивнул и отложил бумаги в сторону. Разберется с этим завтра. Келус быстро вернулся к матрасам и откинулся на мягкую поверхность в ожидании, что Дань Хэн уляжется следом за ним. Но тот, кажется, не собирался присоединяться, лишь возился с какой-то одеждой.       — Я в душ пойду, — словно предвидев неминуемый вопрос, предупредил он.       Келус промычал что-то неясное, дабы подтвердить, что услышал. Он протянул руку вбок в попытке найти телефон и краем уха уловил звук закрывшейся двери. Яркий экран неприятно ударил по глазам, уже привыкшим к более приглушенному свету. Дань Хэн всегда включал лишь настольную лампу, оставляя Келуса в ненавязчивой атмосфере темного архива на случай, если он, как обычно, рано уснет.       Новостная лента ничем интересным не похвасталась: очередные «шокирующие» конфликты с КММ, публикации исследований отдела экологии и редкие посты с фотографиями друзей. Келус закинул ногу на ногу и продолжил лениво перелистывать мелькавшие заголовки и яркие картинки. Скорей бы вернулся Дань Хэн и избавил его от этой скуки! Прошло пару минут, а Келус уже затосковал. В надежде избавиться от навязчивой хандры, он предался размышлениям о том, как они вообще планируют провести вечер.       Проблема Дань Хэна была в том, что он начинал усиленно и кропотливо работать, чтобы избавиться от терзающих мыслей, и Келус хорошо это знал. Они почти всегда спали вместе, когда оба были на экспрессе, потому что, пока существовала возможность дать Дань Хэну хотя бы толику покоя, Келус ее не упускал.       Сегодня Дань Хэн, может, и был действительно занят работой по причине необходимости, но Келус уже настолько привык к обратным случаям, что ночевки в архиве стали обыденностью. Наверное, он уже успел полюбить твердую поверхность и постоянный запах книг. Уходить не хотелось. Хотя, если бы Дань Хэн предпочел отдых в одиночестве, Келус не стал бы настаивать…       Но не предпочел же? Так что он не нашел ни одной причины покинуть это умиротворенное место и поудобнее устроился на матрасах. Келус глянул на время: прошло всего пятнадцать минут. Хотя, по ощущениям, ворох шумных мыслей в голове тянулся целую вечность.       На самом деле ничего грандиозного на этот вечер он не запланировал: Дань Хэн, пожалуй, слишком устал для какого-то насыщенного времяпровождения, а увидевший это Келус и сам почувствовал ленивую изнеженность, словно утомление возлюбленного легло и на него.       Ближайший системный час стал ясен, как день: непринужденные болтовня и объятия, прежде чем крепко-крепко уснуть. Келус улыбнулся этой мысли и поерзал, словно таким образом попытался скоротать время до воссоединения.       Неожиданно однотипная лента новостей сверкнула кое-чем занимательным. Келус прищурился к заголовку: тот оповестил о поставке нового мерча с Часиком в торговом центре «Оти». Вот это совсем другое дело! Келус внимательно рассмотрел картинки красивых кружек. А что, если купить такие всем на экспрессе? Март точно будет рада таким подаркам, особенно если сувенир с братцем Хану достанется именно ей! Не зря же Келус провел на экспрессе целые ритуалы посвящения в фанатов мультфильма! А какие плюшевые игрушки…       Не то чтобы у Келуса было пристрастие к трате денег, просто… ну как вообще можно отказываться от Часика? Ну, может, самую малость, пристрастие все-таки было…       В любом случае, в голову нагло закралась мысль о том, чтобы еще разок наведаться на Пенаконию. Заодно и Дань Хэна с собой затащить! Отдохнуть вместе… Все равно сидит безвылазно в своем дурацком архиве, а передышка от вечного домоседства, вообще-то, тоже нужна. Когда вообще он последний раз выбирался куда-то без страха, что с ним или экспрессом произойдет что-то неважное? Немой вопрос отозвался болью в груди, но Келус постарался отмахнуться от нее как можно скорее. Незачем сейчас размышлять о таком: только расстроится опять.       Осталось только придумать, как сказать об этом Дань Хэну. Он, конечно, никогда не был против всяких инициатив и был согласен на многое, если Келус просто просил, но все равно как-то неловко. Слишком уж очевидно, что они не просто вдвоем за покупками собрались. Это же, вроде, называют свиданием? Он аж покраснел. Обычно их совместное времяпрепровождение было спонтанным и импровизированным, а не спланированным заранее. И что делать? Сказать: «Дань Хэн, пойдем на свидание»? Да Келус же от стыда сгорит прямо в архиве! Еще и книги сожжет заодно. Лишит бедного Дань Хэна всего самого дорогого.       Келус несчастно уткнулся носом в подушку от одних представлений, как скажет что-то такое. Казалось бы, уже столько в отношениях, а нерешительность сковывает, как в первый раз. Вот бы Дань Хэн умел читать мысли! Хотя… тогда он знал бы все, что Келус о нем думает, и это было бы еще более стыдно, чем все происходившее между ними. Нельзя ему знать о таком.       Келус простонал в подушку от таких глупостей. Они, словно рой назойливых насекомых, жужжали в голове, заставляя только сильнее заливаться краской.       Щелчок.       Внутри словно стало пусто. Дверь тихо отворилась.       — Спишь? — двинувшись ближе, осторожно прошептал Дань Хэн, словно действительно верил, что Келус мог задремать.       — Неа, — глухо отозвался тот и на пару сантиметров повернулся, дабы краем глаза разглядеть знакомый силуэт.       Дань Хэн разместился совсем рядом. По лицу стекали капельки влаги, а приглаженные мокрые волосы обрамляли острые черты лица. Завораживало почему-то. Келус поджал губы в попытке не сказать что-нибудь нелепое.       — Ты чего? — спокойный голос раздался сверху, избавив от разбушевавшихся внутри эмоций.       Келус развернулся на спину и отрицательно мотнул головой. Он обязательно как-нибудь озвучит свое предложение, только позже. Надо лишь выбрать подходящий момент, а не выпалить все сразу. Дань Хэн опустился на подушку и повернулся лицом. Келус повторил за ним, опустошив голову от прежних мыслей: лучше сейчас сконцентрировать внимание на Дань Хэне рядом. Он этого определенно заслуживает.       — Иди ко мне? — Келус ненароком заметил, как сверкнули чужие глаза, точно лазурные волны Чешуйчатого ущелья.       Дань Хэн довольно приподнялся, спутав их ноги, придвинулся ближе и опустил голову на грудь. Келус мягко коснулся прохладных мокрых прядей и почувствовал тепло губ на своей шее. Усмешка невольно сорвалась слабым звуком.       — Дань Хэн, — отчего-то захотел позвать Келус. Слишком сладко это имя каждый раз ощущалось на губах.       — М-м-м? — лениво отозвался тот.       Ответа не получил. Дань Хэн поднял голову, очевидно, пожелав встретить в глазах напротив объяснения. Келус лишь улыбался. Он закинул одну ногу на мужское тело, удобно обвив его. Дань Хэн потянулся вперед и оставил ненавязчивый поцелуй на подбородке. Такой нежный. В самом деле он всегда такой, но это нисколько не мешало Келусу постоянно поражаться: как вообще можно быть одновременно неприступным и… таким? Весь словарный запас напрочь выбивало из головы при виде этого мужчины. Тот прижался щекой к груди, потершись о ткань майки Келуса.       — Рассказать или послушать? — голос Дань Хэна то и дело прерывался на шепот, словно он пытался не разрушить интимную атмосферу.       — У меня ничего интересного, — Келус пожал плечами, насколько ему это позволила тяжесть тела рядом.       Дань Хэн шумно вдохнул и нашел ладонь Келуса, некрепко сплетя пальцы.       — После наших приключений я весь день добавлял в базу данных дополнительную информацию насчет мемории, — Дань Хэн смотрел куда-то в сторону: знал, что его точно слушают, и убеждаться в этом не нужно. — Не так важно, что она собой представляет, скорее, как на людей влияет, особенно при больших скоплениях, как в Асдане.       — И что скажешь?       — Ну, знаешь… Безобидная, как мы и говорили изначально, но лишь на первый взгляд: на деле опаснее, чем кажется. Может даже привести к умственной или физической деградации при длительном воздействии. Там вообще огромное число побочек, не пересчитать.       Келус отчего-то вспыхнул тревогой:              — Как бы кому-то из нас такие путешествия на Пенаконию не аукнулись в будущем…       Дань Хэн утвердительно хмыкнул, но в интонации все равно заиграло спокойствие. Одно присутствие кого-то настолько сильного духом усмиряло все едкие, навязчивые страхи. Словно сама по себе натура убеждала: все в любом случае решится, все будет хорошо. Келус выдохнул и вернул внимание к диалогу.       — Именно. Еще из интересного: на Пенаконии появились первые партии мотоциклов напрокат. Что-то вроде аэромобилей, только не такое массивное.       — Как мы быстро сменили тему, — Келус усмехнулся сначала, но тут же внутри словно загорелся огонек.       В голове сразу мелькнула недавняя новость, а затем неозвученное желание. Пенакония… Что, если просто попробовать?       — О! Я читал сегодня, что в торговом центре «Оти» появился новый мерч с Часиком. Может, стоит наведаться на Пенаконию…       Дань Хэн вновь поднялся и задумчиво свел брови к переносице. Возникшее в его голове предложение тут же выразительно мелькнуло и на лице.       — У Химеко и господина Янга много дел, а вот Март, я думаю, с радостью согласится.       Келус чуть не нахохлился весь от возмущения. Ну неужели Дань Хэн опять ничего не понял? Почему вообще даже самые очевидные намеки до него не доходят? Келус обиженно отвернулся. Слишком несерьезно, чтобы походить на настоящее разочарование. Но Дань Хэн внимание все-таки обратил: вопросительно забегал глазами по лицу в поисках подсказок. Он выглядел встревоженным и смятенным, и Келус снисходительно выдохнул.       — Я имел в виду, что хочу с тобой. Вдвоем.       Щеки предательски порозовели, а неожиданная широкая улыбка Дань Хэна только сильнее этому поспособствовала.       — Свидание? — он вдруг стал раззадоренным, даже слишком.       Келус отвернулся и спрятался в ткани подушки. Вес тела сверху сковал движения, и с губ прозвучал неловкий хнык.       — Отстань.       Дань Хэн коротко пожал плечами и вновь прильнул поцелуем к щеке, успокоив. Его тихий смешок раздался возле уха слишком счастливо, и Келус тоже улыбнулся. Уверенность вдруг расплескалась внутри, так что на лице тут же заиграла серьезность.       — Ты слишком мало отдыхаешь, — констатировал он, не скрыв волнения. — И почти не выбираешься из архива.       — Ты переживаешь? — с ноткой игривости поинтересовался Дань Хэн, но у Келуса такие шутки смеха не вызвали.       — Доброе утро, — он чуть нахмурился, впился беззлобно прямо в голубые глаза. — Я серьезно, Дань Хэн.       — Ладно-ладно. Я вовсе не против, — пораженный взгляд куда-то в сторону. Что-то невероятно чувственное блеснуло в нем, и Дань Хэн, похоже, попытался это скрыть. — Побудем… вдвоем.       Отчего-то вдруг подтверждение их уединения прозвучало слишком неловко. Келус весь сжался, не в силах справиться с чувствами. Было во всем этом нечто двусмысленное. Дань Хэн вновь опустился обратно и уткнулся носом в шею. Защекотало. Келус случайно рассмеялся.       — Будешь спать?       Дань Хэн, отдавшись ласке, простонал что-то невнятное, похожее на «да», и прижался ближе. Келус нежно поцеловал макушку и сжал расслабленную ладонь в своей. Дань Хэна, кажется, этот день совсем утомил. Сон слишком быстро накрыл обоих.

***

      Парк Айдена сегодня был необычайно людным. Снующие туда-обратно прохожие то и дело поднимали волну радостных воскликов, которая распространялась по всей площади дальше и дальше. Хотелось закрыть уши руками, лишь бы шумиха не била так сильно по барабанным перепонкам, но это всеобщее воодушевление вокруг приятно опустошало голову. Все ненужные мысли разом выветрились, и внутри осталась лишь долгожданная разрядка.       Келус распахнул глаза. На периферии тут же мелькнуло темное пятно — слишком знакомое, чтобы появилась необходимость убеждаться. В воздухе повис вопрос. Отель «Грезы», предоставлявший номер для двоих, предполагал появление в Мире грез возле отелей в Золотом миге. А оказались они в Парке Айдена. Не то чтобы это было столь важно, но все же неожиданный вид, раскинувшийся перед глазами, так или иначе удивил. Келус открыл рот, уже готовый вопросительно сетовать на обстановку, но Дань Хэн поспешил с объяснениями:       — Наверное, после наших приключений на Пенаконии тут есть какой-то дисбаланс или нарушение. Думаю, не только мы оказались в такой ситуации.       Знакомый голос рядом утешал. Келус улыбнулся и все же повернул голову. Плевать, где он находится и почему, лишь бы с Дань Хэном. Тот выглядел спокойным. Еще не было понятно, нравится ли ему идея, но недовольством уж точно не веяло. Келус метнул взгляд куда-то вдаль. Раз уж они оказались здесь, почему бы не использовать счастливую случайность в свою пользу?       — Мистер Дэнс каждую неделю продает по десять жетонов Айдена, пойдем!       Келус резво двинулся вперед. Дань Хэн послушно шагал сзади, разглядывая птиц-оригами и загадочный оркестр по пути. Раньше как-то и не предоставилось случая рассмотреть вблизи все диковины этой загадочной планеты. В голове словно жужжали шестеренки, пытаясь сложить возможную схему того, как инструменты могут работать без музыкантов. Здесь, конечно, возможно все, но даже интересно пытаться проецировать чудеса грезотворчества на реальный мир.       Разобравшись с жетонами, они быстро добрались до Золотого гачапона. Келус тут же задумчиво свел брови и разделил блестящие кружки на две равные части. Автомат требовал по два жетона на каждую попытку, так что стопки пополнились старыми запасами из кармана.       — Шесть штук тебе, шесть — мне. Только я первый!       Дань Хэн усмехнулся. Не похоже, чтобы он сильно рвался занять чужое место и устраивать соревнования по выигрышам в гачапон. Тем не менее, Келус собирался продемонстрировать свое отменное везение! Жетоны звонко упали в отверстие — экран засветился. Золотая рамка причудливо бегала вверх-вниз, словно поддразнивая. Остановилась. Игра громко оповестила об окончании. Джекпот. Он был близок к победе!       — Первый блин комом, — попытался поддержать Дань Хэн, но в голосе все равно прозвучала нотка саркастичности.       — Я еще покажу!       Келус забрал какую-то безделушку, равнодушно повертел ее в руках и засунул в рюкзак. У него, между прочим, еще две попытки, и нечего Дань Хэну смотреть свысока! Гачапон вновь ярко замигал. Лампочки вокруг словно танцевали, неоднозначно подсвечивая различные варианты. Келус замер в ожидании. Рука дрогнула. Разочарованный звук раздался в ушах. Приз.       Да что ж такое! Он был так близок к победе, а в итоге облажался и ушел на самое дно!       — Ну и на кой черт мне эти тортики? — Келус чуть не топнул ногой, сродни ребенку, которому не купили игрушку, но сдержался. Это выглядело бы еще глупее на фоне его поражения.       — Не расстраивайся, — не унимался Дань Хэн. А этому лишь бы посмеяться!       — Отстань.       Келус недовольно закатил глаза. Его, кажется, слишком сильно волновала собственная репутация, как будто от этого соревнования зависела вся его оставшаяся жизнь! Что ж, осталась последняя попытка.       Но и она успехом не увенчалась.       — У меня сегодня просто неудачный день, — Келус пожал плечами и нервно улыбнулся.       Ну проиграл. Ну с кем не бывает? Вот пусть теперь Дань Хэн покажет свои способности и заберет три лучшие награды подряд. Еще кто смеяться будет!       Он без особого энтузиазма осмотрел автомат. С прищуром взглянул на блестящие жетоны, словно одной силой мысли смог заставить их обеспечить победу. Бросил.       — Ты хочешь вот это? — Дань Хэн ткнул пальцем в большую наклейку в виде часика.       Келус кивнул. Под мимолетным надзором голубых глаз он напрочь забыл о выдуманном и негласном соревновании. Блин! Дань Хэн даже в такой глупой ситуации ведет себя серьезно, словно действительно собирается любой ценой достать суперджекпот. Слишком восхитительно выглядит. Смотреть невыносимо.       Не то чтобы Келус не верил в Дань Хэна, но когда тот с первого раза одержал победу, не удивиться оказалось трудно. В ладонь тут же легла долгожданная наклейка.       — Держи.       — Ого! Да ты прямо гача-мастер! Спасибо! — вся призрачная, несерьезная «обида» на собственное поражение тут же улетучилась. Это Дань Хэн так влияет?       — Гача… кто? — он изогнул бровь в непонимании, но тут же пожал плечами, не придав значения новому прозвищу. — Наигрался?       — Да! Спасибо! — повторил Келус воодушевленно.       Дань Хэн лишь улыбнулся. Ему явно нравилось лицезреть радость, особенно зная, что он сам был ее причиной. Келус, пожалуй, любил эту мысль сильнее всех остальных.       — Куда дальше?       Он задумался. В голове была куча возможных мест, но кое-что волновало…       — А ты сам-то чего хочешь? — Келус вдруг стал серьезен. — Тебе вообще хотя бы нравится пока что все это? Ну, идея и просто…       Дань Хэн явно опешил от резкого, не шуточного вопроса: уставился на невозмутимое лицо в непонимании, но тут же опомнился.       — Я… — он смущенно отвел взгляд. — Да главное, что с тобой. Мне правда нравится. И… я пойду туда, куда ты захочешь.       Келус захотел что-то ответить, но запнулся, а Дань Хэн, воспользовавшись моментом, продолжил:       — Я мало знаю Пенаконию, так что доверяю выбор тебе.       Повисло недолгое молчание. Слова так приятно прозвучали в голове, что Келус даже не смог подобрать должную реакцию. Все это было… мило? Такое глупое слово, но другим не описать. Дань Хэн умеет обескураживать.       Тот невзначай коснулся руки, словно попытался вытянуть Келуса из раздумий. По коже забегали мурашки. Он тряхнул головой.       — Прогуляемся до статуи Часика?       Дань Хэн кивнул и, поравнявшись с Келусом, зашагал следом. Пробегавшие мимо пепеши чуть не сбивали с ног, так что он ухватился за чужой локоть в попытке удержать равновесие. Долгожданный узкий переулок избавил их от целого столпотворения: здесь было куда более пустынно. Еще немного, и перед глазами показалась широкая улица: вдалеке виднелся Большой театр Пенаконии, а чуть ближе мелькала зелень. Келус быстро перешел через дорогу, и уже открылась возможность разглядеть блестящую статую. Дань Хэн подоспел сзади, осмотрел раскинувшийся вид и хмыкнул:       — Ты тут себя как дома чувствуешь, да?       — Люблю Пенаконию, — он пожал плечами с улыбкой. Было что-то веселое в том, чтобы показывать Дань Хэну вещи, которые для Келуса уже являлись обыденными и привычными, настолько часто он посещал эти места. — Получше холодины на Ярило и уж точно лучше, чем на Лофу.       — Ты не любишь Лофу? — Дань Хэн удивленно нахмурился.       — Люблю. Просто там такое чувство, что одни проблемы, — Келус легко пожал плечами: Дань Хэн никогда не был защитником этого корабля, разве что вскользь упоминал о его красотах, но их никто и не пытался оспаривать.       — Ладно, я согласен.       Келус постучал пальцем по подбородку в задумчивости и тут же просиял. Он схватил Дань Хэна за руку и потянул за собой, к спуску.       — Пошли, хочу фотку Дань Хэна с Часиком!       Деревья вокруг статуи величественно возвышались и в какой-то степени освежали обстановку. Вся Пенакония со своими яркими вывесками, блестящими панелями на каждом углу и цветными лампочками на рекламных щитах выглядела искусственной, точно из пластика. Зелень вокруг лишь придавала этому месту куда большую естественность, без нее наверняка все было бы не так живо. Келус осмотрелся: на лавочках разместилось на удивление немного людей. Он достал телефон и уверенно упер руки в бока.       — Так, стань ближе, — камера направилась на Дань Хэна, Келус был готов запечатлеть несколько смехотворный вид. — Да, вот так. Эй, улыбнись! Часик не умер, если что.       От этого тона Дань Хэн не удержался и коротко прыснул. Тыльной стороной ладони он тут же накрыл губы, понадеявшись вернуть себе прежнюю серьезность.       — Что смешного? — Келус и сам выглядел чересчур раззадоренным. И как вообще такая глупая идея пришла ему в голову? — Стой ровно.       Щелк! Дань Хэн тут же отошел от статуи, словно в испуге, и бросил взгляд на экран телефона. Рассмотрев причудливую фотографию поближе, они сошлись на мнении о том, что съемок на сегодня достаточно. Это, конечно, очень весело, но они, вообще-то, на свидании, а не на фотосессии. Хотя Келус и не против был оставить в галерее пару следов их совместного времяпрепровождения. На память.       — Напомни потом скинуть это всем. Вместе посмеемся, — беззаботно улыбнулся он, очевидно, не собравшийся ничего отправлять. Но подразнить-то надо.       Дань Хэн цокнул, мол: «Делай, что хочешь», — и запрокинул голову. Он безмятежно созерцал крыши величественных зданий, словно это могло полностью развеять его мысли. Келус быстро убрал мобильник в карман и подошел ближе: черт с ними, с фотографиями, когда здесь есть его Дань Хэн. Настроение сменилось на какое-то больно романтичное. Пальцы рук осторожно переплелись, а голос стал заметно тише:       — Дань Хэн? Спасибо.       Тот ничего не ответил, и Келус поспешил заполнить паузу.       — Ну, что согласился и все такое… Мне нравится быть вот так. Вдвоем.       — Мне тоже, — раздалось едва слышное признание, которое моментально ответило на все вопросы. Отчего-то безумно захотелось поцеловать Дань Хэна. Сейчас?       А впрочем, какая разница, если губы все равно легко коснулись щеки? Безмолвный жест, но слов и не надо было. Всем и без того понятно, насколько Келус сходит с ума от любых откровений. Если бы не обстановка, он бы уже набросился с чередой коротких благодарных поцелуев на Дань Хэна, который определенно заслужил этого больше всех. И вообще, Келусу пора бы превратиться в героя слащавого романа и бесконечно говорить слова любви. Правда, неловко как-то. Пусть Дань Хэн сам догадается, это и без того ясно.       — Где-то недалеко должны быть те мотоциклы напрокат, о которых я говорил, — внезапные слова мигом растворили все мысли, заставив вернуть внимание. — Сходим?       Разве Келус может отказывать, когда Дань Хэн стоит перед ним, такой открытый и инициативный? Да ни за что.       — Идем. Ты знаешь куда?       Дань Хэн мигом достал телефон и, задумчиво осмотрев страницу с информацией, кивнул в сторону, на юг. Поднимаясь по ступеням наверх, Келус замечал приближавшихся горожан, которые, судя по всему, тоже шли любоваться красотами здешнего места. Интересно, есть ли у вот этого мужчины кто-то, с кем он так же желает проводить время, как и Келус с Дань Хэном? Все ли люди испытывают подобное? Возможно, не было ни дня, чтобы этот вопрос не всплывал в голове, липко и навязчиво. В нем решительно не было ничего плохого, но, в стараниях разобраться в своих же чувствах, Келус порой забывался насовсем.       Дань Хэн молчал, пока они медленно шли мимо назойливой рекламы «Услады», так что Келус позволил себе парочку размышлений.       Тяжело было прийти в мир взрослым человеком, но не знать совершенно ничего ни о нем, ни о себе в целом. И сколько бы он ни учился давать определение эмоциям, распознавать, что правильно, а что нет, слишком многое в конце концов так и оставалось загадкой.       Прочитанное во многих книгах слово «любовь», пожалуй, больше всего подходило для описания несколько неоднозначных отношений двух парней, казавшихся сначала лучшими друзьями. Но со временем появлялось ощущение, что этого чувства стало не хватать. Что-то распирало грудную клетку изнутри, и за почти год отношений Келус не разобрался с тем, как это называется и нужно ли вообще давать этому определение. Чувствует ли Дань Хэн то же самое? Знает ли он вообще, что чувствует? Они никогда этого не обсуждали. Казалось, что все понятно без слов, руки и губы всегда говорили сами, но это мышление лишь приводило к вот таким извечным вопросам внутри…       — Эй, почему газета разговаривает? — раздался внезапный встревоженный вскрик.       Келус поднял глаза на Дань Хэна: растерянный, даже испуганный. Неужели и правда ужаснулся какой-то газеты? Взгляд метнулся к лежавшей на скамье макулатуре: та одиноко жаловалась на свою ужасную бумажную жизнь. Дань Хэн изогнул бровь в удивлении, отошел подальше и встал справа, будто маленький ребенок, спрятавшийся за спиной у родителей. Келус рассмеялся.       — Эоны, Дань Хэн… — пытался поддержать он, но кроме хохота почти ничего не выходило. — Пойдем.       Путь дальше сопровождался чередой подступавших к горлу обрывистых звуков, в попытках не превратить глупую ситуацию в повод для истерического смеха. Вдоволь навеселившись, Келус выдохнул и подцепил Дань Хэна под руку.       — Привыкай, тут все разговаривают, — сказанные на выдохе слова все равно прозвучали несерьезно, но на это никто внимания не обратил.       Миновав сферометы, они быстрее двинулись дальше, к повороту, на котором уже пестрели яркие вывески. Люди столпились вокруг, и все это было похоже на рой жужжащих насекомых — точь-в-точь, как в Парке Айдена. Вновь противный гул вокруг, от которого начинала болеть голова. Келус потер виски пальцами, попытавшись снять напряжение, и постарался найти менее оживленный уголок. Мотоциклы целой чередой простирались дальше, охраняемые и контролируемые работниками, что чуть ли не ворковали вокруг заинтересованных лиц. По пути вперед Келус насчитал минимум четверо таких. Он чуть замедлился: здесь было потише.       Подойдя ближе, Дань Хэн внимательно осмотрел черные заблестевшие поверхности этих необычных изобретений. Не похоже на стандартные мотоциклы — все в духе Пенаконии. Не коснувшись руками, он присел на корточки и заинтересованно взглянул на загадочные механизмы, которые можно было увидеть снаружи. Поразмыслив, Дань Хэн поднялся. Глаза словно сверкнули. Или показалось? Он такой увлеченный.       Мужчина, отвечавший за аренду в этом месте, молча протирал испачканный корпус и вовсе не уделял внимание собиравшимся вокруг людям. В отличие от тех, что встречались Келусу ранее, этот источал поразительную уверенность и спокойствие: не настаивал, не навязывал, лишь молча ждал. Заслуживает уважения.       — А вы арендуете на пару часов? Или только на сутки можно? — подал голос Дань Хэн. Редко он вот так в открытую чем-то интересовался. Непривычно, но забавно: Келус даже не рассчитывал, что ему сегодня придется лицезреть так глубоко запрятанные черты.       — Как вам угодно. Это ведь Пенакония, здесь можно все, — отозвался низкий басистый голос.       Мужчина был среднего возраста на вид, с темными бакенбардами, придававшими ему какой-то строгости. На деле же он оказался куда более любезным, чем на первый взгляд. Келус и сам не заметил, как улыбнулся, тут же исподлобья глянул на Дань Хэна.       — Ты умеешь управлять этой штукой?       — Я вообще много чего умею, — пожал плечами тот. — Только лифты не умею чинить. Прокатимся?       Келус чуть не подпрыгнул, глаза загорелись нескрываемой радостью, но в голосе все равно нагло зазвучали овации:       — Давай.       Дань Хэн быстро расплатился, договорившись о времени, и откатил мотоцикл чуть поодаль. Осмотрел его еще раз внимательно, пока Келус смирно держал шлемы в руках. Он передал один, а второй осторожно нацепил на себя. Такой тесный, даже голову поворачивать неудобно. И не рассмотреть ничего нормально. Наверное, это выглядит глупо.       А вот Дань Хэну такой вид явно шел: он прямо профессиональный мотоциклист, посвящавший этому жизнь, настолько это все вязалось с его серьезным образом. Тот чуть покрутился, выдохнул и стянул с себя плащ. Теперь еще более привлекательно: эта треклятая черная водолазка подчеркивала все мышцы и изгибы, широкие плечи и тонкие запястья. Невольно наталкивало на не самые приличные мысли. Келус безмолвно поблагодарил шлем, за счет которого никто не мог увидеть его красные щеки. А что если…       — Тебе тоже лучше снять куртку. Будет мешать, — твердо произнесенный совет разом вытащил из неловких мыслей. Келус послушно разделся, оставшись в легкой кофте. Холодно точно не будет.       — И куда мы денем вещи?       Дань Хэн снял шлем, оценив обстановку, оставил Келуса стоять на месте, а сам двинулся к тому самому мужчине, с которым еще недавно расплатился за аренду. Их разговора слышно не было, но, судя по тому, что назад Дань Хэн вернулся с пустыми руками, одежду он сбагрил. Пока что это казалось наилучшим решением из возможных, так что Келус даже не прокомментировал его, лишь проследил взглядом за тем, как Дань Хэн возвращает себе свой прежний сексуальный образ. Да что за слова такие?       Он завел мотоцикл. На удивление, даже не шумит почти. Вот это и правда необычно! И здорово, потому что возможность избавить себя от противного шума выпадает не так часто. Дань Хэн удобно примостился на водительское седло и подначил Келуса сесть сзади. Тело подрагивало под вибрацией механизмов, и это в какой-то степени было даже приятно. Он ухватился за напряженный торс и жадно вдохнул. Так волнительно. Дань Хэн слабо, на пробу, дернул ручку.       — Держись крепко.       Круто, они даже смогут разговаривать! Если, конечно, Келус сможет подобрать хотя бы слово. Сжав руки крепче, он продемонстрировал готовность. Мотоцикл тронулся. Дань Хэн сразу же рванул быстро, Келус даже не успел одуматься. Здания проносились одно за другим, превращаясь в размазанные пятна перед глазами. Ноги задрожали то ли от волнения, то ли от накатившей вдруг эйфории. Такая скорость была по душе: воздух обволакивал тело, освежал и будоражил, вихрь эмоций и картинок перед глазами напрочь выветривал мысли, оставляя лишь легкое ощущение удовлетворения внутри.       Рывок! Все вокруг напрочь рассыпалось непонятным калейдоскопом. Казалось, что даже воздух не успевает простираться за ними, оставляя вакуум. Вдохнешь — тут же почувствуешь боль в груди. Дыхание замедлилось, почти остановилось. Келус тесно жался ближе, ища необходимую поддержку. Это было необычно, непривычно и страшно, но ощущение родного тела рядом вселяло абсолютную безопасность. Он даже не успевал думать о том, как сильно доверяет этому человеку и этим сильным рукам, лишь хватался за него, как за единственное, что вообще когда-либо было важно.       Хотелось что-то сказать, как-то объяснить эту тесную близость или дать выплеск собственным чувствам и вспыхнувшему восторгу, но губы лишь безмолвно выдохнули обжигавший воздух. Беспорядочные обрывки мыслей так и не приняли словесную форму, Келус вжался ступнями в подножку. Он чувствовал коленями чужие твердые бедра, и это вводило в еще больший ступор: он не может ни думать, ни дышать, ни говорить — только чувствовать целую бурю эмоций внутри, но даже не иметь возможности объяснить ее самому себе. Одно ясно точно — всепоглощающее чувство покоя и безопасности. Лишь присутствия Дань Хэна рядом достаточно, чтобы оно напрочь засело внутри, развеяло сомнения и страхи.       Голова почти кружилась от того, сколько всего было и перед глазами, и внутри. Сознание мутило, сердце бешено билось в такт то и дело нараставшей скорости. Казалось, Келус сходит с ума, но если сумасшествие действительно ощущается так, то он нисколько не боится.       Пришедший в незнакомый и пугающий мир, он знал слишком мало о нем: удивлялся, когда видел радугу, чувствовал леденящий мороз и крупные капли дождя на лице, разочаровывался, учился, дорожил. Его швыряло в неизвестность каждый раз, куда бы он ни шел, но каждый раз рядом с ним был кто-то, благодаря кому можно было с уверенностью говорить: «Я не боюсь». И в бесчисленном множестве приключений этим человеком оказывался именно Дань Хэн. Сейчас, в безумном потоке ощущений и событий, это был именно он. Даже если Келус и правда сойдет с ума, он не останется один, и, пока это так, он не засомневается в своем выборе ни на секунду.       Шлем давил на макушку, тесня движения; пальцы дрожали; легкие жадно вбирали желанный кислород. Келус почти вжимался грудью в широкую спину. Он прикрыл глаза в надежде на то, что это поможет избавиться от головокружения. В темноте замигали навязчивые блики. Келус распахнул веки и проморгался. Кажется, стало легче.       Все вокруг точно замедлилось. Или это игра воображения? Теперь даже можно было различить фонтан с «Усладой», а чуть дальше — двери магазинов, украшенные значками мастей классических карт. Они ездят вокруг центральной площади? Судя по тому, что Дань Хэн здесь сейчас повернул — да. Он и правда снизил скорость?       — Эй, мне кажется, или стало медленно? — чуть ли не задохнувшись, прокричал Келус. Он верил, что в потоке ветра его вопрос все равно услышат.       — Да, — Дань Хэн кивнул. — Я начал уставать, а это может быть небезопасно.       — Вот как.       Ну, в любом случае, это было весело. Да и Келус не против медленно покататься и порассматривать все с такого ракурса. Он выдохнул, вернув себе прежнее спокойствие, и принялся следить глазами за мелькавшими зданиями и людьми на тротуарах. Отсюда все казалось каким-то новым и даже еще более ярким, чем раньше, хоть и вся Пенакония серостью явно не отличалась. Захотелось протереть глаза, но Келус вдруг поймал себя на чувстве, что не может оторваться: настолько он заворожен. Он вглядывался в лица прохожих, фонарные столбы и даже упорядоченные узоры каменной плитки, будто все это было совершенно неведомым ранее. Ладони сами расслаблялись но Келус все же не размыкал рук: лучше не играться с безопасностью, иначе Дань Хэн будет волноваться, а он, вообще-то, должен отдыхать, а не переживать.       Мягкий воздух обволакивал плечи и шею, и на душе было совсем спокойно. Келус выдохнул с облегчением: всплеск эмоций в груди наконец унялся, и безмолвное удовольствие пришло на смену. Дань Хэн был сосредоточен на дороге. И не скажешь, что он умеет водить. Интересно, а машину умеет? В голове словно загорелась лампочка, как призыв спросить об этом позже. Келус расслабил плечи.       Перед глазами показалась уже знакомая обстановка: бесчисленный рой людей. Мотоцикл остановился в их стартовой точке. Прошло уже два часа? А вот тише здесь не стало! Келус ступил на твердую землю, посмотрев на ту с какой-то опаской: равновесие все еще не пришло в порядок после такого приключения. Он ухватился за плечо Дань Хэна в надежде не упасть прямо возле его ног. Вот это было бы смешнее всего, что Келус когда-либо вытворял! Упасть Дань Хэну прямо в ноги! Скрыто посмеявшись над такой дурацкой мыслью, он встал увереннее. Колени все еще подрагивали, но это было отдаленное и почти не различимое чувство, так что значения ему никто не придал.       Дань Хэн двинулся вперед, оставив Келуса разобраться с отголосками ощущений и эмоций. Все тот же мужчина под ярким шатром улыбнулся, завидев уже знакомые фигуры. Келус оперся поясницей о низкую ограду и принялся лишь спокойно наблюдать. Вокруг не было решительно ничего интересного: капризные дети, ожидавшие, что родители скорее отведут их домой; высокие накачанные мужчины, интересовавшиеся техникой; сотрудники Семьи. Дань Хэн быстро сдал мотоцикл и, улыбнувшись, направился обратно, с оставленной ранее одеждой в руках. Выглядел довольным.       Поравнявшись с Келусом, он прикрыл глаза и глубоко вдохнул, словно набирался сил для следующей остановки. На лице его отчетливо и ясно читалось удовлетворение, и этому нельзя было не радоваться.       — Ты так сильно хотел опробовать эти штуки? — тактично намекнул Келус на перемену в обычно сдержанном настроении.       — Скажем так, — Дань Хэн улыбнулся шире и пожал плечами. — Скрытое увлечение.       Даже у него такие есть. Это поразительно. А еще поразительнее, что свидетелем этого стал именно Келус. И не просто свидетелем, а компаньоном. Внутри загорелось восхищение. Дань Хэн ненавязчиво спросил:       — А тебе хотя бы понравилось?       Келус точно вспыхнул. Обхватил плечи Дань Хэна руками, заставив смотреть на него.       — Да! Это было круто! Ты крутой, Дань Хэн! — лепетал он, считывая с лица лишь снисхождение.       — Надеюсь, что так.       Келус весело улыбнулся и тихонько похлопал по ткани уже накинутого на водолазку плаща. Это действительно было здорово. Внутри перманентно оставалось дурманившее чувство заполненности, словно эти эмоции — то, чего им обоим так не хватало.       — Ты еще не устал? — поинтересовался Дань Хэн без всякой саркастичности.       — Немного. А ты?       — Если честно, хочется уже прилечь… Я постоянно в архиве, отвык уже от долгих прогулок.       Келус задумчиво прикусил губу. Да наверное, он тоже нагулялся. Занывшие вдруг ноги только подтвердили это.       — Тогда в торговый центр, и все.       Он уже готов был пойти и даже шагнул вперед, но Дань Хэн придержал его за локоть. В глазах мелькнуло замешательство.       — Мы вернемся на экспресс? — чуть нахмурившись, спросил он.       — А ты хочешь? — Дань Хэн тут же мотнул головой. — Вот и я нет. Ну, в смысле… когда еще мы останемся вот так вдвоем? Надо провести время по полной.       — Да, — одобрительный кивок. Дань Хэн отпустил руку и двинулся следом.       Земля все еще казалась невесомой, хотя Келус уже более-менее свыкся с ощущением твердости под ногами. Он осторожно шел рядом с Дань Хэном, будто боялся не справиться с управлением телом и упасть. Тот лишь иногда вскидывал руку, чтобы придержать шатавшегося Келуса.       — Мне кажется, я выгляжу, как пьяница, — хныкнул он, еле-еле перейдя через дорогу.       — Да ладно тебе, — усмехнулся Дань Хэн. — Не привык просто.       Чуть поодаль двое пепеши болтали о предстоящем отпуске, и в голове Келуса возникла странная цепочка мыслей, описать которую он бы в любом случае не смог.       — А ты умеешь водить машину?       Внезапный вопрос озадачил Дань Хэна, но он тут же опомнился и многозначительно улыбнулся.       — Умею.       Келус кивнул, мол: «Принял к сведению», — и быстрее двинулся дальше. Ноги начинали ныть сильнее с каждым шагом: они и правда гуляли сегодня дольше обычного, а ведь впереди еще целые вечер и ночь! Надо придумать что-то особенное для такого замечательного дня. Впрочем, это можно оставить и на потом. Сейчас бы быстрее добраться до Торгового центра «Оти»!       Фонтан с «Усладой» шумно шипел рядом, людей здесь было ничуть не меньше. Они встречались на всем пути, каждый с разными эмоциями и маршрутами, но эта атмосфера уже была привычной. Дань Хэн шел совсем рядом, его присутствие так утешало, что Келус совершенно спокойно реагировал даже на ругавшихся прохожих.       Наконец перед ними показалась широкая площадь с бесчисленными магазинами, каждый из которых вычурно обещал бешеные скидки и уникальные акции. Глаза разбегались, но Келус поставил себе четкую задачу: он должен купить мерч с Часиком, а не все, что встретит на пути. Но оно так пестрило вокруг, что удерживаться было невозможно… Останавливало лишь то, что никто не брал с собой слишком много кредитов на развлечения, а больше этой суммы Келус потратить не мог: еще нужно чем-то заплатить за отель и придумать ужин. Живот вдруг заурчал в унисон мыслям.       — Надо купить поесть, — констатировал Дань Хэн.       Они шли вглубь, ища глазами прилавки с чем-то более сытным, в отличие от пирожных с быстрыми углеводами. Дань Хэн такое особенно сильно осуждал. Вечно, когда дело касалось вкусной еды, в нем просыпался знаток биологии, который пристально смотрел на каждого продавца «вредной» пищи. А когда те еще смели ему такое предлагать, он отказывался таким тоном, словно с радостью пробовал бы на смельчаке все особенности облачных гимнов.       Вдруг среди вереницы голосов послышался какой-то отдаленно знакомый:       — Эй, Первопроходец! Я же не ошибся? Это ты?       Он тут же узнал его: да это же Доктор Эдвард! Келус подошел ближе, потянув за собой Дань Хэна, словно пообещав ему, что все в порядке вещей.       — Добрый вечер! — поздоровался Келус с приятельской улыбкой, словно Доктор Эдвард давно стал не просто продавцом, но и его старым другом.       — Добрый-добрый. А это что за молодой человек? — без капли смущения спросил он.       Келус вскинул брови. И что сказать?       — Это мой, эм… — он запнуля, точно не знал, как объяснять, но в голове тут же всплыло подходившее знакомое слово. — Мой парень. Да. Дань Хэн.       Тот лишь поздоровался коротким кивком, никак не прокомментировав свое звание.       — Слушайте, ребятки, — перебил мысли Доктор, резко перейдя от светской беседы к сути. Продавцы они все такие. — К нам тут новые Пузыри памяти завезли. Хотите посмотреть?       Келус пытливо поднял взгляд. Ему такое нравилось, но оценит ли Дань Хэн? Тот, судя по снисходительному выражению лица, не был противником инициатив. Келус тут же сверкнул глазами, и мягко поблагодарил касанием руки.       — Давайте.       — Эти Пузыри неизвестного происхождения, так что за события не ручаюсь, но, полагаю, под ваше… свидание нужна романтическая история?       Румянец вспыхнул на щеках. Неужели все это между ними так заметно? Келус ведь был уверен, что их трепетное отношение друг к другу тайно и видно лишь им самим. Хотя так даже проще: не нужно объяснять кому-либо свое несколько сентиментальное настроение сегодня.       Кивок. Что-то очень-очень мутное возникло в голове: Пузырь памяти пришел в действие.

***

      Вдоль буйной реки, где цвели ликорисы, никогда раньше не ступала людская нога. Слишком велик был человеческий страх пред силами могучей природы, а река та была столь огромной, что запросто могла унести далеко-далеко отсюда, туда, куда не попадали даже полуденные солнечные лучи. Кроваво-красные цветы простирались далеко на юг, и не виден был конец их, как не виден был конец страданиям людским на сей планете. Когда ликорисы цвели, листья отмирали, а когда яркие их лепестки еще были столь молоды, что не распускались, листья во всей красе пестрили зеленью. Никогда не было суждено встретиться им, и могли они лишь безропотно выносить жестокую судьбу.       Солнце опускалось за горизонт. Нерушимая пелена растений вокруг неожиданно пошатнулась так сильно, как не смог бы пошатнуть ее даже сильный ветер. Река зажурчала все настойчивее, словно сообщала всему живому: это оно. Мужчина спокойно ступил на опасную землю, точно то оказался лишь твердый мраморный пол во дворце. Золотые глаза его сверкнули, а ладонь прижалась ко лбу, закрыв лицо от навязчивого рыжего света. Вода оглушительно зашумела.       Улыбка на лице мужчины вдруг стала столь широка, что вид ее затмил бы единственное мирское светило, доказав гордецу, что оно не столь уникально.       Ослепивший блеск последних лучей мстительно пробрался в глаза, но вниманием тот удостоен не стал. Лишь всплывшее вдруг на поверхность существо заслужило проникновенного взгляда этих янтарных глаз.       Бирюзовые, почти что стеклянные, рога короной украшали темную голову необычного создания. Белоснежные одеяния намокли и потемнели, а полупрозрачный, словно ненастоящий, хвост причудливо ударился о хрустальную воду. Еще одна пара босых ступней посмела уверенно прижать к земле священные цветы. Двое мужчин стояли друг против друга и безмолвно вглядывались в глубину мучений, написанных на лице каждого из них.       Подобные ликорисам, что никогда не могли воссоединяться с собственными частями, они скрывались в безлюдной пустоши, в безумной реке, в море несчастных цветов, пытаясь убежать от роковой судьбы. Все вокруг будто замерло, не посмело нарушить скорбную тишину. Ночная мгла пробиралась на небо быстрее с каждой секундой, пока совсем не затмила солнце. И когда это случилось, засиявшие рога загадочного существа послужили единственным маяком, к которому потянулась ласковая рука.       Дракон чуть склонил голову вперед, отдавшись запретным касаниям. В этой ночной глуши можно было позволить себе желать толику чистой, искренней любви. Мужчина в желтых одеяниях смело подошел ближе, и другая ладонь его сплела пальцы с чужими.       — Здравствуй, — прошептали онемевшие от безмерной радости губы.       В ответ последовал лишь спокойный выдох, а влажные пальцы потянулись к оголенному плечу. Осторожно прикрыв белесую кожу грубой тканью, Дракон сжал ту в многозначительном жесте. Оглядев освещенное лунной синевой лицо, он бесстыдно коснулся губами горячей щеки. Они пылали, готовые гореть в нетерпении здесь, под гнетом беспробудного страха и терзавшего отчаяния.       — Хорошо, что мудрейшие этого не видят.       Из уст послышалась усмешка, но такой безысходной она прозвучала, что другие губы обреченно поджались. Ветер качнул лепестки цветов в такт ударившему в грудь унынию. Воздух накалился. Где-то среди него блуждали отголоски неутешительных мыслей.       — У нас осталось мало времени.       Мужчина в желтых одеяниях подался вперед и неодобрительно приложил палец к шершавым губам. Дракон мотнул головой, словно выхода больше не осталось.       — Позволь сказать тебе…       Повисло молчание — знак: пусть прозвучит продолжение, да случится необратимое.       — Я нашел способ сбежать, — странно, как не пошатнулась вселенная от этих слов, как пошатнулись от них стальные призрачные оковы. — Мы можем переродиться.       И как может планета вообще не взорваться после сказанного? Мужчина в желтых одеяниях распахнул глаза удивленно. Огляделся боязливо по сторонам: точно ли никто не услышал?       — Даже я? — сорвался он на шепот.       — Да. Мы встретимся в следующей жизни. В какой-либо из них.       Лунный диск тяжело висел в небе, как и бремя на груди. Дракон бесстрашно прижимался лбом к чужому, словно теперь все, что их тяготило, более не имело смысла.       — Сделаем это, — прошептал Мужчина в желтых одеяниях почти в губы. — Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило.       Воды речные призывно плескались. Настойчивый ветер сменился невесомым. Где-то далеко застрекотали кузнечики. Все ожило.       — Прежде чем мы расстанемся, позволь сказать кое-что еще.       Только глухая тишина послужила ответом. Тишина, сквозь которую простирались остатки невысказанной надежды и безудержной веры. О, как больна она была! Как истошно она била по ребрам! Пусть он продолжит, если это избавит от злоречивой участи хотя бы на долю секунды.       — Я люблю тебя, — в глазах зарябило. — И буду любить в каждой жизни, как бы далеко мы ни были друг от друга, — голос мужской охрип виновато, точно Дракон сам стал творцом их непосильной ноши, а не жертвой роковой судьбы.       Он ледяными, как тоскливое сердце, ладонями сжал горячие щеки, и в приглушенном, но теплом блеске глаз мелькнули слезы. Обреченно скатилась крупная слеза вниз; упала на ликорис, заставив его содрогнуться. Сердце тоже дрогнуло.       — Я люблю тебя, — повторил Мужчина в желтых одеяниях за Драконом, и судорогой сжалось горло. — Даже если забудешь меня, просто будь счастлив.       Дракон вспыхнул. Не мог позволить он пустить непостижимые, недосягаемые чувства кануть в лету. Не мог дать потухнуть острому пожару внутри. Не мог забыть, даже если это было предначертано проклятыми Божествами.       Дракон сжал белесую кисть, заставив отпрянуть ту от пылавших щек. Вопросительно глянул исподлобья. А в глазах — лишь одобрение и смиренный покой. Ноготь, щекоча, коснулся ладони и надавил по центру. Стало больно. Казалось, омраченная грехами кровь струится по коже, но лишь ясное свечение сияло в темной ночи.       — Это Эхора, — раздался таинственный шепот средь повисшего безмолвия. — Мы найдем друг друга по ней: наши правые руки будут так же светиться, и часть утерянных воспоминаний вернется, когда мы сольемся физически в новом цикле.       Мужчина в желтых одеяниях, таясь, слушал. Надежда теперь не казалась такой эфемерной и пустотной, а была та живой и настоящей.       — Этот Резонанс видьядхара не позволит нам иметь близости с кем-то другим, — прокомментировал Дракон. — Такова цена.       — Это не важно…       — Не важно.       Шумный воздух вокруг вновь рассекла тишина. Мужчина в желтых одеяниях не спрашивал, лишь подчинялся безропотно, зная, что хуже все равно уже не бывать. Дракон, однако, желал говорить сильнее обычного.       — Я смогу переродить тебя, но лишь один раз, — медленно шептал он сокровенное. — Сам я могу перерождаться бесконечно, я не знаю, в каком цикле встречу тебя. Но, связывая судьбу с тобой, я обретаю возможность разорвать цикл, когда ты умрешь. Только тогда.       — Впереди неизвестность…       — Но если это поможет сбежать от гнева мудрейших… — Дракон покосился, точно от оскомины. — Заносчивые слепцы.       Мужчина в желтых одеяниях выдохнул измученно; прижался лбом к чужому, впившись в лазурные волны в глазах. Ладонь все еще светилась, подобно предательской луне на небе, не позволявшей оставаться в полной тьме, забывая о том, что когда-то их окружало.       — Не злись на них, любовь моя, — зрачки драконьи сузились от этой бесстыдной смелости в словах. Лишь на грани конца могли они позволить себе такое. — Они ведь исполняют волю Луна.       — Я не выбирал рождаться полубогом. Я не хочу не иметь возможности быть с тем, кого люблю, только потому, что кто-то мне это запретил.       — Наша воля для них — ничто. Особенно моя. Я ведь смертный.       Дракон прикрыл глаза обезоруженно. Не важно уже все это. Скоро все закончится. Но…       — После перерождения на тебя будут смотреть все Эоны, — начал он заговорщически. — Ты можешь какое-то время существовать даже в форме сосуда. На него могут охотиться, но ты любое обстоятельство сможешь вынести. Ты не будешь перерождаться, но жить будешь миллионы эр, — проникновенный взгляд точно в глаза с ожиданием лицезреть неодобрение. Но в ответ лишь смирение. — Сможешь умереть лишь тогда, когда сам этого захочешь. Это не бессмертие, но и не привычная твоему виду скоросмертность. Тебя это устраивает? — прозвучало беспокойство в хриплом голосе.       Мужчина в желтых одеяниях усмехнулся не под стать меланхоличным мыслям.       — Мне все равно, если я смогу быть с тобой.       — Тогда… поцелуй меня в последний раз.       Сорвался Дракон на фразе последней. Слов больше не надо было, все замолкло и погрузилось в почти что смертоносное безмолвие. Горячие губы накрыли чужие, скользко коснулись их, вжались с пронизавшей все тело печалью. Руки Дракона потянулись вверх, прильнули к оголенной прохладной коже на запястьях. Свежий ветер вдруг завьюжил сильнее обычного. Алые цветы под ногами колыхались в унисон дрожавшим пальцам. В груди неимоверно болело, сердце неистовствовало под гнетом обжигавших чувств. Мужчина в желтых одеяниях отшатнулся, словно вот-вот свалится, бросил последний взгляд в засиявшие лазуритом глаза, дабы вновь зажмуриться, прижаться с поцелуем, решительно шагнуть вперед.       Дракон ступил назад. Река была совсем близко: буйная, сумасшедшая, как россыпь неизученных чувств внутри. Чувств, что так и остались комом в горле, без единого шанса их выплеснуть полностью. Времени совсем не оставалось. Шаги стали смелее. Вели в воду. Луна, казалось, желтела. Свет ее резал мглу. Дракон вошел в реку, Мужчина в желтых одеяниях — следом за ним. Песчаное дно оказалось под ногами. Еще пара шагов — и те намокли до самой поясницы. Никто даже не пытался отстраниться, отпрянуть от губ. Они бесстыдно целовались, зная, что теперь их точно не найдут.       И странно, как не взорвалась планета, когда они оказались полностью в воде, когда засветившийся хвост обвил обмякшее тело, прижал его к себе, когда ладони Дракона легли на мужскую грудь, словно могли достать до сердца.       И странно, как не свалилась с небес луна, рассыпавшись осколками, когда в глазах все померкло. Свобода сдавила грудь, и сердце тут же остановилось.       А затем забилось вновь. Оглушительно и раскрепощенно.

***

      Келус распахнул глаза. В голове тут же неприятно затрещало, особенно сильно сдавило затылок. Синее небо Пенаконии непоколебимо возвышалось над Келусом; в таком положении он мог видеть только его. Значит, реальность. Точнее, грезы, но реальность. Точнее…       Некрепко сжатый кулак тут же легонько постучал по лбу и вернул сознание в приемлемое русло. Да, вот. Они в Золотом миге, с Дань Хэном на свидании. Никакой реки здесь точно нет, и ликорисы не растут.       Келус приподнял голову. Лишь сейчас он заметил, что все это время лежал на чем-то теплом и плотном. Было бы хорошо, окажись это его подушка с экспресса! Глаза предательски размывали картинку, но отчетливый зеленый цвет импровизированной опоры, которую Келус тут же схватил в руки, запечатлелся хорошо. Он напрягся и рассмотрел получше: знакомая ткань, он хорошо знал эту текстуру. Пригляделся. А! Это плащ Дань Хэна.       А где, собственно, он сам? Келус протер глаза пальцами, стряхнул с себя мучительную сонливость и обернулся. Вокруг все еще толпы людей, вдалеке видны магазины, а прямо перед ним — несколько лавочек. На одной из них полубоком сидел и Келус. Он развернулся, устроился поудобнее, схватившись за голову. А теперь нужно было привести мысли в порядок.       Раз плащ Дань Хэна здесь, значит, он явно не сбежал и вернется. В последний раз они виделись возле Доктора Эдварда, а тот странный полусон-полувоспоминание — Пузырь памяти. Кстати! Им обещали романтическую историю, а не трагичную! И что это за ерунда? Вспомнив об этом, Келус вдруг почувствовал странную, непривычную и колкую тяжесть в груди. Противное ощущение. Словно расстаться пришлось не героям истории, а ему. Неужели настолько проникся?       Келус возмущенно нахмурился, мотнул головой, а затем поднял взгляд. Наконец впереди показалась знакомая фигура. Даже по походке легко определить, что это Дань Хэн, приглядываться не нужно. Тот подошел ближе. Какой-то он обеспокоенный. Ну что опять случилось?       — Ты долго не приходил в себя, — объяснил Дань Хэн и с явным облегчением опустился рядом.       Он протянул пластиковый стаканчик с водой, позаботился, чтобы Келус не выронил его задрожавшими пальцами, и выдохнул.       — И как долго я был в отключке? — поинтересовался он и сделал глоток. Его, кажется, собственное состояние не сильно волновало, уж очень невозмутимо звучал вопрос, особенно на фоне беспокойства Дань Хэна.       — Около часа. Доктор… Эдвард? сказал, что причина в твоей эмоциональной вовлеченности в историю. Что-то вроде того, что душа оставалась там, — он осмотрел Келуса, убрал запутавшийся в волосах листок и вытер большим пальцем пятно на подбородке. — Настолько понравилось? — теплая улыбка. Дань Хэн так переживал! Видно же, как он рад теперь.       Келус поспешил разбавить обстановку:       — Да! Там главный герой красавчик. На меня похож, — он довольно ухмыльнулся, и плечи его поднялись.       Дань Хэн лишь прищурился. А вот у него история восторга, видимо, не вызвала.       — Правда, как-то слишком трагично, — добавил Келус. — А тебе?       — Я не слишком дружу с подобными снами, — пожал плечами Дань Хэн. — Они в голову впиваются, как воспоминания. Начинаешь невольно сомневаться, точно ли это не часть какой-то твоей прошлой жизни.       Точно! У Дань Хэна ведь и так плохо с памятью, а тут еще такая история: драконы, перерождения какие-то… Келус отчего-то почувствовал вину.       — Прости, — Дань Хэн вопросительно изогнул бровь в ответ. — Я должен был подумать об этом раньше.       — Все нормально, — в ответ лишь легкая улыбка, Дань Хэна все-таки сильно утешала вовлеченность Келуса в его состояние, даже если он сам в себе в этом не признавался. — Это… уникальный опыт.       Келус нервно смял стаканчик в руках, тут же опомнился и осмотрел его с такой грустью, словно этот пластик стал настоящим живым существом, которому сломали жизнь. Дань Хэн осторожно забрал его, едва коснувшись пальцами чужих, и выбросил. Он откинулся на спинку и направил расплывчатый взгляд куда-то вдаль. Келус осторожно, невзначай накрыл его ладонь своей. Хотелось заполнить пустоту. Повисло странное больное молчание, подогретое печальными мотивами истории. Дань Хэн начал первый:       — Кстати, этот обряд, — он чуть поджал губы. — Он и правда существует. Точнее, существовал.       — Да? — Келус вскинул брови, чуть не подпрыгнув от удивления. Кивок.       — Но он очень древний, и проводить его могли лишь приближенные к Луну видьядхара, когда он жив был еще. И он обычно не использовался, чтобы связывать жизнь с маложивущими.       Келус похлопал ресницами пару секунд, затем вспыхнул, разведя руками:       — То есть ты такое сделать не сможешь?       — Нет, — он мотнул головой и с улыбкой обернулся. — А ты хочешь? Связывать жизнь такими обрядами — это даже не просто пожениться…       — Важно не то, что ты делаешь, а то, с кем ты это делаешь, — Келус пожал плечами с удивительной для него самого серьезностью. Дань Хэн это тоже заметил и ехидно прищурился.       — Когда ты успел стать мудрецом и философом?       — Да вот, пока спал на лавочке — преисполнился, — он улыбнулся и тут же встал на ноги. — Все. Хватит приключений на сегодня. Пошли.       Дань Хэн пару секунд молча смотрел Келусу в глаза, словно обдумывая предложение, а затем поравнялся с ним.       — В магазин еще. Есть какие-то пожелания на ужин?       — Да хоть ледяную стружку с Белобога, я так проголодался! — Келус, довольный, чуть ли не вприпрыжку двигался вперед, вместе с тем пытаясь выгнать вон глухую тоску. Он ни за что больше не поверит в «романтичность» пузырей памяти! Никогда! Дань Хэн прервал эту мысль:       — Не думаю, что это вкусно.       Измученность от долгой отключки как рукой сняло. Одна мысль о том, что Келус поест, а затем ляжет под одеяло с Дань Хэном в обнимку, развеяла все воображаемые тучи над его головой. Келус, окрыленный ожиданием, даже не заметил, как быстро они расправились с выбором мерча, ради которого изначально сюда пришли, и как легко решился вопрос о выборе ужина.       По пути обратно Дань Хэн решил вновь зайти к Доктору Эдварду. Келус засомневался: вряд ли ему вдруг стало интересно посмотреть другие варианты пузырей памяти или обсудить увиденное. Он не выглядел сильно воодушевленным, но все же спросил:       — А этот Пузырь памяти… можно выкупить?       Келус улыбнулся и легонько ткнул Дань Хэна в бок, прошептав:       — Значит, все-таки понравилось!       Дань Хэн, рассеянно мотнув головой, вперил взгляд в продавца.       — Не совсем. Это просто интересный материал для изучения.       Интересный, значит… И все-таки в какой-то степени ему понравилось. Пусть не так, как Келусу, не с эмоциями, а с научной точки зрения, но заинтересовало же! Келус потешил эти мысли внутри, потоптался на месте. Не желал он их озвучивать. Дождался, пока Дань Хэн закончит оплату и сам повернется к нему.       Он повернулся. Повернулся и внимательно поднял взгляд. У Келуса, кажется, внутри все защебетало от этих глаз. Видел уже далеко не в первый раз, а восхищаться не перестал. Дань Хэн мягко спросил:       — Мы уходим?       Кивок.       — Да.              Но Келус не двинулся с места. Было бы нечестно лишать Дань Хэна ответного взгляда, тем более… такого. Тот, кажется, ход мыслей улавливал. Или имел свой, еще более мечтательный, чем у самого Келуса.       — Я, — глубокий вдох. Дань Хэн чуть замялся. — Не был уверен, что проведу с тобой время так, что тебе это понравится, но… надеюсь, тебе было хорошо.       Келус нежно улыбнулся в ответ. Он всей натурой показывал эмоции и заинтересованность, а Дань Хэн все равно уточнил, убедился. Такой бесконечно внимательный. Перед ним невозможно соврать.       — Это было классно! — выпалил Келус. — Нам нужно чаще быть где-то вдвоем. И вообще, ну… все такое.       Дань Хэн лишь хмыкнул в ответ как-то удовлетворенно и довольно. А затем, словно предвидев неминуемый вопрос, признался:       — И мне понравилось, — отвел взгляд. — С тобой. Пенакония слишком шумная и яркая, я бы один сюда не пошел.       Келус подхватил Дань Хэна под руку, осторожно скользнув под локоть, и потянул его за собой вперед.       — Все, идем!       Но затем вдруг отстранился. Отстранился, чтобы в следующую секунду сплести их пальцы, накрыв своей ладонью чужую. Где бы он еще без всякого стеснения походил с Дань Хэном за руку, не выслушав при этом комментарии от, например, немного несмышленой в таких делах Хук или чересчур беззаботного (в том числе и относительно собственных слов) Генерала?       Даже всегда во всем прямолинейная Март была тактичнее. Да все на экспрессе мало внимания обращали на романтические отношения между членами экипажа, в отличие от уроженцев Белобога или Лофу Сяньчжоу. Разве что, может, первое время поглядывали с интересом на едва заметные двусмысленные жесты, но и затем перестали. Как оказалось потом, Химеко, понявшая все с полуслова, быстро разъяснила неопытной Март, что это нормально, когда кто-то на экипаже становится ближе друг к другу, чем к остальным. Келус ей за это был благодарен.       Напоследок он лишь вспомнил Вельта, что-то долго причитавшего про молодость и рассвет юношеской любви… Посмеялся в душе и отбросил эти воспоминания подальше, сконцентрировавшись на теплой руке Дань Хэна.

***

      Номера в отелях Пенаконии были чем-то… красочным. По крайней мере, они мастерски сумели разрушить представление Келуса о минималистичных и светлых комнатах. Здесь все было иначе. Особенно сильно выделялись красные подушки и занавески. На фоне почти что золотого свечения ламп это выглядело… волшебным, будто они попадали на страницы любовных романов Белобога, — там такое особенно ценили.       Очарованный сказочным видом, Келус хотел было прыгнуть в кровать сразу после ужина, разнежиться в ней и лежать до конца Вселенной, но Дань Хэн строго прервал его:       — Сначала в душ.       Келус хныкнул, опустив плечи:       — Мне очень лень… — на самом деле, это был акт протеста лишь из вредности, потому что в ту же секунду он полез в рюкзак за вещами. Из-за спины раздался голос:       — Тогда целовать я тебя не буду.       Келус не видел Дань Хэна, но был уверен, что тот улыбается: это слышалось даже в интонации. Парировал:       — Не думал, что ты такой манипулятор. Я был о тебе лучшего мнения, Дань Хэн! — Келус приложил ладонь ко лбу в театральном жесте, развернулся на носках, спародировав танец, и скрылся за дверью.       На самом деле, Келус любил душ. Любил то, как приятно расслабляются мышцы под горячей водой, любил запрокидывать голову навстречу стекавшим по лицу каплям, любил остатки прохладной влаги уже после выхода. А еще в душе в голову всегда приходили самые умные и логичные мысли.       Он думал о том, что когда-нибудь хотел бы принять душ вместе с Дань Хэном. Представлял, как бы хорошо сочеталось ощущение его теплых губ с горячей водой, и, может быть, Дань Хэн хватался бы за его плечи, вжимаясь в стену и обжигая дыханием…       Келус потряс головой. Однако даже это не помогло выпроводить вон возникшую ясно и отчетливо мысль. От ее простоты даже перехватило дыхание. Дань Хэна он любит. Сильно, отчаянно и бескомпромиссно. Нет, это не такая уж и новость: Келус давно знал, что питает к Дань Хэну нечто слишком сильное, чтобы именовать это простой симпатией или привязанностью. Он принял это давным-давно: с такими вещами у него, несмотря на отсутствие опыта, проблем не возникло. Но до сей поры он будто отрицал это слово. Отрицал с мыслями о том, что оно не способно описать все то, что он чувствует. Отрицал с мыслями о том, что его слишком мало для этого.       Сейчас он вдруг понял: ему и не нужны никакие дополнения или глубокие синонимы. Ему не нужно давать определение. Вся глубина его чувств в действиях, а не в словах. Раньше такое мышление приводило к тонне вопросов. Понимает ли это Дань Хэн? Чувствует ли он то же самое? Келус чувствовал, что ответ где-то на поверхности, его лишь нужно выкопать из неразберихи мыслей.       Он осознал. Дело не в том, что Келус пытался дать чувствам яркую словесную форму. И даже не в том, что он всегда проявлялся в действиях. А в том, что они эти чувства ни разу друг другу не высказывали. Нет, конечно, было легкое благодарное «люблю», сказанное через плечо после совместных миссий или вечеров поддержки. Но они никогда не говорили о чувствах намеренно, серьезно и подробно. Все решилось бы сразу же, если бы Келус просто спросил, узнал точку зрения Дань Хэна. Это и было его упущением.       Келус быстро хлопнул по крану, выключив воду, и натянул одежду, намеренный разобраться во всем здесь и сейчас.       Когда он вышел, в номере ничего не поменялось. Хотя казалось, что ход его внезапных мыслей настолько перевернул внутренний мир, что даже Пенаконийские грезы должны были пошатнуться. Но здесь все было, как прежде, а Дань Хэн невозмутимо читал за небольшим столом. У него, кажется, зависимость от этих бумажек! Тот, услышав характерный звук закрывшейся двери, повернул голову. Келус замер. Вдруг его мысли сейчас прочитают, и он даже не успеет ничего сказать? Но Дань Хэн лишь отложил книгу в сторону и объяснил:       — Все? Ну, тогда и я пойду.       И у Келуса как-то не хватило решимости его остановить. Поговорят, когда он вернется. Правда, уже через пару минут он об этом пожалел, потому что грудную клетку буквально начинало распирать от ожидания. Невыносимо. Уже даже долгожданная мягкая кровать не утешает. Келус лишь ерзал по ней, тряс ногой, чесал затылок — делал хоть что-нибудь, что могло бы унять бешеное сердцебиение в предвкушении откровенного разговора. Он достал телефон, полистал входящие сообщения, ответил Март, что у них с Дань Хэном все в порядке. Усмехнулся сам себе: в порядке… У Дань Хэна может быть, а вот у Келуса — уже, кажется, нет.       По ощущениям, прошла вечность, прежде чем Дань Хэн вернулся и с облегченным выдохом опустился на кровать, лег на живот совсем рядом. Келус не удержался от желания встать и погладить его спину кончиками пальцев. Прохладная.       — Ты в холодной воде снова мылся? — Келус не знал, как подвести разговор к теме. Вопрос тут же показался ему глупым: это ведь и так очевидно. Но он списал все на волнение.       Дань Хэн едва заметно пожал плечами и все же повернулся набок. Келус отвел взгляд, потому что знал: сейчас в нем читалось слишком много, даже того, о чем Дань Хэну знать не стоит. Но есть и то, что он должен услышать. Келус почувствовал прилив жара к лицу, когда мысли о таких словах вновь проникли в голову. Ну а Дань Хэн слишком, слишком внимательный.       — В чем дело? — спросил он, и его влажная ладонь накрыла затрясшиеся пальцы Келуса.       Тот вспыхнул. Сказать? Сейчас? Здесь? Он растерялся и лишь мотнул головой:       — Ни в чем, — но Дань Хэн, очевидно, не поверил, потому пришлось продолжить. — Хочу кое-что сказать, но… не знаю как. Мы о таком обычно не говорим.       — Скажи как есть.       Как у него все просто! Келус бы посмотрел на него, если бы ему пришлось вот так внезапно слова любви высказать!       Дань Хэн приподнялся и сел напротив, внимательно уставился на Келуса в ожидании ответа. Он все же решился поднять взгляд. О таких вещах говорят, глядя в глаза, а не в сторону. Это как заверение того, что все слова до единого — правда.       Келус на секунду опустил глаза — губы Дань Хэна зашевелились, а затем вновь замерли. Кажется, он хотел добавить что-то еще, но не решился. И это к лучшему, потому что Келус только-только настроился. Он положил указательный палец на губы Дань Хэна, словно объяснив: «Ничего пока не говори». Тот послушался, и Келус, преодолев головокружение, признался:       — Я сильно тебя люблю.       Молчание. Секунда, вторая, третья… Долгий взгляд глаза в глаза. Дрожь в руках, ногах, во всем теле. Дань Хэн… был ошарашен, кажется. А Келус чувствовал, как сильно пылали его щеки. Если он прямо сейчас расплавится жидким золотом, это не то чтобы специально. Но он все-таки добавил:       — Мы о таком не говорили вот так… серьезно, — и буквально почти испарился уже от внутреннего огня, даже несмотря на то, что Келус, вообще-то, жидкий металл. — Но когда-нибудь ведь пришлось бы.       Дань Хэн молчал. И это невыносимо. Келус, не справившись с тягучей тишиной, вновь заговорил:       — Ну, я понимаю, конечно, что там чувства — это сложно и все такое, — он вцепился пальцами в край одеяла, как в единственную поддержку. — И вообще действия важнее, чем слова. Но все равно, — выдох, — просто хочу, чтобы ты знал, что я тебя очень люблю.       Дань Хэн заметно вздрогнул, а на щеках предательски выступил светло-розовый румянец. Келус ждал. Ему больше нечего было сказать. Ждал даже не ответа — реакции.       И она объяснила все вместо Дань Хэна, потому что он с тяжелым, рваным выдохом подался вперед, обхватил Келуса руками и вжался в его шею. Горячее дыхание, щекотное. Воздух в комнате всегда был таким раскаленным? Неважно. Келус обнял Дань Хэна. Крепко. Тепло. А затем разобрал тихое:       — И я тебя очень сильно люблю.       Ком в груди словно растворился. Или рассыпался на песчинки. Дыхание перехватило от мысли, что Дань Хэн чувства Келуса разделил. Тот оставил мягкий поцелуй на темных волосах, а Дань Хэн в ответ — на шее. Он же и прошептал:       — Хочу тебя поцеловать.       А Келус улыбки не сдержал:       — Так поцелуй.       Дань Хэн поднял голову, недолго посмотрел в глаза, чтобы уже в следующую секунду прильнуть губами к чужим и, спустя череду коротких чмоков, протолкнуть язык прямо в рот. Совсем осторожно и трепетно, но для Келуса в этой осторожности было куда больше откровения, чем даже в прерывистых выдохах между поцелуями или бесстыдном задирании футболки. Свет в номере, на самом деле, стал своеобразным стоп-сигналом, потому что Келус сразу понял: если его потушить, он набросится на Дань Хэна, наплевав на все приличия или даже собственную неопытность. Перед этим только разрешения спросит.       Келус хочет. Здесь, сегодня и сейчас. Впервые, но именно с ним.       Дань Хэн, наверное, тоже. По крайней мере, хотелось в это верить. Но Келус поставил себе ультиматум: все новое и неясное в их отношениях нужно обговорить сразу. Значит, и об этом поговорить придется как-то. Очень, очень, очень стыдно.       Поцелуи почти что глушили мысли Келуса, Дань Хэн делал все это так, что в голове оставалась лишь пустота, приятная и успокаивавшая. И желание.       А еще рядом с ним Келус, кажется, становился даже смелее. Или бесстыднее. Потому что, когда Дань Хэн отстранился для нового глубокого вдоха, Келус прошептал с почти хищнической улыбкой:       — Я говорил тебе когда-нибудь, что ты хорошо целуешься?       Дань Хэн лишь выгнул бровь в ответ и приник снова, проигнорировав подначивание. Келуса это позабавило. Когда губы Дань Хэна накрыли его губы легкими касаниями, а руки сжали плечи, он улыбнулся с очевидным удовольствием от своих слов. Ну, раз он смог выдать что-то такое, то, может, и о своих желаниях поведать получится.       Жаль, конечно, что от поцелуев пришлось отстраниться, но зато выпал шанс внимательно рассмотреть Дань Хэна таким: растрепанным, помятым и открытым. И красивым. Но это не новость, Дань Хэн всегда красивый. Наверное, сегодня ему даже стоит об этом знать.       — Ты такой красивый, — признался Келус и с радостью принял смущенную улыбку в ответ.       — А ты болтливый, — Дань Хэн пожал плечами, словно констатировал неоспоримый факт.       — Тебе это нравится.       Дань Хэн кивнул:       — Да.       И утвердил собственные слова поцелуем: настойчивым, но недолгим, оставившим помутнение в голове Келуса. Точнее, усилившим уже имевшееся. Дань Хэн, видимо, был настроен на разговор сильнее обычного. Келус тоже. Он смущенно отвел взгляд — глядя в глаза, о таком говорить было безумно неловко — и прошептал:       — Хочу, ну… не только целоваться.       Келус почувствовал, как на его плечах ладони Дань Хэна дрогнули, и накрыл их своими. Лица задержались в миллиметрах друг от друга, и воздух словно обдал кожу лавой, настолько сильно щеки обоих загорелись в этот момент. Дань Хэн все-таки ответил:       — И я хочу. Но боюсь сделать больно, — честное признание, от которого он нервно выдохнул. — И вообще… боюсь.       Келус не злобно усмехнулся. Не от слов Дань Хэна, а от ситуации в целом. Они такие неопытные и неловкие, что это даже забавно. И нежно.       — Смешно тебе? — широко улыбнулся Дань Хэн в ответ, и Келус оставил звонкий поцелуй на его подбородке, подцепив лицо пальцами.       — Защитная реакция, — констатировал он. — Я вообще-то тоже волнуюсь.       Но Келус понимал: какой-то шаг все равно кому-то из них сделать нужно. Если он сделает что-то неправильно, Дань Хэн ведь точно не разозлится. Злиться и Дань Хэн — два противоположных понятия. Пусть в этот раз первым действует Келус, он все-таки немного решительнее.       Он медленно спустил руки на талию Дань Хэна и притянул его к себе для поцелуя в шею. Слишком двусмысленного, настолько, что с чужих губ невольно сорвался приглушенный полустон. Дань Хэн сжал в руках ткань футболки Келуса, буквально натянув ее до предела. Тот в глубине души радовался: Дань Хэн ведь и правда хочет, и правда его любит и желает. Только с ним Келус чувствует себя настолько ценным и важным. Хочет, чтобы и Дань Хэн чувствовал то же самое.       — Люблю тебя, — повторил Келус теперь уже без всякой робости и провел влажную дорожку поцелуев по горячей коже.       Дань Хэн притиснулся к нему всем телом, словно желал больше и больше касаний. И вообще всего. Ластился совсем как котенок. Он милый. Келус двинулся еще ниже, почти коснулся бедер, но остановился то ли от нерешительности, то ли от внезапного голоса Дань Хэна.       — Давай попробуем, — прошептал он, еще не заподозрив, что Келус согласен на все. Главное, с Дань Хэном. — Остановимся на пальцах, для первого раза достаточно.       Мысли невольно вырисовывали смущавшие образы. Руки Дань Хэна… Его касания… Келус застыл, он еще ничего не ответил, но уже понял: «да» станет честным, откровенным и искренним. И вышло оно именно таким.       — А мы, ну… — запинался Келус. — По очереди? А кто первый?       Если бы не неловкая ситуация, он бы уже сказал что-то вроде «давай подбросим монетку» или «решим в камень, ножницы, бумага». Но Келус лишь об этом подумал, вслух не произнес. А затем и напрочь забыл, когда Дань Хэн ответил:       — Можешь ты, если хочешь.       Келус не удержался, встрепенулся и засыпал вопросами:       — А можно? Точно? Ты не против?       На самом деле, он и правда хотел. Хотел всего, но и быть первым тоже, потому что… Дань Хэн никого к себе не подпускал раньше, одна мысль о том, чтобы делать с ним такое, будоражила до чертиков. И хоть в целом не имело значения, кто из них двоих будет первым, для Келуса в этом было что-то безумно интимное. Пожалуй, сам факт того, что Дань Хэн вот так легко готов отдаться в его руки.       — Не против, — словно прочитав мысли, подал голос он.       Келус улыбнулся сам себе. Раз Дань Хэн всецело ему доверяет, тогда пусть чувствует себя полностью защищенным. Келус хочет ему это дать.       — Иди ко мне, — прошептал он на глубоком вдохе, прежде чем притянуть Дань Хэна для новой порции поцелуев.       Они всегда целовались много: перед сном, после пробуждения, в перерывах от дел. Оставляли ненавязчивые отпечатки губ на щеках, как поддержку, мол: «Плохой день? Он обязательно скоро закончится». Легкие чмоки были вместо «доброе утро» и «спокойной ночи». Это вошло в привычку, стало символом стабильности.       Но сейчас это было… что-то новое. Это были еще неведомые ранее эмоции после таких же неведомых ранее признаний друг другу. Оказывается, в «люблю» решительно ничего ужасного не было: этим словом и не стоило пытаться объяснить все, вкладывать в него все чувства. Достаточно было просто сказать. А глубинный, сокровенный смысл придавали реакции, эмоции, чувство близости.       Все было так просто, но так сложно. Но Келус их за это не осуждал. Ни себя, мало разбиравшегося в чувствах, ни Дань Хэна, какое-то время вообще избегавшего их. Нет смысла винить кого-то из них в неопытности и собственных страхах. Наоборот, даже здорово ведь быть первым опытом друг у друга!       Келус от радости аж прикусил Дань Хэну губу. Честно, случайно. И тут же извинился, зацеловав ее. Руки спустились на бедра, как подтверждение решимости Келуса: отстраняться он точно не собирался. Но дальше все равно не заходил.       — В чем дело? — обеспокоенно выдохнул Дань Хэн, и глаза его забегали.       — Я думаю.       Он не спросил, о чем, лишь вскинул брови в непонимании. Келус все же добавил, расплывшись лужицей от собственных слов:       — О том, в какой позе это лучше делать.       Дань Хэн запнулся, так и не найдя, что на это сказать, позволил Келусу разобраться со всем без его комментариев. Келус сначала уложил Дань Хэна на спину, сел рядом, погладил ноги, а затем все равно разочарованно выдохнул. Не нравилось ему, что смотреть в глаза в таком положении неудобно. А хотелось бы. Келус поразмыслил и притянул еще одну подушку, чтобы положить ее Дань Хэну под голову. Убедился, что удобству его спины и шеи ничего не угрожает, и успокоился. Дань Хэн лишь выдохнул и предпринял попытку поддержать:       — Не переживай так, — сказал он и потянулся к ладони Келуса, переплетя пальцы.       Голос Дань Хэна и правда утешал. Менее волнительно, конечно, не становилось, но Келус все равно был благодарен. Он прикрыл глаза и улыбнулся, как бы без слов объяснив, что все уже в порядке. Сердце, правда, из груди все равно выскакивало. Дань Хэн лежал спокойно, только в глазах волнами плескалась тревога. Ничего, они справятся. Келус оставил на чужой ладони поцелуй и встал, дабы через минуту вернуться уже со смазкой.       — Ты подготовился, — заметил Дань Хэн с легкой усмешкой. Келус тоже весело хмыкнул и пожал плечами.       — Это, — он показал задрожавшим пальцем на себя и Дань Хэна, как бы обозначив их особую связь в этот момент, — был очевидный исход.       Дань Хэн понимающе кивнул, и его грудь опустилась в облегченном выдохе. Он развел колени, позволив Келусу расположиться между его ног, и прикрыл глаза, затем вновь распахнул, когда тот попросил:       — Обещай, что будешь смотреть мне в глаза и скажешь, если что-то не так!       — Хорошо.       Келус коснулся бедер смелее, увереннее: уже успел понять, что Дань Хэну это определенно понравилось. Значит, можно продолжать. Но перед этим… все равно заботливо подался вперед, прислонился губами к теплой щеке, затем к виску, потом поцеловал Дань Хэна в лоб, отчего тот дернулся с улыбкой.       — Эй, щекотно! — рассмеялся он, и что-то безумно теплое вспыхнуло в груди Келуса.       На губах запечатлелся последний невесомый поцелуй, и Келус вновь уселся прямо напротив Дань Хэна, чуть нервно разместив пальцы на резинке штанов.       — Верх оставим? — уточнил Келус и, получив кивок в ответ, принялся разбираться с одеждой. Немного нелепо, скомкано… в общем неидеально, как это и должно быть впервые. Но с любовью.       И когда Дань Хэн был перед ним нагой, он тоже смотрел… с любовью. Не на тело, а в глаза, нет, в самую душу. И пока руки блуждали по чувствительным местам, целовал его Келус тоже с любовью. Он думал не о теле, не о возбуждении, а о том, что он любит Дань Хэна каждой частичкой души, о том, как хочет на самом деле его ласкать и гладить, шептать на ухо влюбленный бред. Зато искренний.       И когда Келус касался его, ускорял движения и получал в ответ громкие, срывавшиеся выдохи, он думал не о сексе и вожделении, а о голосе Дань Хэна и о том, чтобы ему нравилось. Чтобы в этом голосе было не отчаянное «хватит», а нежное «люблю». И оно было.       — Я очень тебя люблю, — признавался Дань Хэн, и Келус смотрел не на дрожавшие ноги, а на алевшие в смущении щеки. Он гладил лицо большим пальцем, шептал: «Мой любимый», — и краснел сам.       Когда Дань Хэн прикусывал Келусу губу, он смеялся и целовал снова. Когда Дань Хэн обжигал его лицо дыханием, он не горел сам до студеного пепла, а согревал в ответ.       За окном Пенакония шумела все так же, контрастировала с воцарявшимся с каждой секундой безмолвием. Там, на улицах, оглушительно кипела жизнь, здесь — любой выдох и шепот были оглушительными. Там прохожие дрались за последнее мороженое в ларьке, здесь — неловкое волнение и абсолютное спокойствие вели ожесточенную борьбу. И все, что связывало их интимную тишину с внешней бурей, — прохладный, освежавший воздух, просачивавшийся сквозь приоткрытое окно.       Но он не охлаждал. Их тепла было достаточно, чтобы греть друг друга. Тепла даже не физического, а того, что смиренно покоилось внутри, когда они смотрели друг на друга, касались, шептали нежности с улыбкой. Любили.       И когда Дань Хэн стягивал одежду Келуса, притягивал его к себе, заставляя их тела быть слишком близко — не внутри, но так близко, что кожа точно пропускала электричество — он наверняка думал не о скорейшем конце, а о том, чтобы им обоим было одинаково хорошо.       И в этот момент, когда их души слились почти что воедино и Келус на секунду прикрыл глаза, он увидел все. В груди словно вспыхнуло что-то взрывоопасное, и он почувствовал то, чего никогда в жизни не сможет рассказать словами.       Это была буря, это были старые чувства, но будто не Келуса, а кого-то другого. Скорее воспоминания о чувствах. Но такие же имеет он и сейчас. Ему их не подарили, он обрел все не в эту секунду, нет. Это любовь. И любил Келус давно. Она была с ним все это время, рождалась из звездной пыли и Стелларона внутри. Родилась, когда Келус рассыпался мириадами звезд в поцелуях, касаниях, словах. То, что вспыхнуло сейчас, лишь покрыло эти чувства прочным, непробиваемым слоем вечности, но не дало новых. Лишь напомнило о давно забытых, отдаленных, не принадлежавших ему непосредственно, но связанных с ним прочной нитью. Эхора? Та самая?       Он держал глаза закрытыми, но видел море картинок, а в них — родное лицо, знакомый голос, звеневший смехом, тепло рук.       А когда Келус распахнул глаза, перед ним показалось то же лицо. Те же глаза — океан. Но он в нем не захлебывался, не задыхался, он добровольно тонул, но не чувствовал боли.       Он поднял правую руку, чтобы коснуться этого лица — та засветилась. Неярко, но Келусу казалось, что это ослепляет. Не из-за света, а из-за того, что это значило. Келус по своей натуре этого не знал, но вместе с воспоминаниями где-то в глубинах сознания прятался и ответ. Он понимал все на интуитивном уровне, без очерченных знаний. И Дань Хэн, кажется, тоже, ведь шептал:       — Так это все-таки правда…       И Келус не удержался:       — Я счастлив быть с тобой снова, — он не знал, почему снова, но был уверен, что они и правда снова вместе.       А сердце все колотилось: и от вспыхивавших воспоминаний, и от уже имевшихся чувств. Колотилось до тех пор, пока движения не замедлились, став совсем вялыми, и Келус, размякнув, не опустился на кровать с громким выдохом. А затем пришло спокойствие, будто он обрел наконец то, зачем его душа скиталась в попытках найти свое место.       Келус был уверен: его чувства не продиктованы кем-то или чем-то, они искренни, они его настоящего, а не его прошлого. Все, что сейчас случилось, — лишь воспоминания о многолетней связи и любви, прошедшей даже через смерть. Любви, обретенной вновь не по велению какого-то обряда, а по притяжению их самих — не прошлых «их» — друг к другу. И той любви, которую даже законы Вселенной не смогли разрушить, даже переход к новым личностям не смог изменить.       Они полюбили друг друга вновь, а не сошлись благодаря старым чувствам от прошлого.       Келус улыбнулся и с этой улыбкой повернулся к Дань Хэну. Тот был ошеломлен, но… счастлив? Он тоже улыбался так, как не улыбался еще никогда.       — Идем обниматься, — позвал Келус обыденно, будто совсем ничего не произошло.       И действительно, ничего не произошло. Новое знание прибавило вопросов о собственном прошлом, но чувства к Дань Хэну уж точно не изменило. Он лежал на Келусе, как и обычно, прижимаясь всем телом, и они болтали не о трагической драме прошлого, а о рутинных вещах, потому что знали — в их нынешних отношениях все более чем очевидно. Об этом даже не нужно было рассуждать. Наконец, Келус спросил:       — Тебе понравилось, ну… все это?       Дань Хэн улыбнулся.       — Мне всегда хорошо с тобой, — и мягко поцеловал в щеку.       Они — не ликорисы, цветки и листья которых не могут встретиться, а эустомы, которые вырастают новой, чистой любовью даже на оскверненной горем почве.       А ликорисы после долгого покоя теперь расцветут не знамением отчаянной смерти, а знаком возрождения и новой жизни.